один писатель все бумаги мял, да выбрасывал, все ему не так, все не получается. муз каких-то ожидающ, сидит чешется, думает что-то.

птица прилетела, да как клюнет его в ухо.

так и надо ему.

Селиванов ругался с животными, ему казалось, что так они будут его лучше слушаться и понимать. бывало, встретит собаку, и начинает ее отчитывать, мол чего она тут села перед ним, и уши у нее не причесаны и хвост невозможно кривой, и пора бы ей делом заняться, пользу приносить.

животные любили молчать на Селиванова, им казалось, что он какой-то дурак.

прогнившие ветки с треском и хрустом летели вниз, по пути забирая своих с собой. чем меньше оставалось до земли, тем больше их летело. звук этого события был не таким уж громким, но я почему-то проснулся и посмотрел в окно, за окном как всегда виднелось что-то скучное и совсем не похожее на лес.

Анну Андревну всегда вдохновляли дети. она считала своим главным предназначением их производить. почему она так считала, она не задумывалась.

однажды Анне Андревне пришла в голову мысль, что возможно она не так уж права. пробегающие мимо дети полили ее из бутылки каким-то грязным, похихикали и побежали под грибок. Анна Андревна совсем позабыла какую мысль она думала и принялась чистить подол, страстно мечтая детей.

- погодите, погодите!

люди волновались и громко топали в любых направлениях.

- вы не можете, нельзя! как же это так?
- а вот в других, не вот этих вот, местах не так! а вы тут что?

люди начали громко скандировать:

- НЕ ХОТИМ! НЕ ХОТИМ! НЕ ХОТИМ!

...

наступило темно. старая облупленная стена главного здания обильно уронила кусок штукатурки, вся исписана и вообще выглядит как позорище. она смотрела как уходит сутулый последний человек, кричать он устал, завтра на работу пойдет.

всегда тяжелее всего. все весит все, но всегда тяжелее всего. всегда - это все, которое было всегда.

детская площадка ночью представляла из себя страшное. дети бегающие по ней, удалялись домой к своим взрослым, и площадка оставалась одна. правый грибок скрипел на ветру, качеля то и дело норовила прийти в движение.

никто не приходил.

Селиванов не мог понять простую вещь. сложные он тоже не мог понять, но они его не беспокоили. осознание этого факта заставляло его то и дело пройтись туды-сюды по комнатушке, в которой он существовал.

сегодня Селиванов ходил туды-сюды целый весь день, он понятия не имел, что происходит, и что ему делать с этим всем.

Селиванов лег спать, так и не разобравшись. я укрыл его одеялом, чтоб он спал дольше обычного, я не люблю когда он просыпается.

отличный день. отличный, потому что отличается от других. поэтому и говорят - "отличный день", другие дни не отличаются.

приходившие в магазин за водкой, суетливо стояли у входа. ночной охраняющий понимал их беспокойств, но открыть раньше обычного не желал, потому что продавщица еще не пришла, а сам он не продаст, потому что ненавидит капитализм.

если выпить фастум-геля - с вами произойдет.

скупая слеза прокатилась по щеке Селиванова, он снова не захотел тратить свои два рубля. слезы Анны Андревны были щедрее.

индустриализация всего и вся привела к господству машины над человеком, компьютеризация всего и вся привела к господству машины над машиной. человек не нашел ничего умнее, чем покупать.

модернисты прославляли индустриализацию, постмодернисты развенчали индустриализацию. в становление популярной культуры не вписалось ни то, ни другое.

Селиванов достал кусок колбасы, начал его разрезать вдоль. я так и не закончил ему свой рассказ. дети бежали с площадки за газированным напитком известной марки.

там, откуда не видна, есть то, которое не здесь. придешь туда, и все. уйдешь оттуда, и дальше. вернешься потом, а там не.

сутулый инженер с сомнительным здоровьем сидел над чертежом. думая он потел, пот капал на очки, смотреть мешало, и он то и дело их протирал.

не получалось, он ругался промеж зубов и продолжал потеть.

попытки расправить спину приводили его в состояние облегчения, но почти сразу приходила резкая боль. уходила она долго, чего он очень боялся и давно уже свыкся с кривизной спины и небольшой зарплатой, которой не хватит на врача.

инженер думал, что когда получится, он сможет освободиться от всего, что мешает ему.

нет.

куда бы ни пошла Анна Андревна, везде чего-то хочется. ей уж не хочется, чтоб хотелось, а оно все хочется и не собирается прекращать.

то модных одежд, то Селиванова, то поесть не как всегда, а чего получше, то горевать, то смеяться, то песен.

Анна Андревна подумывала в аптеку, там, говорят, есть капли такие, после которых не хочется, но боялась. так и хотелось, так и терпела она.

Селиванов чувствовал утомляющий голод, не ел он специально, чтобы понять когда простой голод оборачивается утомляющим. так как это произошло, Селиванов счел эксперимент законченным и поел, тем самым завершив свое безнадежное ожидание Анны Андревны в ресторан.

дети наблюдали целлофановый пакет. тот летал на ветру и не замечал детей, он мечтал зацепиться за дальний столб. столб грустно стоял третий десяток лет и думал как было бы хорошо стать грибком на детской площадке. грибок на детской площадке, проклинавший все сущее, а из всего сущего более всего проклинавший детей думал как бы ожить и уйти с площадки восвояси, по делам более важным на его взгляд.

дети досмотрели несбыточные желания вещей и побежали кричать на птиц.

сельский учитель Георгий Павлович, тридцати двух лет от роду, скучал. так происходило постоянно.

если поместить промеж полушарий головы мысль - она начнет елозиться и мешать, тем самым вызывая жгучую боль в районе собеседника.

с гордо поднятой головой товарищ прапорщик оглядел молодых людей с головами, поднятыми обычным образом.