Бундесканцлер
3.99K subscribers
503 photos
101 videos
1.32K links
Экспертно о немецкой и европейской политике. Авторский канал M.A. in Political Science Георгия Острова.

Защищаем интересы наименьшего из меньшинств — индивида.

Реклама/сотрудничество: @yegoriy_k
Download Telegram
Кстати, когда-то «Бундесканцлер» подготовил целую серию ознакомительных постов про институциональный дизайн и партийную систему современной Германии — от исторических корней до современной повестки.

Если вы еще не успели сориентироваться на канале или просто хотите освежить память, то самое время ознакомиться с полноценным путеводителем в закрепленных сообщениях.

🏛 Политическая система и народные партии (SPD & CDU/CSU)
🟢 «Зелёные» (Bündnis 90/Die Grünen)
🟡 Cвободные демократы (FDP)
🟣 «Левые» (Die Linke)
🔵 «Альтернатива для Германии» (AfD)

@BundeskanzlerRU
​​Писториус или Шольц: кто поведёт социал-демократов на выборы?

В преддверии досрочных выборов в Бундестаг Социал-демократическая партия Германии (SPD) столкнулась с внутренним кризисом, а в его эпицентре — действующий канцлер Олаф Шольц. Волну внутрипартийных дебатов в частности вызвал вопрос о его повторной кандидатуре на высший пост. Против персоны Шольца, пользующейся низкой популярностью в народе, выступила не только часть партийных функционеров, но и члены других партий. Несмотря на актуальность «канцлерского вопроса», однако, внутри SPD изо всех сил стараются сохранять видимость единства. Но намечающийся раскол говорит сам за себя.

Альтернативой Шольцу называют действующего министра обороны Бориса Писториуса — объективно самого популярного федерального политика среди немцев. В настоящее время, согласно опросам, 60% граждан довольны его работой, в то время как ни один другой федеральный политик не получает одобрения большинства. Для сравнения: показатель доверия Шольцу — 21%, а Алис Вайдель (AfD) — 24%.

Тем не менее, за кандидатуру Шольца держатся сопредседатели Ларс Клингбайль и Саския Эскен, генеральный секретарь Маттиас Мирш, а также, например, министр здравоохранения Карл Лаутербах. Сам Шольц сохраняет дистанцию от открытых дебатов, ограничиваясь заявлениями о своём желании «вести SPD к победе». Классическая стратегия «молчаливого Олафа» переждать шумиху, впрочем, имеет шансы возыметь успех.

Внутрипартийная напряженность, открытая борьба за лидерство вместе с неопределенностью, излучаемой социал-демократами после откровенно бесславного развала «Светофора», точно не сыграет на руку предвыборной кампании SPD. С другой стороны, голос в пользу обновления первых лиц все сложнее игнорировать: так, лидер молодёжного крыла SPD Филипп Тюрмер открыто ставит под сомнение необходимость повторной номинации Шольца, а бывший председатель Франц Мюнтеферинг предложил вынести решение о кандидатуре на открытое голосование на партийном съезде

Осторожность социал-демократического истеблишмента, впрочем, можно понять. Во-первых, это неудачный опыт: в 2017 году партия уже опиралась на чрезвычайно популярного кандидата в лице Мартина Шульца, но после первоначального всплеска популярности получила самый слабый результат в послевоенной истории (20,5%). Во-вторых, если Писториус является компетентным и популярным министром обороны, это не делает из него автоматически хорошего кандидата в канцлеры, где важен опыт публичной политики, верная команда политтехнологов за спиной и хорошие отношения с лидерами партийных крыльев.

Тем не менее, кадровый вопрос далеко не предрешен, а дискуссия набирает обороты и выходит далеко за пределы инициатив местных политиков SPD. Зато точно ясно, что выбор в пользу Бориса Писториуса, если он и будет сделан в будущем, нельзя окрестить «мятежом», как бы это не хотели представить медиа. Писториус — классический «партийный солдат», он одобрительно отзывается о Шольце и не имеет достаточного политического веса, чтобы стать ключевым кандидатом такого гигантского политического организма, как Социал-демократическая партия Германии (SPD), благодаря голой личной популярности.

@BundeskanzlerRU
​​Автобиография Меркель: 700 страниц без ошибок

В преддверии выхода своей уже нашумевшей автобиографии Ангела Меркель вернулась в центр общественного внимания. Die Zeit публикует препринт книги, а на страницах Der Spiegel экс-канцлер комментирует развал правящей коалиции «Светофор», Дональда Трампа, «Северный поток-2» и проблему миграции. Однако за знакомой — показательно сдержанной и рассудительной — манерой рассуждений, хотя и на новые темы, не скрыть старого: полное отсутствие саморефлексии.

На протяжении своего канцлерства Меркель неизменно пропагандировала многосторонний подход к международным вопросам. Однако её идеалистический мультилатерализм часто сталкивался с суровой реальностью. К примеру, её вера в сотрудничество с Китаем и Африкой, попытки смягчить отношения с Россией или адаптировать Европу к американской внешней политике при Трампе оставались скорее декларативными.

Меркель сама признаёт: «Если кто-то видит в международной политике только победителей и проигравших, это делает многосторонность невозможной». Но те многосторонние форматы, что фаворизировала Меркель, приносили смешные результаты: саммиты G7 завершались принятием бессмысленных резолюций, а работа G20 превратилась в ритуал дипломатических деклараций. Её напряжённые отношения с Дональдом Трампом, в свою очередь, стали символом столкновения двух этих стилей. «Каждая встреча была как соревнование: ты или я», — вспоминает она. Но пока Трамп открыто и резко отстаивал интересы своей страны, Меркель пыталась сгладить углы, задвигая Германию на вторые роли.

Самым спорным эпизодом её правления, впрочем, остаётся миграционный кризис. В 2015 году Германия открыла свои границы сотням тысяч беженцев, что стало символом поздней эпохи Меркель. Она утверждала, что «иначе Европа потеряла бы свои ценности», а за голосами первых критиков следовало обещание, что «всё наладится». Но итоги её миграционной политики говорят об обратном. Рождественские ярмарки теперь защищаются бетонными блоками, на вокзалах появились зоны с усиленными мерами безопасности, а антисемитизм, в том числе «импортированный», стал острой общественной проблемой.

Тем не менее, Меркель продолжает избегать самоанализа. На вопрос о её ответственности за последствия миграционного кризиса она, будто вменяя вину простым немцам, заявила: «Без открытости обеих сторон интеграция невозможна» и «принимающее общество должно быть готово меняться». Объяснять объективно растущие цифры, в частности, актов исламистского терроризма, недостаточной терпимостью принимающей стороны — значит игнорировать реальность. Но именно этот подход и характеризует как саму Ангелу Меркель, так и её политическую эпоху.

Так, например, при всей риторике о важности устойчивого роста, экономическая политика Меркель не смогла подготовить Германию к будущим вызовам, как это очевидно сегодня. Поддержание статуса-кво обернулось стагнацией инфраструктуры, увеличением зависимости от экспорта и недостаточными инвестициями в ключевые отрасли, такие как цифровизация. Но самая уязвимая зона для критики — это, конечно, энергетика. Отказ от мирного атома после Фукусимы сопровождался ростом зависимости от российского газа, что привело к стратегической уязвимости Германии. Даже после крымских событий 2014 года «Северный поток-2» не был пересмотрен, несмотря на явные риски. Потому что Меркель систематически недооценивала роль силы в политике, особенно внешней, но руководствовалась идеалистической верой в неотвратимость либерального созависимого международного порядка.

Даже из относительно небольшого интервью «Шпигелю» и тем более препринта для «Цайт» легко выкристаллизовать секрет «успеха» Ангелы Меркель: умение оставаться «над схваткой», то есть избегать острых тем и позволять проблемам затягиваться. Легко предположить, что и сама 700-страничная автобиография явится продолжением этого подхода: будет содержать подробное описание проблем и нагнанный пафос стоявших перед политиком «вызовов времени». Но, разумеется, не будет содержать признания собственных ошибок.

@BundeskanzlerRU
Пока коллеги-германисты на соседних каналах обсуждают дуальность немецкого медийного ландшафта — организационную развитость и нескрываемую партийность — в пользу последней подоспел горячий аргумент. «Второй» общественный телевещатель (ZDF) снял репортаж об уклонении богатыми от налогов с провокативным и одновременно абсурдным заголовком «Германия — налоговый рай?». Но скандал вызвала обложка: на первый план редакторы телеканала поместили фотографию лидера Свободных демократов (FDP) Кристиана Линднера, который даже не фигурирует в репортаже.

После закономерного шквала критики пришлось извиняться и спешно менять обложку, однако случай оказался крайне показательным в контексте начавшейся после развала «Светофора» предвыборной гонки. Но удивляться особенно не стоит: то, что немецкий медиарынок неестественно (например, для нормального статистического распределения) перекошен влево, свидетельствует сразу ряд тематических исследований.

@BundeskanzlerRU
​​Наука на заказ: как «Зелёные» оправдали уничтожение АЭС

Идеологическая природа решения об окончательном отказе от атомной энергетики в разгар энергетического кризиса — если она кому-то и не очевидна — обрастает новыми подробностями. Так, расследование NZZ, основанное на документах комитета Бундестага, показало: исследование, на которое ссылались Роберт Хабек и Штеффи Лемке, не основывалось на фактах и заведомо носило исключительно легитимизирующую функцию.

В частности, на волне споров о целесообразности продления эксплуатации атомных электростанций, три из которых все еще работали, власти поручили исследование климатической устойчивости атомной энергии. На него выделили 250 000 евро из бюджета. Но документы комиссии Бундестага раскрыли неожиданные подробности. Основная задача исследования, как оказалось, заключалась не в объективной оценке, а в подтверждении заранее политически определенного вывода: «Атомная энергия неустойчива и не спасает климат».

Ведомственные записки, составленные еще до объявления тендера, указывали на «правильные» тезисы, которые исследование должно было подтвердить. Выбор исполнителя, разумеется, тоже оказался «удивительно» однобоким. Контракт получила организация с ярко выраженной антиядерной позицией — Öko-Institut, исторически связанная с антиядерным движением и партией «Зелёных». Других претендентов, как оказалось, просто не нашлось.

Защищая свое исследование, представители ведомств утверждают, что целью проекта было влияние на международный климатический дискурс. Собственно, исследование начали активно использовать еще до его завершения. В ноябре 2023 года, накануне климатической конференции COP28 в Дубае, из незавершенного отчета срочно подготовили информационный документ. Его цель — противодействие инициативе США, Франции и Великобритании по тройному увеличению генерации атомной энергии к 2050 году. Эта ситуация вызывает массу вопросов. Если данные еще не обработаны, на каком основании из них формулируются выводы? И почему Германия, позиционирующая себя как лидер в борьбе за климатическую нейтральность, чинит препятствия для одной из технологий, способной эффективно сокращать выбросы углекислого газа?

Методология исследования также вызывает критику. Основная гипотеза — пересмотр «чрезмерно оптимистичных» оценок атомной энергии, принятых в международных климатических отчетах. Мол, вместо запланированных 65 лет реакторы выводятся из эксплуатации после ~30 лет работы. Примечательно, что авторы опускают политический фактор такого расхождения — протесты экоактивистов и инициативы зелёных политиков, дорвавшихся до властных кабинетов. При этом пересмотра данных о возобновляемых источниках энергии не ожидается, хотя срок службы солнечных панелей и ветряков часто завышается в расчетах — до 40 и 30 лет соответственно. Но эти цифры редко подтверждаются на практике. Почему в одном случае используется максимальная критичность, а в другом — слепая вера в устоявшиеся данные?

Антиядерная позиция «Зелёных», которая была продиктована всей Германии, все больше напоминает религиозный догмат, а декларативная цель спасти климат саботируется сложно объяснимой избирательностью методов: ВИЭ, но не АЭС. На этом особенный абсурдизм приобретают результаты последней климатической конференции COP29 в Баку, где ведущие мировые экономики, включая Германию, согласились на ежегодное выделение 1,3 триллиона долларов развивающимся странам. С немецкого гражданина, таким образом, взяли дважды: сначала на подрыв общемировых усилий по сокращению выбросов ангажированным исследованием, а затем на устранение последствий изменения климата.

@BundeskanzlerRU
Свежий опрос о политической компетенции с формулировкой «Какой партии вы бы вверили решение проблем в Германии»

У доживающего последние дни «Светофора» суммарно 13%.

@BundeskanzlerRU
​​🇩🇪 Почему Германия такая левая?

До самого 2013 года ФРГ считалась последней страной Европы без восходящей партии «правых популистов». Даже сегодня, когда вершину общественного дискурса занимает проблема чрезмерной иммиграции, а для электорального успеха правых политиков есть объективные факторы — экономическая нестабильность и острые социальные расколы, «Альтернатива для Германии» (AfD) остаётся крайне маргинальной политической силой, в то время как правые партии, сходные по идеологии, получают значительное представительство в парламентах соседних стран, включая Францию, Италию и Нидерланды. Но в чём причины такой исключительности немецкого кейса?

1. Исторический фактор.
Травма нацистского прошлого до сих пор определяет политическую культуру ФРГ. Послевоенная политика памяти (Erinnerungspolitik) и нарратив исторической ответственности, транслируемые в мемориалах, музеях, образовании и государственных СМИ, табуируют любые политические идеи, даже отдалённо напоминающие национализм. Система государственного просвещения тоже активно работает над формированием культурной устойчивости к радикализму, дискурсивно приравнивая почти любую неумеренность к вызовам демократическому строю и статусу-кво. Именно поэтому порог входа для того, чтобы сослыть «нацистом», «ревизионистом» или «антидемократом», в сегодняшней Германии так низок.

2. Культурный фактор. С одной стороны, целый корпус социологических исследований характеризует немецкое общество как солидарное, а культуру — как коллективистскую, где государство воспринимается защитником и гарантом социальной справедливости. Истоки такого этатизма by default, опять же — в истории, начиная с раннего влияния протестантской этики и заканчивая социал-демократическими реформами XX века. С другой стороны, всемирный опрос ценностей (WVS) Рональда Инглхарта показал, что граждане ФРГ более склонны поддерживать идеи равенства, экологической устойчивости и инклюзии. Доля постматериалистов здесь — самая высокая в мире, а исповедуемые ими идеалы самовыражения во многом конгруэнтны классическим политическим требованиям левых партий.

3. Институциональный фактор. Во-первых, в государственный строй Федеративной республики изначально была вшита «иммунная система» против тоталитаризма: декларативно консенсусная демократия, запрещающее исторический ревизионизм законодательство и, например, заметная роль Федеральной службы по защите Конституции, которая занимается мониторингом, классификацией и, наконец, запретом организаций, представляющих угрозу конституционному порядку. Одно заявление BfV о предполагаемом экстремизме той или иной партии способно привести к её значительной репутационной дискредитации в общественном восприятии. Во-вторых, уникальная немецкая избирательная система, по крайней мере до недавних пор, систематически снижала влияние крайних партий, но стимулировала создание коалиций, межпартийный консенсус и стремление к центру.

4. Медийный фактор. Немецкая послевоенная медийная структура тоже развивалась в контексте стремления к предотвращению радикализации: для защиты демократического плюрализма мнений по британскому образцу были созданы т.н. общественные теле- и радиовещатели, чье существование финансируется за счёт специального обязательного сбора. Ряд таких СМИ — ARD, ZDF, Deutschlandfunk — и сегодня пользуется доверием большинства немцев, однако перманентно уличается в ангажированности: риторической поддержке левых и леволиберальных тем при одновременной демонизации правых.

Иными словами, уникальная «резистентность» ФРГ к правому повороту гипердетерминирована и сводится к целой когорте политических и социальных механизмов: от мягкой «педагогики стыда» до жестких правовых мер. И хотя случай Германии сегодня — это скорее исключение, чем правило, оно не должно восприниматься как неизменное. На фоне глобальных трендов к поляризации, экономической нестабильности и пресловутого кризиса представительных демократий пересматриваться начинает и немецкая политическая норма.

@BundeskanzlerRU
Фронтмен левой прессы — «Шпигель» — выходит с вопросом «Мы в безопасности?» на обложке.

Т.н. «правые нарративы» добрались до ведущих медиа или это просто запоздалая реакция на реальность? Вопрос риторический.
​​⚡️Скандал «D-Day» похоронит немецких либералов?

Партии Свободных Демократов (FDP) — первой и единственной защитнице либерализма и рыночной экономики на партийном ландшафте послевоенной Германии — издавна пророчат вымирание. Сегодня либералы вновь угодили в эпицентр скандала, а стратегические просчёты и медийная неуклюжесть угрожают электоральным перспективам: на радость оппонентам партия рискует не пройти в Бундестаг на предстоящих выборах.

После того как канцлер Олаф Шольц (SPD) вынужденно отправил министра финансов Кристиана Линднера (FDP) в отставку, превратив «светофорную» коалицию в парализованное красно-зелёное меньшинство, FDP сделала ставку на образ партии, готовой уйти в оппозицию ради своих принципов. Однако, несмотря на попытки дистанцироваться от «финансовых авантюр» Шольца, избиратели не оценили это откровенно запоздалое решение. Опросы показывают, что популярность партии остаётся ниже пяти процентов, то есть ниже границы заградительного барьера.

Кризис доверия усугубил скандал, разгоревшийся с утечки внутреннего документа, где обсуждались сценарии выхода FDP из коалиции. Однако настоящая проблема кроется не столько в содержании плана, сколько в том, как партия справлялась с кризисом: изначально FDP отрицала существование «D-Day»-документа. Но столкнувшись с угрозой публикации в СМИ, руководство решило «слить» документ первым, фактически признав свою ложь. Такой манёвр больше напоминал акт политического харакири, чем взвешенный шаг, а выбор стратегии замалчивания говорит об отсутствии сильного кризисного менеджмента в партии.

Сам факт наличия плана выхода из коалиции (который, к слову, гарантированно есть у каждой партии) не был бы проблемой, если бы партия открыто заявила о своём намерении покинуть правительство. В условиях падающего доверия к кабинету Шольца FDP могла бы воспользоваться моментом, позиционируя себя как «освободителя» граждан от непопулярной «светофорной» коалиции. Однако вместо демонстрации открытости и решительности, либералы отдали себя на съедение критичным к себе леволиберальным медиа — Die Zeit и Süddeutsche Zeitung.

Кульминацией кризиса стал уход генерального секретаря Бижана Джир-Сарая, который ещё за день до этого заявлял об отсутствии причин для отставки и отрицал существование документа. За ним последовал внутренний раздрай, перекладывание ответственности и взаимные обвинения разных крыльев партии, что, разумеется, не пошло на пользу уже пострадавшему имиджу партии.

Впрочем, кризис доверия к FDP начался задолго до «D-Day»-скандала. Ключевой ошибкой стало решение остаться в правительстве, несмотря на нарастающие противоречия с зелёными и социал-демократами. FDP поддержала ряд инициатив, включая Закон о самоопределении, что закономерно оттолкнуло ядро электорат. Так, муниципальные политики били тревогу и собирали подписи за немедленный выход из правительства Шольца задолго до отставки Линднера.

Именно поэтому партия подходит к февральским выборам в плачевном состоянии: опросы пророчат менее 5% голосов, узнаваемые и перспективные лидеры уходят с политической сцены, а идеологические крылья открыто воюют друг с другом. Теперь будущее партии зависит от того, сможет ли она восстановить доверие избирателей, избавиться от внутренней раздробленности и, самое важное, вернуться к своим базовым ценностям — защите гражданских прав и рыночной экономики. Иначе она рискует стать лишь очередной главой в учебниках по политической истории Германии.

@BundeskanzlerRU
​​Сколько немецкие партии тратят на выборы?

Совокупный расход партийных средств на предвыборные кампании, например, в 2021 году перевалил за 230 миллионов евро. В счёт идут не только федеральные выборы в Бундестаг, но и региональные (в Ландтаг) и европейские (в Европарламент). Тем не менее, агрегированная статистика не менее репрезентативна.

Народные партии — CDU и SPD — сохраняют лидерство и тратят на предвыборные кампании более половины совокупных расходов. Впрочем, тренд нисходящий: конкуренцию картельным партиями составляют новые — AfD и «Зелёные». Рост предвыборных бюджетов последних особенно бросается в глаза, однако, интереснее вычислить «выхлоп». Так, рассчитать окупаемость затрат на предвыборную кампанию поможет крайне дилетантское приложение экономических метрик. В частности, — ROI.

Если опустить тот факт, что данные Statista включают региональный и европейский уровень выборов, и вычислить отношение абсолютного количества голосов, полученных каждой партией на федеральных выборах в 2021 году, к предвыборным тратам в этот год, то самый большой коэффициент возврата инвестиций на 1 миллион евро окажется у AfD (~310). Один голос немецкого избирателя обошёлся «Альтернативе», таким образом, в 3,2 евро. ROI «Зелёных», для сравнения, равен ~160 (6,2 евро за голос). А вот самым неэффективным образом ресурсами распорядился «Союз» (CDU). Его ROI составил приблизительно 119, а отдельный голос избирателя стоил рекордные 8,4 евро.

Конечно, данный метод далек от научной строгости, но своей цели служит: его результаты согласуются со здравым смыслом и многочисленными выводами политических наблюдателей. Например, высокий ROI «Альтернативы» вполне соответствует логике ограниченного доступа к институциональным ресурсам и скромных объемов пожертвований, с одной стороны, и её лидерству в цифровом маркетинге (в частности, в TikTok) — с другой.

@BundeskanzlerRU
Мы подготовили папку экспертных каналов о политике, экономике и истории — спешите добавить себе:

🐳 Киты плывут на вписку с ЛСД — блог публициста Михаила Пожарского о горячих политико-социальных вопросах.
📈 Григорий Баженов — доступным языком об экономике и экономической науке.
🗽 Campaign Insider | Павел Дубравский — канал об американской политике и политтехнологиях.
📰 ФРОНДА — глянцевый альманах для новой русской интеллигенции, объединивший наши каналы.
🪖 Стальной шлем — политическая история Нового и Новейшего времени.
🏛 Сон Сципиона — рупор классической республиканской традиции.
🇩🇪 Бундесканцлер — экспертно о немецкой и европейской политике.
🗺 Атлас амбиций — как политические элиты создают и меняют историю.
📺 Политфак на связи — о политической науке и российской политике.
📚 Political Animals — академическая политология и смежные науки.
🎙Occidentalis — авторские статьи о главных событиях Европы и Евросоюза.

Добавить папку
​​🗽Германии нужно больше Милея и Маска?

По крайней мере именно с таким заявлением выступил лидер Свободной демократической партии Германии (FDP) Кристиан Линднер, чем по-настоящему потряс общественность. Немецкие либералы не впервые пытаются декларировать себя как принципиальных сторонников свободы, и сегодня эта стратегия, очевидно, продиктована кризисом доверия к партии и еще тлеющим скандалом вокруг спланированного саботажа правительства. Однако и здесь FDP наступает на те же грабли: шквал журналистской критики и нападки политических оппонентов заставил Свободных демократов пойти на попятный, отмежеваться от «политического стиля Хавьера Милея» и, наконец, похоронить экзистенционально необходимый шанс нащупать идеологический стержень.

Всё началось с вечернего шоу Карен Миозга, гостем которого и стал бывший министр финансов, чтобы обсудить развал правящей коалиции, скандал вокруг его подготовки и, разумеется, рецепты спасения стагнирующей немецкой экономики. С целью придать своей партии черту решительности на фоне печальных значений опросов, Линднер даже не побоялся заявить о необходимости Германии «позволить себе чуть больше Милея и Маска». Эти слова закономерно вызвали критику как «справа», так и «слева». Разница, однако, в том, что первые высмеяли пафос слов представителя вполне мейнстримной партии, бывшей частью правительства последние три года, а вторые услышали вызов системе.

Так, журналист ARD Георг Рестле обрушился на Линднера с обвинениями, назвав его курс «правоавторитарным популизмом в духе Трампа», и сравнил FDP с AfD, просто потому что депутатка последней вживую слушала Хавьера Милея. И, надо отметить, этого не стеснялась. Заявление Линднера раскритиковали и однопартийцы — особенно из левого крыла. Но как и в случае обвинений о выходе из состава непопулярного в народе «светофорного» правительства, вместо твердого признания приверженности своим принципам лидер либералов решил отступить. История закончилась тонкими оправданиями в твиттере: Милей для Линднера не пример, но и Венесуэлу 2.0 не хочется.

Тем не менее, кейс оказался крайне показательным. С одной стороны, Кристиану Линднеру надо отдать должное: cказанного не воротишь, и даже беглое упоминание благотворности реформ Хавьера Милея на федеральном канале поспособствовало тому, чтобы немецкий политический дискурс познакомился с идеями либертарианства, пусть и с опозданием. С другой стороны, в очередной раз для внешних наблюдателей выкристаллизовалась «ахиллесова пята» FDP — излишняя компромиссность.

Главная проблема Свободных демократов (FDP) — не столько в том, что они недостаточно радикальны или слишком умеренны. Проблема в отсутствии внутренней консистентности. Партия, которая некогда гордилась своим девизом «лучше не править вообще, чем править неправильно», превратилась в заложника коалиционных компромиссов и продолжает стесняться идейной твердости даже после разрыва с токсичным партнером в лице SPD и «Зелёных». Этот кризис идентичности закономерно подрывает доверие к либералам как к самостоятельной политической силе.

Особенно болезненным становится контраст с той же AfD. В отличие от либералов, делающих ставку на образ балансирующего игрока с эпизодическим обострением риторики, AfD демонстрирует завидную последовательность: не стесняется ассоциировать себя с такими фигурами, как Хавьер Милей, Илон Маск или Дональд Трамп, даже если это вызывает возмущение левой интеллигенции. И эта стратегия, как показывают опросы и результаты выборов, приносит дивиденды.

Собственно, современный немецкий либерализм, который представляет FDP, всё больше ассоциируется с попытками сохранить шаткий статус-кво. Такая позиция создаёт вакуум, который с лёгкостью заполняют более радикальные силы. Если FDP не хочет растерять остатки электората, ей стоит перестать бояться перемен и конфронтации, а идеологическое обновление в пользу бóльшего «стиля Милея и Маска» в эпоху политической поляризации и экономической турбулентности должно оказаться относительно безболезненным, особенно учитывая, что для ФРГ актуальны те же сценарии преодоления стагнации.

@BundeskanzlerRU
Бундесканцлер
​​🗽Германии нужно больше Милея и Маска? По крайней мере именно с таким заявлением выступил лидер Свободной демократической партии Германии (FDP) Кристиан Линднер, чем по-настоящему потряс общественность. Немецкие либералы не впервые пытаются декларировать…
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Фридрих Мерц «пришел в ужас» от идеи вдохновляться Хавьером Милеем

В эфире своего шоу Сандра Майшбергер спросила у фаворита предвыборной гонки Фридриха Мерца (CDU), как он относится к недавним словам Кристиана Линднера (FDP).

Призыв бывшего министра финансов привнести в Германию «больше Милея и Маска» лишил номинального консерватора Мерца дара речи: «То, что делает этот президент, разрушает страну и попирает народ».

Свободные демократы (FDP), при условии преодоления пятипроцентного барьера, рассматриваются как естественный коалиционный партнер для лидирующего в опросах Союза (CDU/CSU). Однако в преддверии публикации предвыборной программы Мерц осторожничает с риторикой, дабы не отпугнуть поддержку умеренных избирателей.

С этой целью, например, христианские демократы не исключают возможность сотрудничества с «Зелёными», а в том же разговоре с Майшбергер Мерц эксплицитно допустил продолжение работы Роберта Хабека в качестве министра экономики и смягчение «Долгового тормоза».

@BundeskanzlerRU
Бундесканцлер
Фридрих Мерц «пришел в ужас» от идеи вдохновляться Хавьером Милеем В эфире своего шоу Сандра Майшбергер спросила у фаворита предвыборной гонки Фридриха Мерца (CDU), как он относится к недавним словам Кристиана Линднера (FDP). Призыв бывшего министра финансов…
Чтобы понимать, насколько Мерц прогадал с принципиальной («пришел в ужас») критикой предложения Линднера: на комплиментарные реформам Милея материалы решились даже традиционно леволиберальные Die Zeit и SZ, а рейтинг CDU во вчерашних опросах просел на 1-2%, в зависимости от института.

В отношении самой волнующей граждан темы— экономики — все-таки лучше быть поактивнее. Впрочем, до выборов еще 3 месяца, и каждый из ключевых кандидатов не раз успеет как заработать, так и растерять заветные проценты.

@BundeskanzlerRU
​​Государственные СМИ на стороне «Зелёных»?​​

Чем ближе момент досрочных выборов, тем очевиднее, что немецкое медийное поле превращается в арену политической борьбы: с преждевременным стартом предвыборной гонки лозунги становятся громче, риторика — острее, а газеты, хотя и не всегда открыто, занимают стороны. Олаф Шольц (SPD) слишком молчалив и непопулярен, чтобы не покидать передовицы; Кристиан Линднер (FDP) еще не оправился от «D-Day»-скандала. Но что на счёт ключевых кандидатов от других партий? Роберт Хабек и Анналена Бербок из партии «Зелёных», например, в очередной раз получили дискурсивную поддержку государственных журналистов. Спровоцированный неприкрытым фаворитизмом скандал, однако, рискует подстегнуть эрозию доверия к государственным и окологосударственным институтам, а вместе с ним, в долгосрочной перспективе, — и популярность пресловутых «правых популистов».

В частности действующий министр экономики Роберт Хабек стал героем недавней программы Майбрит Ильнер на общественном телеканале ZDF. Правда, вместо журналистского анализа зрители увидели чуть ли не мифический образ политика: на фоне сначала кулуарных, а затем и публичных склок между Шольцем и Линднером, Хабек остался единственным «взрослым в комнате», способным нести государственную ответственность. Хотя ведущая попыталась задать критические вопросы, общий настрой передачи остался неизменно благоприятным для министра. Ему предоставили возможность избежать острых вопросов и сосредоточиться на самопрезентации.

Министр иностранных дел Анналена Бербок, в свою очередь, оказалась в центре параллельного скандала с аналогичным исходом. Выступая на заседании Совета министров ОБСЕ на Мальте, зелёный политик заявил: «Вы можете обманывать себя, но не мир, не 1,3 миллиарда человек в Европе». Проблема в том, что численность населения Европы значительно ниже — около 750 миллионов. Первоначально это заявление, содержащее явную ошибку, было опубликовано как в Немецком агентстве печати (DPA), так и на ZDF. Однако после волны критики и насмешек в социальных сетях, оба издания скорректировали цитату, заменив слово «Европа» на «регион ОБСЕ».

Как стало известно, DPA, на которую полагаются многочисленные издания, автоматически перепечатывающие её материалы, не только изменила текст без предупреждения аудитории, но и инициировала контакт с Министерством иностранных дел Германии, чтобы согласовать правку. То есть вместо того чтобы признать ошибку министра и прокомментировать её в редакционном порядке, СМИ фактически фальсифицировали реальность, защищая политическую репутацию Бербок. Пикантности этой истории добавляет тот факт, что DPA получает более миллиона евро финансирования от федерального правительства.

Иначе говоря, за один день союз «третьей» и «четвертой власти» нашел подтверждение дважды, а предвыборная кампания «Зелёных» официально стартовала с попытки установить гегемонию дискурса. Но по иронии судьбы такое неискусное обращение к ultima ratio ради тактических целей только усиливает общественное недовольство, одновременно педалируя критику как истеблишмента «в моменте», так и демократической системы в целом.

@BundeskanzlerRU
​​Миллион сирийских беженцев готов вернуться на родину?

События вокруг стремительного падения режима Башара Асада в Сирии закономерно возглавили немецкую медийную повестку. Для более чем миллиона живущих в Германии сирийцев это, очевидно, «родной вопрос». Однако сложный спектр эмоций арабских мигрантов — от массового ликования до демонстрации радикальной символики и исламистских лозунгов — подогрели общественно-политический дебат. Вернутся ли сирийские беженцы на родину, как это обещала Ангела Меркель, или новый этап сирийской истории станет для ФРГ чем-то бóльшим, чем сугубо внешнеполитическим вопросом?

Свержение сирийского диктатора вызвало понятный всплеск демонстраций на улицах немецких городов. Но за массовым торжеством скрываются глубокие опасения: репрессивный режим Асада может смениться еще более репрессивным квази-теократическим, ведь главную роль, например, во взятии Дамаска сыграла декларативно джихадистская группировка Хайят Тахрир аш-Шам (ХТШ). Более того, народные гуляния отметились и политической подоплекой на грани симпатии к повстанцам, что, разумеется, актуализировало проблему интеграции беженцев.

Исследования показывают, что уровень безработицы среди этой группы населения доходит до 50%, а знание немецкого языка оставляет желать лучшего. Изолированное существование в рамках этнических и религиозных диаспор вместе с естественным культурным барьером создает социальное напряжение, а об истинном количестве фундаменталистов и сторонников исламистских группировок среди миллиона сирийцев в Германии остаётся только догадываться.

Немецкий политикум на обострение вопроса отреагировал с несвойственной себе оперативностью, а сжатый формат предвыборной кампании вместе с кризисной озабоченностью граждан проблемами экономики и миграции расширили пространство риторически дозволенного. «Ястреб» христианских демократов Йенс Шпан (CDU), например, предложил запустить стимулирующую возвращение беженцев программу — организовать чартерные рейсы и выплатить «прощальный бонус» в размере 1000 евро на руки. «Зелёные» и SPD, наоборот, предостерегли о поспешных решениях и обвинили сторонников идеи «ремиграции» в разгульном популизме.

Проблема, однако, сложнее, чем предполагает такая дихотомия подходов. Для организации упорядоченного потока сирийцев на родину сейчас нет ни правовых механизмов (с новым режимом в Сирии попросту отсутствуют дипломатические отношения), ни гуманитарных оснований: актуальная внешнеполитическая парадигма ФРГ покоится на ценностном принципе и саботирует любые меры в направлении Realpolitik без оглядки на универсальные права человека.

Впрочем важнее, что дамасская пыль еще не улеглась, а шанс на успешное государственное строительство и стабилизацию в регионе в известной мере мал. Пришедший к власти ХТШ находится в террористическом списке ООН и обложен санкциями; и даже с учетом влияния умеренных группировок в составе переходного правительства о демократических устремлениях новой власти говорить не приходится.

Мрачные перспективы продолжения гражданской войны в Сирии, с одной стороны, грозят новыми вызовами и для Германии. Всплеск радикализма и потоки беженцев, спровоцированные потенциальной интенсификацией конфликта, в частности, с курдами, могут оказаться очередным стресс-тестом для стабильности Европейского союза и его неолиберальных институциональных оснований — например, Дублинского регламента. С другой, бесперспективность ремиграции сирийской диаспоры обострит вопрос интеграции.

Но если что-то и можно вынести из пылающих дискуссий, то это очевидное укрепление в немецком политическом языке так называемых «правых нарративов» — миграционная политика, вплоть до требований депортаций, больше не табуированное поле. И этот дискурсивный сдвиг к нормальности во многом является заслугой AfD.

@BundeskanzlerRU
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM