Сохранившаяся до наших дней огромная банка ("жестянка", как говорили сто лет назад) монпансье знаменитого кондитерского товарищества "Жорж Борман", которое активно действовало в Москве. Товарищество имело звание «Поставщик Двора Его Императорского Величества», что давало право изображать государственный герб (двуглавого орла) на своей продукции - этот герб виден на фото над названием фирмы. Товарищество имело свои склады и магазины в Москве и выпускало бисквитные изделия, шоколадные конфеты, карамель, монпансье и леденцы. Банки с монпансье такого размера, как эта (почти 50 сантиметров высотой и весом в несколько килограммов) в советское время уже не выпускались. Крышка "жестянки" запечатывалась, как видим, бумажными ленточками- бандеролями с надписями, чтобы не было сомнений в том, что банка не вскрывалась.

«Вечерний звон» Левитана удивительным образом оживает на Селигере.

К вопросу о том, как работает «Искусственный интеллект» и насколько можно этому доверять.

Она проверила, видите ли. Ну не издавалась книга Аверченко в Токио в 1930 году.

Справа изданная в Токио книга Аверченко. 1930 год.

И вот так у «интеллекта» если не всё, то очень многое.

99 лет назад в газете «Известия» была опубликована «Декларация митрополита Сергия» (настоящее название «Послание Заместителя Патриаршего Местоблюстителя митрополита Нижегородского Сергия и Временного Патриаршего Священного Синода архипастырям, пастырям и всем верным чадам Всероссийской Православной Церкви»). Само название «Декларация» вошло в обиход в ходе полемики, разгоревшейся после появления этого документа и затем закрепилось в литературе.

Принятие «Декларации» было вынужденным шагом. Власти поддерживали обновленцев и отказывались признать законным управление Патриаршей Церкви. Это служило достаточным основанием для репрессий. Власти требовали от Патриаршей Церкви заявления, которое бы подчеркнуло её лояльность к Советскому государству и в котором были бы осуждены его церковные противники. Обсуждение условий будущего заявления с митрополитом Сергием происходило в тот момент, когда Сергий был в тюрьме. Власть требовала лояльности к советской власти, осуждения враждебных по отношению к ней выступлений внутри страны и за рубежом, согласования кандидатов на архиерейские кафедры с НКВД, обязательного поминовения на литургии гражданской власти и пр.

В свою очередь митрополит Сергий настаивал на легализации высшего и епархиального церковного управления, на получении разрешения на созыв Поместного Собора и на выборы Патриарха, на освобождении заключенных и сосланных священнослужителей, на разрешении восстановить духовные школы и издавать церковный журнал. Власти пошли на небольшие уступки – было решено, что после освобождения митрополит Сергий будет иметь резиденцию в Москве, было также дано разрешение на образование Временного Синода.

29 июля 1927 года Временный Синод, действовавший при Заместителе Местоблюстителя и под его председательством, издал «Декларацию». 18 августа того же года документ был опубликован в «Известиях». Появление «Декларации» вызвало споры, не утихающие до настоящего времени. Произошло несколько расколов, возникло течение «непоминающих», отказывавшихся поминать митрополита Сергия за богослужением. «Декларация» привела к освобождению значительного числа репрессированных клириков.

Патриарх Московский и всея Руси Алексий Второй, оценивая «Декларацию», говорил: «Прежде всего мне не хотелось бы вставать в такую позицию, будто бы я отрекаюсь от нее. Декларация эта – часть истории нашей Церкви. Будучи церковным человеком, я должен принимать на себя ответственность за все, что было в жизни моей Церкви: не только за доброе, но и за тяжелое, скорбное, ошибочное. Слишком просто было бы сказать: я ее не подписывал и ничего не знаю. Помогла или нет эта декларация нашей Церкви в те тяжелейшие дни – пусть судит история. Не хотел бы выносить оценку этим действиям митрополита Сергия. В ту ночь мы могли бы лишь плакать вместе с ним. Насколько можно судить, ему была предложена "альтернатива": или подпись, или расстрел нескольких сот епископов, находившихся уже под арестом.

Та боль, которую испытывал он тогда, отчасти живет и поныне в моем сердце... Митрополит Сергий хотел спасти ею Церковь. Знаю, что многие, слыша эти слова, возражают, что Церковь спасает Христос, а не люди. Это верно. Но верно и то, что без человеческих усилий помощь Божия не спасает. Неуничтожима Вселенская Церковь. Но где знаменитая Карфагенская Церковь? Есть ли православные верующие сегодня в Каледонии, в малой Азии, где прославились Григорий Богослов и Василий Великий? На наших глазах была уничтожена Церковь в Албании... И в России были силы, желавшие того же...

Декларация – это тяжелая страница в нашей истории. Но она есть, и вырвать из истории ее нельзя. Люди более беспристрастные, чем мы, вынесут когда-нибудь свое суждение о том, насколько неизбежно было ее принятие тогда. Но сегодня мы вполне в состоянии заявить, что не эта Декларация лежит в основе сегодняшних отношений Церкви и государства». (Патриарх Алексий II. Интервью газ. "Известия". ЖМП. 1991, №10).