Летняя тристия

Мне б уснуть в апельсиновой роще,
Где в тени златотканой листвы
Уж не я — отсыревшие мощи
Чуют дальние всходы зимы.

Но забудь речь воды и рассветы,
И холодную жалобность рук.
Пусть трехцветность далёкой кометы
Будет знаком забывшихся мук.

А ведь здесь лишь покойное бремя —
Целовать завтрозванную жизнь,
И безродную серую пену
Несказанных, забытых отчизн.

Только тени на глине иссохшей,
То ли крон, то ли ангельских крыл,
И всё свет тут страны непохожей,
Где закат лишь знакомо мне плыл.

Подражания

Что движет мертвый лист в ручье,
И пальмы тень в безветренной пустыне,
Напевы птиц, клокочущих к беде,
И голос мой в забывшейся године?

War is over
(If you want it)

Однажды, век назад, в Петрограде шел густой-густой снег

Вы этого не ждали, но вот сумбурная рецензия на новый фильм Джармуша «Отец, мать, сестра и брат»
(Эксклюзивный материал, вообще-то! Фильм еще в прокат не вышел)
В целом обыкновенная история Джармуша о кризисе общения между людьми и гибель великих идей, но здесь в отличие от многих иных картин есть итог и ответ на великий русский вопрос: что делать? А нужно любить. Любить, хранить память о семье и бороться с ощущением атомистической потерянности. Но с этим же приходит ощущение какой-то простенькой отеческой морали. Вот так!
P.S.
Еще интересный прием: вместо статичных или схожих декораций, три новеллы рассказывают историю людей из разных мест (нью-джерси, дублин и париж) вновь и вновь рассказывает нам об универсальности межпоколенческого отчуждения.

И да, если кого-то смутило возвращение чудаковатой активности в канал, не беспокойтесь, это временное событие: у меня просто появились слова, которые захотелось сказать безлично

С Новым годом, сестры и братья! Будьте свободны и счастливы

Какое же барское наслаждение употреблять круассан и кофе с водкой. А еще через пару часов вашему покорному исполнится столько лет, что и говорить страшно. Троекратное!

Детское

В тихом шорохе снежных ветвей,
И в стыдящемся звуке метлы,
О зима, ты своих смуглоликих детей,
Серебром неземным награди.

Отчего же в тех глазках усталых,
Был болезненный, грозный покой,
И лишь ветер степной всё пугал их
- Восхищал лишь ягоды цвет голубой?