сапогов одевал и приходил Селиванов пить.
пил Селиванов много и сильно, потом ел воблу, вонючую старую и явно не его. начинал буянить и прекращал, повторил это три раза и захрапел.
я открыл окна, чтоб проветрить мерзкое присутствие Селиванова в моей голове.

в месте, где я родился происходит разная погода.

молодо выглядящие люди принесли в квартиру старика и стали смотреть. позже по естественным причинам старик ушел, и смотреть стало снова не на что.

дяди одели пиджак и галстук, чтобы их восприняли подобающе. многие прямо пальцем показывали и кричали - "какой, посмотрите, лапушка!", пиджак он такой. все дядям дадено и они блюдут, все любят таких, какой галстук красивый у него, посмотрите.
дяди сняли пиджак и галстук увалившися спать, а внутри пиджака запахи нехорошие, завтра дяди оденут другой пиджак, а про этот никто и не вспомнит.

Селиванов желал ласк и ублажательств. Сидел и желал, лоб потен, ладохи трясутся, весь похож на одно большое скопище похоти. Достав из кошеля пару рублей, Селиванову взгрустнулось, снова придется искать повод не преумножать это позорище.

На улице бегали дети, не знающие о существовании Селиванова.

всех людей, кто слишком долго, свозят в дом. они там накапливаются, пока есть куда их складывать. потом получившееся показывают другим, чтоб побыстрее все было.

Селиванов смотрел в стену. его единственной мыслью было желание продолжать. он продолжал. так Селиванов сидел и думал свою единственную мысль в стену смотря. я подошел к Селиванову, спросил его что-то несущественное, он не отреагировал на мое существование. тем временем все остальное благополучно происходило и без меня.

прогуливаясь грязными ботинами по отшампуненным чуждым улицам, весьма неважнецки увидать машущих радостно в твою сторону кого-нибудь.

после тихой паузы пронзительно раздастся вширь

несколько человек в тесной комнатушке переговаривались промеж друг друга про сильных мира сего, переговорились и как давай молчать.