книжный клуб в книжном в клубе
5 октября, 16:00 [воскресенье]
ОВИДИЙ-РОМАН

за последние несколько лет егор зернов — поэт и филолог-классик — стал одним из самых заметных молодых мультимедийных художников и активным деятелем литературного мира москвы, раскрывающим себя в поэзии, кино, видеоарте, перформансе, драме, эссеистике и прозе (всем этим он делится в своем канале), а его дебютный экспериментальный роман ускользает от определений — «радикальный коллаж», фрагментарный текст, где смешиваются античность и современность; в котором есть место и борису юхананову и клубу «клуб» ⁖

приобрести «овидий-роман» все еще можно в пиотровском, фаланстере, москве и яндекс книгах ⁘

в гостях — егор зернов!
вход свободный, 18+

ЧТО НОВОГО

— Не думал, что когда-нибудь увижу свое имя в журнале «Знамя», но хотя бы в рецензионном пересказе от этих текстов там, наверное, никого не корежит! Так вот, в «Знамени» — рецензия Александра Маркова на «Овидий-роман», спасибо.

После дебютного собрания стихов «Кто не спрятался я не виноват» Егор Зернов предъявил большую форму. В стихах уже были свойства речи нового Овидия: обостренное, почти истерическое чувство современности, обращение с мифами такое, что нельзя сказать, сопоставляются они, сплавляются, уточняются или оттачиваются. Это был опыт очень верного, болезненного погружения в мифы наших дней, и любая ученость для Зернова — инструмент работы с пережитым, а не повод развернуть очередной образ культуры. Понимать жанр не как рамку ожиданий, но как действие, перформанс, меняющий и литературу, и высказывание писателя — эта забытая программа структуралиста М.Я. Полякова здесь реализована на отлично.

— Павел Шейнин написал статью об «автохонтологии и поэтическом щитпосте в телеграме», где мой цикл «К.» взят как структурообразующий, а еще рассказано, почему название этого канала выписано в кавычках.

«Сменить телефон на мегафон или продолжать скроллинг?» Герои Кафки, вероятно, выбрали бы второе. Как и герои Джеймса Балларда. Эпиграфом к стихотворению Ein Brudermord (по одноименному рассказу Кафки «Братоубийство») Зернов берет реплику одного из героев Балларда. В рассказе «Выставка жестокости» <…> персонаж говорит: «В пост-уорхоловскую эпоху один-единственный жест, такой как отказ закинуть ногу на ногу, будет более значим, чем все страницы „Войны и мира“». Таково же и чертово колесо телеграм-щитпоста: раздувание бессмысленных жестов, разбухание микроскандалов, подсвечивающих-заслоняющих настоящие проблемы.

Такие новости на сегодня, завтра будут другие.

ВОТ ПРО ЭТОГО ЧЕЛОВЕКА

и его тексты будем рассказывать, говорить публично уже послезавтра, то есть 29 октября в 19:30 — в Des Esseintes Library. Человека зовут Хайнер Мюллер.

Поговорим о том, кто это, какие вопросы волновали гэдээровского драматурга в 70-80-90-е годы, какой смысл здесь имеют жанровые определения (проза? публицистика? поэзия?), почему Мюллер сложен + важен и как помыслить мюллеровскую театральную утопию.

Подробности и регистрация здесь.

— В разных местах появляется ОВИДИЙ-РОМАН. Вчера писатель Андрей Гелианов (тоже, кстати, шорт-листер премии так называемого Андрея Белого) поделился откликом на книжку, где не просто так упоминает позднего ЖЛГ и энергию заблуждения. Спасибо. Еще недавно добрым словом затронули книгу Макс Неаполитанский (здесь) и Витя Вилисов (здесь). Спасибо, спасибо.

Я читаю речь на главном своем награждении, я не кремирован — я премирован. Я шепчу все эти свои сокровенные слова о главном, жестоко брейнштормлю, стоя у свода, у колонны, но мой голос, проходя этот полукруг, разбивается о землю и звуковая дорожка выглядит как выглядела, то есть плоско, однако в ответ с последней прямотой мне звучит что-то вроде:

ПУБЛИЙ ОВИДИЙ НАЗОН МЕРТВ

Книга все так же бывает в каких-то независимых книжных (не знаю, каких — в Фаланстере, в Переделкине, в Подписных точно есть), на сайте НЛО, а также на Я.Книгах.

— Des Esseintes Press опубликовали запись нашей встречи, посвященной Хайнеру Мюллеру. Там выступает Аня Фролова, чью диссертацию по ХМ я читал очень внимательно, еще там делится опытом и мнением переводчица Наталия Бакши, а также есть я, который забывает, как представиться, и использует странное выражение Я, КОТОРЫЙ. Разговор получился очень занятный.

screen test #2

Просто подай мне реплику, мол, человеки вены как змей выбривают
на черепе — рыхло, наигранно, рвано; нет смысла работать дольше
минуты, все понятно с первой строки, и вот уже можно вылизывать
с грязной раковины кракелюр, ОСВОБОЖДАТЬСЯ ОТ ВСЕЙ ЭТОЙ ПЫЛИ,
вворачивать в носоглотку клинкор. Во сне Злые-Звери выглядят как бобДилан,
как Эди-бэйби, а бедная Эди-бэйби — как перекати-поле, oh, как жидкокристаллические
экраны: затяни меня в это непрекращающееся убийство — скучное, что
велотренажер, что вязкая mud, baby, MURDER. Не хватает ресурса на нежность,
молча сравниваю предметы, просто подай мне реплику, мол, просто подай мне
реплику: на руках разваливаются висюльки, на заднем плане факаются кое-как
молодые жонглеры и старые клоуны, ядерный гриб вырисовывает подтанцовку,
а песня по центру поет о тебе механически, перетянутая вуалью — и смертью,
и славой — поет, что

и грязь превращается в золото,
а ты в этой клетке из золота
выглядишь черным огнем,
костным прахом в серебряном лобби
и сразу же патиной, патиной,
проигравшей

Странно падает свет на тупые губы, на флаг из малино-вишневой смеси,
мои представители корчатся, как будто глотают шпагу, я реинкарнирую медленно:
в массивном кольце на руке, в леопардовой шляпке-таблетке, в ужасном,
как бомбоубежище, монументе, oh.

screen test #3

Сокровенный кошмар интервьюера: бью зеркала лицом в Соединенных
Штатах Америки, !ХОЧУ БЫТЬ МАШИНОЙ!, ненужным декором, финифтью,
разукрашенной в червлень, страшилищем / strike, dear mistress, Иродиада,
стрёмные дети бегают в масках луРида, самозабвенно терзают электрогитары,
ковыляют на лоу-хп, а кинозвезды + автогонщики падают с неба, baby, как пыль,
напрямую в единственный мортуарий, пуленепробиваемый. Напугай меня богом,
my love, кровавыми молниями, дурацкой, как небоскреб, шелкографией, картой
моих же шрамов, и я саботирую беззаветно Все эти
Завтрашние Вечеринки, съебываясь в закат.

<…>

Поэзия — порно и слоп, а я живу и пишу в Москве / ИЗ РОССИИ С ЛЮБОВЬЮ / дрожу, как скотина, от страха, глотаю цветную от кофе слюну, размножаю дублеров, чтоб писали стихи для мужчин, а другие дублеры — для женщин, другие дублеры — для нищих, другие дублеры — для Премии Белого

где твое знамя чувак

оправдай мне любую хуйню
смешай меня с грязью

Дрожу, как скотина, от страха, двадцатитрехлетний, хочу быть как Drella, как Дракула, Синдерелла, пишу телеграммы в Берлин и Тбилиси, улыбаюсь, как будто так надо, руки жму мудакам, Ник Ланд до правого поворота, Актер, Завсегдатай, Игрок.

<…>

?CHAT IS THIS REAL? / Что-то наподобие восточноевропейского спайдерМэна,
сделанного из слез и страшного волшебства / Серебряные, что Бор твой,
селебрити методично выблевывают фуршет, уходят в подполье в черных,
что нефтяные разливы, очках, в безупречных, что маоЦзэдун, вещах, а я
прячусь за сценой, собираю весь этот хлам на коленке: 6-7 сигаретных ожогов,
6-7 поцелуев, 6-7 огнестрельных ранений, гламурный, как ранняя смерть,
Нью-Йорк / !DON’T LET ME COOK! / я начинаю стрелять в облака, напечатанные
на стенах, глотаю Большое Яблоко, превращаюсь в песок, отвратительный свет,
целлулоид, в Двойного элвисаПресли, my love.

Об Эдварде Эверетте
Из романа «ОТЦЫ-ОСНОВАТЕЛИ»

<…>

Слева сидит эдвардЭверетт, верховный оратор, сделанный из серебряных сертификатов и хлопка — к его спине подведены десятки микрофонов на черных стойках, которые во всем своем множестве напоминают густое оперение черной птицы, торчащий хвост непонятной этой птицы, а звук — этот ее щебет, бездонная речь, что еле слышно, но назойливо сопровождает всю эту сцену, не имеет, кажется, ничего общего с мертвецкими губами г-наЭверетта: когда — все, конечно, !каменное — кресло на постаменте и тело эдвардаЭверетта на кресле поворачивается к зрителям спиной, прямиком из зала дети выбегают на сцену и забираются на постамент — во многих руках детей // далеко не сразу я могу разглядеть, чем вооружены они, эти дети, но все глазею на темные брови, искаженные победными вроде криками //

(бросается за ними: прислоняется Завсегдатай к рампе, окаймляющей место действия, чтобы зафиксировать суету детей — !следите за !детьми, повторил — я — про себя)

забираются в складки, под кресло, змейкой лезут по его ножкам, подлокотникам + вверх, вверх = в руках у них сверла, скарпели, молоточки, троянки, прочие какие-то инструменты с невозможными названиями, они, дети эти, оседают на плечах эдвардаЭверетта и агрессивно, будто срезая скальп со спичрайтера, и бесцеремонно высекают на его затылке лицо джорджаВашингтона, сначала кажущегося проходимцем, незнакомцем, самым-что-ни-на-есть-Никто,
я хочу отвлечься, достать из кармана телефон, но сдерживаюсь и продолжаю смотреть
постепенно морщины уточняются, и лицо в самом деле начинает выглядеть срисованным с one-dollar-bill’а, в стороны летят почему-то ошметки глины, пластилина и воска
речь, которая все это время продолжает доноситься до зрителей, находит источник звука в пугающе подвижных губах джорджаВашингтона, которые в долгосрочной перспективе своего труда // вот она и разворачивается // начинают тратить знаменитые зубы американскогоБога, и тогда бесформенная свора этих детей причиняет Первому зубной протез из китовых костей, который так-то очень сложно приладить к единственному и неповторимому зубу постоянно подвижной каменной морды, поэтому золотые пружины, на которых должна держаться эта конструкция, торчат — вместе с всяческой проволокой — изо рта великана, колупая щеки, обвиваясь вокруг шеи, явно причиняя боль = орет, разжигает себя криком GW, обнажая звуковую схему, ведь речь // та самая — неутомимая — двухчасовая речь // продолжает быть в воздухе, но теперь сопровожденная воплями первогоПрезидентаСШджорджаВашингтона. Воздух снова оказывается слеплен из фотовспышек — вот и пытается не улыбаться GW, чтоб сохранить лицо в речи звучат слова ЗНАМЕНИТЫМ ЛЮДЯМ МОГИЛА ВСЯ ЗЕМЛЯ: Перикл:

<…>