сельский учитель Георгий Павлович, тридцати двух лет от роду, скучал. так происходило постоянно.

если поместить промеж полушарий головы мысль - она начнет елозиться и мешать, тем самым вызывая жгучую боль в районе собеседника.

с гордо поднятой головой товарищ прапорщик оглядел молодых людей с головами, поднятыми обычным образом.

загадка:

картоху ест немытыми руками, громко ругается в окно, потом спит, неуклюже покачивая толстыми пальцами (наверное снится ему всякое, рубль например).

отгадка: ʚонɐʚиvǝɔ

дяди с благими намерениями воздвигали нечто прекрасное, к ним пришли и попросили автографов, дяди возгордились, перестали стараться и налепили поверх прекрасного обыкновенное. больше автографы не просят у дядь.

без пиджака Селиванов походил на меня, стоит простой и не примечателен, белесый весь, из мяса. как наденет пиджак - сразу преображается, и для Анны Андревны примечателен, и для других особ, я даже сам на него заглядываюсь.

попробовал я носить пиджак Селиванова, он давит, я чешусь, никому это не нравится. мне не нужен пиджак.

от вида бурлящего в кастрюле кипятка у детей начиналось. они то и дело вопрошающе кричали на окна в надежде питаться. самые старые дети кричали не на окна, а на молодых детей, чтоб те поняли.

по городу прокатилось цветное. все вокруг бегали, здоровались и думали, что цветное тут останется. цветное ожидаемо уехало, все побегали еще по инерции вокруг пустоты, да пошли по домам.

"отличный наряд", подумалось Анне Андревне, "жалко не мой", подумалось Анне Андревне далее.

она потратила годы, чтоб вторая часть ей не подумывалась, но тщетно.

я садился и потом резко вставал, чтоб взгляд затягивало черной пеленой. я делал это снова и снова, надеясь увидеть пелену другого цвета.

кривое село направо. выглянуло из-за острого угла и как давай выпрямляться. так выпрямилось, что аж встало налево.

понадобится транспортир, подумал я.
Селиванов достал мятую бумажку с номером доставки грузчиков.

хлеб - всему голова. а что хлебу голова, если хлеб всему голова? а что голове голова?

"...Для обеспечения обеспеченных граждан, обеспечить обеспечаемость."

поправив вылезший наружу карман пиджака, Арсений распечатал свое прошение, поставил подпись и передал Аллочке с пометкой "Василию Николаевичу, срочно".

Арсений знал, что отдел кадров еще не разошелся по домам, поэтому начал новый текст.

"Прошу ув" успел написать он, прежде чем его ударил обширный инсульт.

куры перебежали птичий двор и направились обратно.
на пути стояли дети, каждый из которых то и дело начинал прыгать. куры смотрели на детей, дети обратно смотрели на кур.
шли годы.

картавый человек спешно зачитывал приговор в зале суда. сидящие там люди тихонько хихикали в воротник, ожидая новых слов с буквой Р, да побольше.
вдруг, подсудимый как закричал: "я логопед! я логопед!!". никто ему не поверил, конечно.

Селиванов спал.
с его волосатой щеки свисала небывалая усталость и капала прямо на тахту. глаз его дергался под веком, он бурчал "авввававава" и лег на другой бок.

эти моменты Селиванов ценил более всего, так как в это время с ним не происходило.

подопытный №658 зевая натянул носок и побрел заваривать себе сомнительный кофе. это утро начиналось уже бесчисленное множество раз. уже через 20 минут он сел в привычный старый автобус и бессмысленно смотрел в окно на все, что уже неоднократно видел.
шел двенадцать тысяч четыреста шестьдесят первый день эксперимента. эксперимент шел по плану, еще чуть-чуть, и гипотеза будет подтверждена.

куриный супчик охлаждался, пускал пары, заполняя жиром потолок. Селиванов ждал.
в тот раз он, горячей ложки в рот положив, как угорелый носился по жилищу, неразборчиво выкрикивая матюки. снова Селиванову не хотелось.
секунды густо тянулись как жвачка между брюками Селиванова и его же табуретом, сил терпеть уже не было, супчик усиленно пах и манил поглощать.

Селиванов взял в огромный мохнатый кулак ложку, так что вся рукоять в кулаке стала, зачерпнул хорошенько, с лапшой, да с куриным куском. Ухватил ртом пищу да как "ЕП МТЬ, ААААХ!! ААХ!..".

я смотрел и смеялся. снова.

коридор был самым старым в здании главного управления важными делами. когда этот дом еще только выдумывали возводить, коридор уже был. вокруг него и построили.

вся проблема заключалась в том, что коридор устал терпеть у себя на спине бетон и очень желал чесать. он не чесал десятилетия, а может и дольше.

скрутился, вывернулся весь, почти дотянулся и рухнуло. так и остался лежать коридор, переименованный в лабиринт. теперь там бегают и отсиживаются дети, чтоб не ходить невкусно есть овощей.

Селиванову рукоплескала толпа. плескала руками в Селиванова, что-то жидкое и вонючее, навроде воды из под стирки порток. множество раз он говорил себе не ходить под окнами в субботу и каждый раз забывал разговор самого себя с собой самим.

тем вечером я тоже стирал штаны и окатил Селиванова. он об этом не знает, не говорите ему.

подумывая о несбыточном, средний человек вышел во двор.
он любил так делать перед получкой, за неделю.
нет еды? можно представить, что - есть. на пиджаке дыры? можно вообразить, что так ходить - модно. женщина не отвечает на звонки? в голове у него целый гарем и получше.

средний человек дошел до скамейки и сел. подул теплый ветер и сдул мечты. он грустно оглядел седеющий старый двор, вздохнул и решил, что нужно бы что-то предпринять.