А. Серафимович. Животворящая сила (рассказ — еще один)

Нет, надо иногда оглянуться, отодвинувшись: вблизи остро и больно видишь в большинстве неудачи, промахи, не то, что ожидаешь; отдельные кусочки борьбы заслоняют целое.
Зной. Врангелевский фронт, верст шестьдесят от боевой линии. Штаб. Тихая степная жизнь маленького степного голого городка на тинистой речке.
В штабе, в политуправлении армии меня знакомят с положением, – плохо: и трения, и промахи, и неумелость, и многое другое.
– Хотите посмотреть конную бригаду?
Едем. За автомобилем бежит горячее курево по степной дороге. Начпоарм, нахмурившись, глядя в даль, дрожащую от зноя, рассказывает:
– Пришлось отвести бригаду. Бегут, как зайцы. Понимаете, ничего не сделаешь, вывести нельзя: только увидят неприятеля – в панике врассыпную. Никуда часть. Пришлось отвести в тыл. А тут вдобавок голые, босые. Надо из этой орды выковывать новую бригаду. Я тут недавно.
Приехали. Глянул: орда. У одного почернелое от загара пузо наружу; у другого и того хуже, и он все поправляет, прикрывая целомудренно обрывки подштанников. Потрескавшиеся, почернелые, босые ноги. Без шапок. А сядут на лошадей – банда. И у меня щемит: нет, не справятся с ними – таких не переделаешь.
Меня просят почитать им рассказы. «Ну, этим рассказы как пятая нога собаке», – думаю.
Собрались в саду; легли вповалку; забрались на деревья, как тетерева, ветки трещат. Стал читать. Но откуда же такая тишина? Блестят сотни и сотни глаз, гипнотизируя. Потом им стали рассказывать о положении в России, о положении на польском фронте, об усилиях мирового буржуа задушить республику и вместе с республикой и их. И опять та же напряженная тишина, внимательный блеск глаз, затаенное дыханье…
…Мы ехали назад. Быстро курился автомобиль.
И я уже думал: «А пожалуй, и этих возьмем!»

Прошло две недели в обработке; пришел экзамен.
В глубоком тылу, где все спало, спало нетревожимым покоем, вдруг выросла грозная и неотвратимая сила: десять тысяч отборных махновцев под командой самого «батьки». Как из земли выросли. Пулеметы, орудия, конница, пехота, множество тачанок, на которых они передвигаются с огромной быстротой; сочувствие кулацкого населения. И в противовес – эта «разложившаяся» бригада. Штаб будет сметен, как солома вихрем.

На заре бешено ринулся Махно, подавляя огромной численностью и уверенностью. Завязался бой. А когда всходило солнце, сожженная степь вся завалена изрубленными; Махно быстро пылил, убегая на тачанках с остатками отряда.
Я опять их видел: босые, простоволосые, голопузые, в рваных подштанниках, а глаза горят. И как же они потом с партийными впереди рубились с врангелевцами!
Маленькая горсточка, крохотная горсточка свежих партийных дрожжей – и колоссальная скрытая энергия вздулась и вылилась через край.

Восточный фронт. Уфимский мороз. Митинг в пустом, побелевшем от инея помещичьем доме. Каменные, замкнутые, чужие, в большинстве татарские лица.
Чуть не поголовно бегут из частей, и повторно, по многу раз.
Выступают товарищи, стараясь пробиться сквозь эту каменную замкнутость. «Вот этих-то уже не прошибешь», – невольно мелькает в голове при первом взгляде на них.
А как дрались потом эти части!
Репрессии? Да разве же самые страшные репрессии могут что-нибудь сделать с людьми, у которых и искры нет сознания необходимости борьбы, необходимости отдать свою жизнь! Только партийные дрожжи умеют возжечь эту искру, раздуть ее.
И куда ни загляни, в военный ли, в советский ли аппарат, к хозяйственникам, к профессионалистам, – всюду одно и то же: будто и криво, и косо, и с промахами, и склочно, – ан глядь – громадно подымается историческая опара на партийных дрожжах.
Взгляни на всю громаду совершенного. И в больших, и в малых событиях увидишь то, что вынесло вверх революцию и оправдало все жертвы ее – увидишь созидающую, животворящую силу партии.
Ей будут петь славу века.

Н. Т. Лихницкий "Классовая борьба и кулачество на Кубани"

Книгоиздательство "Северный Кавказ" Ростов-на-Дону 1931 г.

Мумбаи, Индия. Граница классового мира

Империалисты и фашисты отравляют сознание проповедями об «исторической справедливости», о «защите отечества» и «национальных интересах».

Если они хотят «исторической справедливости», то было бы «исторически справедливо» им уехать в джунгли, взобраться на «исторически родные» для них деревья и наслаждаться «историческим счастьем» до конца дней своих. Что касается «защиты отечества», то пусть защищают своё отечество сами, потому что подавляющая часть населения его не имеет, т.к. не владеет политической властью и средствами производства, а является объектом наживы и террора со стороны небольшой кучки обладателей отечества. Настоящий разворот, невиданный расцвет и рост национальной культуры и языка начинаются лишь после заимения массами своего отечества в борьбе против национальных угнетателей, которые под «национальными интересами» прячут стремление к прибылям, требующим наёмного порабощения представителей своей и чужой нации.

@Денис Бацан

Советский плакат, художник — Б. Ефимов. 1983 год.

Товарищи! 1 декабря 1934 года был застрелен выдающийся человек, оратор и коммунист - Сергей Миронович Киров.

Заговорщики из рядов троцкистско-зиновьевского блока обнажили свою суть хотя бы тем, что убийца предательски застрелил Сергея Мироновича в затылок, даже не посмотрев ему в глаза. Будучи верным ленинцем, соратником Иосифа Виссарионовича Сталина, он посвятил всю жизнь во благо человечества и отдал все свои силы строительству социализма.

Сергей Миронович говорил: "Успехи у нас действительно громадны. Чёрт его знает, если по-человечески сказать, так хочется жить и жить. На самом деле, посмотрите, что делается. Это же факт!"

Киров был прекрасным оратором. Сила и горячность его речей неизменно сочеталась с логикой и действительностью. Он лично ездил по предприятиям и агитировал тружеников; под его руководством реконструировались многие культурные памятники. Это тот человек, на которого мы, как коммунисты, должны равняться.

Вечная слава и память Сергею Мироновичу Кирову!

При капитализме обычны, не как отдельные случаи, а как типичное явление, такие условия, когда для угнетенных классов «реализовать» их демократические права невозможно. Право развода в большинстве случаев останется нереализуемым при капитализме, ибо угнетенный пол задавлен экономически, ибо женщина при какой угодно демократии остается «домашней рабыней» при капитализме, рабыней, запертой в спальной, детской, кухне. Право выбирать «своих» народных судей, чиновников, учителей, присяжных и т. д. так же в большинстве случаев при капитализме неосуществимо именно в силу экономической задавленности рабочих и крестьян. То же относится к демократической республике: наша программа «провозглашает» ее, как «самодержавие народа», хотя все социал-демократы отлично знают, что при капитализме самая демократическая республика ведет лишь к подкупу чиновников буржуазией и к союзу биржи с правительством.

Только люди, совершенно неспособные думать или совершенно незнакомые с марксизмом, выводят отсюда: значит, республика ни к чему, свобода развода ни к чему, демократия ни к чему, самоопределение наций ни к чему! Марксисты же знают, что демократия не устраняет классового гнета, а лишь делает классовую борьбу чище, шире, открытее, резче; этого нам и надо. Чем полнее свобода развода, тем яснее женщине, что источник ее «домашнего рабства» — капитализм, а не бесправие. Чем более демократичен государственный строй, тем яснее рабочим, что корень зла — капитализм, а не бесправие. Чем полнее национальное равноправие (оно не полно без свободы отделения), тем яснее рабочим угнетенной нации, что дело в капитализме, а не в бесправии. И так далее.

— Владимир Ильич Ленин, «О карикатуре на марксизм и об "Империалистическом экономизме"». Написано в августе — октябре 1916 г. Впервые напечатано в 1924 г. в журнале «Звезда»