Селиванов смотрел в стену. его единственной мыслью было желание продолжать. он продолжал. так Селиванов сидел и думал свою единственную мысль в стену смотря. я подошел к Селиванову, спросил его что-то несущественное, он не отреагировал на мое существование. тем временем все остальное благополучно происходило и без меня.

прогуливаясь грязными ботинами по отшампуненным чуждым улицам, весьма неважнецки увидать машущих радостно в твою сторону кого-нибудь.

после тихой паузы пронзительно раздастся вширь

несколько человек в тесной комнатушке переговаривались промеж друг друга про сильных мира сего, переговорились и как давай молчать.

Селиванов не мог покашлять, это доставляло ему неимоверные неудобства. докторов он не желал, поэтому так и не мог. продолжалось это всегда и не предвещало заканчиваться. Селиванов с легкостью отдал бы два рубля, чтоб смочь, злился и топал ногами. к сожалению, Селиванов отличался крепким здоровьем.

ковыряясь в зубах, я выдернул оттуда старый чемодан. мы смотрели друг на друга, но я так и не решился окрыть.

прочтя всю мораль, громко высморкавшись в белесую серую марлю, Анна Андревна заявила Селиванову, что их союз невозможен, по причине того, что Селиванов - свинья. никому не было грустно.

обычный день, приказавший долго жить оборачивается довольно неплохим вчера.

бегающие взад и вперед дети, заприметили предмет. предмет детей не видел, так как был неодушевлен. дети вертели его в руках, дали ему имя, предмет его взял и начал смотреть. дети не поняли, что произошло, на всякий случай разбили предмет, и побежали в совсем другом направлении.

невзрачного вида люди встретили разодетого человека, спросили - что ж он так разоделся? на улице ж обыкновенная погода. разодетый человек разделся, подумав - что ж это такое, действительно. стал голым человеком и все равно какой-то продолжил быть не такой.

вполне существующие люди, которых можно пощупать, на бумаге представляли из себя надписи. секретарь решил, что им не надо нигде числиться, зачеркал написанное, хлопнул водки под песню, которую не полагается знать в приличном обществе, и стали те люди ничем иным как каракулями.
пошли каракули просить, а им не дают, мол - не положено. а они все просят положить, чтоб стало положено. прогнали их. и завтра прогонят.

Селиванов сел в лодку, чтоб плыть. взялся за весла обеими двумя руками, почесал плешь, и начал гребсти. прошла половина часа, потом за ней другая, потом Селиванов устал.
сидит и понять не может, почему он устал, вроде бы вода жиденька, весла не гнуты, не ломаны, а устал.

пока Селиванов думал, я сидел на корме и глупо наблюдал за рыбой, рыбе было на меня плевать. впрочем, это взаимно.

промеж двух обстоятельств случались различные события, обрастающие подробностями и проблемами выбора. шел снег.

я пугался, как бы чего не началось. я все пугался, а чего все не начиналось. ну, ничего.

что хотел сказать автор? он зачем вот это вот так вот? а вот тут вот это что было такое? а вы как думаете? а я вот не согласен? а вы что скажете? отвратительно как! позор!

ничего. просто так. ну вот то, что было вот. по своему. ну и ладно. ничего. пойду! вздремну я!

оранжевые апельсины сильно били по глазам Селиванову, он находил эту яркость чересчур вызывающей. Селиванов любил картошку, она понятна и проста, и не имеет к нему никаких претензий. апельсины имели, они не имели понятий, почему же их никогда не берет Селиванов.

посыпал голову и побежал, не пристало быть таким молодцом, аккуратным и красивым, чтоб смотрят и радость берет. посыпал голову и пошел по своим делам, не по чужим и бессмысленным, по своим бессмысленным. посыпал голову землей, лучше не стало, но это хотя бы сам.

виды из окна красивы, обширны. через них можно видеть, как происходит. если надоедают виды, их можно шторами перекрыть, тогда происходить начинает внутри.

Селиванов уходил когда вздумается. что он там делал, разумеется, не имеет значения. возвращался Селиванов не всегда. таков человек.

Селиванов пытался женщину, ей это явно было не по душе, но вида она не подавала, вообще ничего не подавала. Селиванов попросил подать ему напитков, но женщина не подавала ничего. он смирился, и ушел, напялив на себя плохого вида брюки.

женщина грустно вздохнула, ведь никого другого на горизонте не виднелось, открыла рот и начала кричать на деревья. Селиванов отошел уже достаточно далеко, чтоб не слышать возмущенные деревянные возгласы.

переданный привет не знал что делать. уже передан, делать вроде бы нечего, ну он как давай щекотаться. и тут почешет, и там посвербит. настолько достал хозяина, что превратился в пока.