Бертольт Брехт

К ПОТОМКАМ

1
Право, я живу в мрачные времена.
Беззлобное слово — это свидетельство глупости. Лоб без морщин
Говорит о бесчувствии. Тот, кто смеётся,
Ещё не настигнут
Страшной вестью.

Что же это за времена, когда
Разговор о деревьях кажется преступленьем,
Ибо в нём заключено молчанье о зверствах!
Тот, кто шагает спокойно по улице,
По-видимому, глух к страданьям и горю
Друзей своих?

Правда, я ещё могу заработать себе на хлеб,
Но верьте мне: это случайность. Ничто
Из того, что я делаю, не даёт мне права
Есть досыта.
Я уцелел случайно. (Если заметят мою удачу — я погиб.)

Мне говорят: — Ешь и пей! Радуйся, что у тебя есть пища!
Но как я могу есть и пить, если
Я отнимаю у голодающего то, что съедаю, если
Стакан воды, выпитый мною, нужен жаждущему?
И всё же я ем и пью.

Я бы хотел быть мудрецом.
В древних книгах написано, что такое мудрость.
Отстраняться от мирских битв и провести свой краткий век,
Не зная страха.
Обойтись без насилья.
За зло платить добром.
Не воплотить желанья свои, но о них позабыть.
Вот что считается мудрым.
На всё это я не способен.

Право, я живу в мрачные времена.

2
В города приходил я в годину смуты,
Когда там царил голод.
К людям приходил я в годину возмущений.
И я восставал вместе с ними.
Так проходили мои годы,
Данные мне на земле.

Я ел в перерыве между боями.
Я ложился спать посреди убийц.
Я не благоговел перед любовью
И не созерцал терпеливо природу.
Так проходили мои годы,
Данные мне на земле.

В моё время дороги вели в трясину.
Моя речь выдавала меня палачу.
Мне нужно было не так много. Но сильные мира сего
Всё же чувствовали бы себя увереннее без меня.
Так проходили мои годы,
Данные мне на земле.

Силы были ограничены,
А цель — столь отдалённой.
Она была ясно различима, хотя и вряд ли
Досягаема для меня.
Так проходили мои годы,
Данные мне на земле.

3
О вы, которые выплывете из потока,
Поглотившего нас,
Помните,
Говоря про слабости наши,
И о тех мрачных временах,
Которых вы избежали.
Ведь мы шагали, меняя страны чаще, чем башмаки,
Мы шли сквозь войну классов, и отчаянье нас душило,
Когда мы видели только несправедливость
И не видели возмущения.
А ведь при этом мы знали:
Ненависть к подлости
Тоже искажает черты.
Гнев против несправедливости
Тоже вызывает хрипоту. Увы,
Мы, готовившие почву для всеобщей приветливости,
Сами не могли быть приветливы.
Но вы, когда наступит такое время,
Что человек станет человеку другом,
Подумайте о нас
Снисходительно.

Перевод Ефима Эткинда

Это нужно знать!

34 года назад свой первый и единственный космический полёт (в автоматическом режиме) совершил «Буран», советский орбитальный корабль-ракетоплан многоразовой транспортной космической системы (МТКС). Корабль был создан в рамках программы «Энергия — Буран».

До окончательной победы буржуазной контрреволюции в СССР оставались считанные годы, но и тогда советские ученые, инженеры и рабочие добивались выдающихся результатов. Многие наработки, полученные при создании «Бурана», используются в российской и зарубежной ракетно-космической технике до сих пор.

Вот такие следы более развитой цивилизации чем наша, мы отмечаем в нашей летописи.

Илья Сельвинский. «Фашизм»

Была маяком для мира когда-то
Германия Гёте, Германия Гейне.
Куда ж она сгинула? Где ж её гений?
Что сделали с ней свои же солдаты?
Сгорела ли? Вымерзла, как астероид?
Некогда этим заняться:
Психологи в будущем как-нибудь вскроют
Драму перерождения наций.

Пока же пред нами — Гитлер и клика.
Хищные отпрыски сабльнозубых,
Они подымают дымящийся кубок,
Как бомбу, за гибель всего, что велико:
«Да будет культура отныне во прахе!
Да высохнет Мысль от истока до устья!
Вернитесь, вернитесь, древние страхи,
И вновь первобытные боги вернутся...»

Нам говорят: здесь бацилла безумья!
Умалишённый под маской барса
Хочет в коричневом этом самуме
Выдумать сумасшедшее царство.
(Чем же ещё объяснить этот ужас?)
А он объясняется очень просто:
Карлик-фашизм, пыхтя и натужась,
Вывихнуть хочет Закон Роста.

Тысячелетия — век за веком —
Двигаясь к эре великих свершений,
В лад машинам и библиотекам
Мир становился всё совершенней.
Четырёхлапый, он подымался
На две ноги и шагал сквозь джунгли.
Струны в нём пронизали мясо,
Страхи его оползали и жухли.

Раб становится пролетарием.
Вот он — вожак в коммунном прологе.
Как это вынести «божьим тварям»,
Зрящим вселенную из берлоги?
«Божьей твари» древний обычай
Управляться с её добычей:
Крупному хищнику — туша овечья,
Круппу и Стиннесу — кровь человечья.

Если ж отныне сердце людское
Не заковать ни в цепи, ни в деньги —
Значит, надо вернуть для покоя
Человечество на четвереньки.
Взрывайте же храмы! Книги развейте!
Заляпайте краски Ватто и Латура!
Философии нет на свете,
Честь и совесть — «литература».

Так будь же ты проклят, фашизм-убийца!
Проклят во имя Земного Шара,
Проклят за каждую вспышку пожара,
За посвист каждой стальной крупицы,
Проклятье твоим певцам и поэтам
За то, что Германию нагло украли,
За то, что её отравили бредом,
На фальши разыгранном, как на рояле.

Кто говорит — «безумие века»?
Ложь! В искривлённой тайнами сфере
Вижу восстание рыжего зверя
Против владычества человека.

из воспоминаний

Н. К. Крупская.

Как я стала марксисткой
1922 г.
———————————

Было это давно, тридцать один год тому назад. Мне было тогда 22 года, и я жаждала цельного мировоззрения. С раннего детства я слышала в семье разную критику существующих порядков и особенно действий царского правительства. В конце семидесятых и в самом начале восьмидесятых годов у нас бывал кое-кто из народовольцев. Помню первое марта. Тогда я чего-то ждала необычайного, от волнения не спала всю ночь. Помню и третье апреля – день казни первомартовцев. Потом потянулись тяжелые годы реакции. Умер отец, изменилась домашняя обстановка. Ниоткуда не слышала живого слова, в тогдашних книгах не находила ответа на волновавшие вопросы, и они глохли неразрешенные. Не знала, что читать: то читала книжку по истории воздухоплавания, то «Нидерландскую революцию» Мотлея, то Реклю. Читала все, что попадется под руку, и читаемое не связывалось никак между собой, не захватывало жизни.

У меня была близкая подруга из очень радикальной семьи, и мы с ней часто говорили на политические и общественные темы, вглядывались в жизнь острыми глазами, но выйти на дорогу собственными усилиями не могли, а помочь нам было некому. Иногда в семье моей подруги собирались знакомые, все радикальная публика, среди них были и старые народовольцы, много пережившие. С любопытством и благоговением смотрела я на них, прислушивалась к их речам, но в этих речах слышалась лишь усталость. Пели «Дубинушку», «Комарика», «Из страны в страну». А когда я спросила на такой вечерке одного старого народовольца, что надо делать, он стал мне развивать теорию «малых дел».

– Не нужно гнаться за невозможным, не нужно стремиться перевернуть все в корне – это невозможно, надо не гнаться за недостижимым, а делать то, что под руками: хорошо учить, помогать людям.

Такая проповедь из уст старого народовольца, на фоне свирепой реакции, когда все было придушено, из уст человека, просидевшего немало лет в тюрьме за борьбу с самодержавием, действовала угнетающе. Тоской веяло oт его советов и от всех этих бывших людей; люди они были хорошие, но с вынутой душой. Я была подростком, но отлично видела это.

Нет, нельзя идти по пути первомартовцев. Из террора ничего не вышло, да и сами бывшие террористы не верят больше в него. Что же делать? Однажды я попала в кружок, группировавшийся около В. В. Водовозова. Речь шла об аграрных отношениях в Италии и о судьбах Ирландии. Я не пропустила ни одного слова и теперь помню еще, кто что говорил, но больше я в этот кружок не пошла: связь между аграрным вопросом в Италии и вопросом «что делать?» тогда для меня не существовала. Была я еще раз в кружке литературном, на котором присутствовал Михайловский. Но речь там шла исключительно о шекспировском «Макбете», и в этот кружок я не стала ходить. Когда я кончила гимназию, мне попался 13-й том Л. Толстого, том, где Л. Толстой подвергал жестокой критике существующий строй. Особенно сильное впечатление произвела его статья «О труде и роскоши». Может быть, в статьях Л. Толстого я вычитывала не совсем то, что он хотел сказать.

– А что, если пойти по пути, указываемому Л. Толстым, отказаться от всякого пользования чужим трудом, вообще начать с перевоспитания себя? Может, так скорее можно прийти к цели, к благу народа, чем путем террора?

Я стала принимать меры, чтобы перебраться в деревню, но дело это затягивалось. Коренной перемены жизни не выходило. В то время в помещении «Посредника» происходили собеседования толстовцев с радикалами; я была там раза два и ушла оттуда разочарованная. Я не могла принять толстовства в целом, с его непротивлением злу, с его религиозным миропониманием.

Осенью 1889 г. открылись в Петрограде Высшие женские курсы. Я поступила на них, надеясь получить там то, что мне надо было. Я знакомилась с приехавшими из провинции курсистками. У них не было даже того отрицательного опыта, который был так обширен у меня. Они в большинстве своем просто стремились учиться. Взялась за учение и я. Погрузилась в математику, в то же время ходила и на лекции филологического факультета.

Но там приходилось слушать лишь Платонова по истории и Введенского по психологии. Конечно, все это плюс работа для заработка съедало время, и к рождеству я уже твердо решила бросить курсы.

В это время моя гимназическая подруга познакомилась с кружком технологов, и у них в квартире стала собираться молодежь. Меня сразу же, с первого же дня, захватили новые интересы. Всех интересовали, и так же интенсивно, те же вопросы, что и меня.

После одного общего собрания (присутствовало на нем человек 40) решили разделиться на кружки. Я вошла (это было уже в начале 1890 г.) в этический кружок. Собственно говоря, об этике в кружке разговора было мало, говорили об общих вопросах мировоззрения. В связи с занятиями в кружке пришлось мне прочитать книжку Миртова (Лаврова) «Исторические письма». Не отрываясь, с громадным волнением, прочла я эту книжку, – это была первая книжка, говорившая о тех вопросах, которые не давали мне покоя, говорила прямо о вещах, которые я так хотела знать. Курсы я бросила и вся отдалась новым впечатлениям. Впервые услышала я в кружке слово «Интернационал», узнала, что существует целый ряд наук, разбирающих вопросы общественной жизни, узнала, что существует политическая экономия, в первый раз услыхала имена Карла Маркса и Фридриха Энгельса, услыхала, что что-то известно о том, как жили первобытные люди, и что вообще существовало какое-то первобытное общество. Весной мы хоронили Шелгунова. Весной же я отправилась к С. Н. Южакову, бывавшему в семье моей подруги, и попросила его дать мне первый том «Капитала» Маркса и еще книг, которые мне будут полезны. Маркса тогда не выдавали даже в Публичной библиотеке, и его очень трудно было достать. Кроме «Капитала», Южаков дал мне еще Зибера «Очерки первобытной культуры», «Развитие капитализма в России» В. В. (Воронцова), Ефименко «Исследование Севера».

Ранней весной мы с матерью наняли избу в деревне, я забрала с собой книжки, данные Южаковым. Все лето я усердно работала с хозяевами, местными крестьянами, у которых не хватало рабочих рук. Обмывала ребят, работала на огороде, гребла сено, жала. Деревенские интересы захватили меня. Проснешься, бывало, ночью и думаешь сквозь сон: «Не ушли бы кони в овес».

А в промежутках я столь же усердно читала «Капитал». Первые две главы были очень трудны, но начиная с третьей главы дело пошло на лад. Я точно живую воду пила. Не в терроре одиночек, не в толстовском самоусовершенствовании надо искать путь. Могучее рабочее движение – вот где выход.

Начинает вечереть, сижу с книгой на ступеньках крыльца, читаю: «Бьет смертный час капитализма: экспроприаторов экспроприируют». Сердце колотится так, что слышно. Смотрю перед собою и никак не пойму, что лопочет примостившаяся тут же на крыльце нянька-подросток с хозяйским ребенком на руках.

«По-нашему – щи, по-вашему – суп..., по-нашему – челн, по-вашему – лодка..., по-нашему – весло, не знаю уж, как по-вашему», – старается она растолковать мне, не понимая моего молчания. Думала ли я тогда, что доживу до момента «экспроприации экспроприаторов»? Тогда этот вопрос не интересовал меня. Меня интересовало одно: ясна цель, ясен путь. И потом, каждый раз, как взметывалась волна рабочего движения, – в 1896 г. во время стачки петербургских текстильщиков, 9 января в 1905 г., в 1912 г. во время Ленских событий, в 1917 г. – я каждый раз думала о смертном часе капитализма, о том, что на шаг эта цель стала ближе. Думала об этом смертном часе капитализма и на 2-ом съезде Советов, когда земля и все орудия производства объявлялись собственностью народа. Сколько еще шагов осталось до цели? Увижу ли последний шаг? Как знать! Но это неважно! Все равно, теперь «мечта возможной и близкой стала». Она стала осязаемой. Неизбежность, неотвратимость ее осуществления очевидна для всякого. Агония капитализма уже началась.

Марксизм дал мне величайшее счастье, какого только может желать человек: знание, куда надо идти, спокойную уверенность в конечном исходе дела, с которым связала свою жизнь. Путь не всегда был легок, но сомнения в том, что он правилен, никогда не было.

Бывали, может быть, ошибочные шаги, иначе и быть не могло, но ошибки поправлялись, а движение шло широкой волной к цели...

Кроме «Капитала», я прочла и все другие книжки, данные мне Южаковым. Много дал мне Зибер («Очерки первобытной культуры»). Я кончила гимназию, педагогический класс, была некоторое время на курсах – и никогда не слышала о движущих силах истории, не слышала и о жизни первобытного общества. Передо мною открывались совершенно новые горизонты. Конечно, марксистка тогда я была еще очень первобытная. Сделалась я ею лишь зимой 1890/91 г.

Осенью, когда съехалась учащаяся молодежь, возобновилась кружковая деятельность. Было организовано так называемое «Всероссийское землячество», насчитывавшее в Питере около 300 членов. Каждый кружок -посылал своего представителя в центральную организацию. В этой центральной организации говорилось исключительно о формах организации студенчества, о студенческих библиотеках и пр. Рассадником марксизма был Технологический институт. Там было два уже вполне сложившихся марксиста – студенты старших курсов Бруснев и Цывинский. Они и направляли чтение студенческой молодежи Технологического института в марксистское русло, направляли ее внимание на рабочее движение. В университете процветал так называемый «легальный марксизм», не столько интересовавшийся рабочим движением, сколько формами хозяйственного развития, которые ему представлялись какими-то самодовлеющими. Хозяйственные формы развиваются в определенном направлении, совершенно независимо от воли и участия людей. Капитализм обречен на гибель, на известной стадии развития эта гибель неизбежна, но для этого не надо устраивать никаких революций, рабочим не надо вмешиваться в этот объективный процесс развития.

В Военно-медицинской академии процветало народничество.

Я вошла в марксистский кружок. Еще раз я прочитала «Капитал», на этот раз уже гораздо основательнее. Прочитанное перерабатывалось и обсуждалось в кружке. У нас был на руках написанный вопросник, который значительно помогал работе. Параллельно я ходила в Публичную библиотеку и перечитала все, что было там из имевшего отношение к марксизму. Читались главным образом старые журнальные статьи да изложение «Капитала» Зибера. Литература тогда по марксизму была крайне бедна. Не было переведено из Маркса ничего, кроме «Капитала», даже «Коммунистического Манифеста» не имелось; ничего не было переведено из Энгельса. «Происхождение семьи, частной собственности и государства» Энгельса читалось по каким-то рукописным тетрадкам; в них не хватало середины и конца. Чтобы перечесть «Анти-Дюринга», я засела за немецкий язык и не пожалела потраченного времени.

Мне хотелось поскорее принять активное участие в рабочем движении. Сначала я попросила дать мне кружок рабочих у наших технологов, но связи у них с рабочими были в то время невелики, и кружка мне дать не сумели. Попыталась было получить кружок у народовольцев, но тут у меня потребовали принадлежности к партии «Народная воля». Я не могла отказаться от марксизма. Тогда я решила завязать связи через воскресно-вечернюю школу Варгунина за Невской заставой. Школа эта помещалась в селе Смоленском, в самом центре рабочего района, и вместе с женской и Обуховской школой вмещала около 1000 учеников-рабочих разной подготовки, начиная с безграмотных.

В этой школе я проработала пять лет, завязала очень большие связи, близко узнала рабочую жизнь, рабочих. Тогда были еще такие нравы, что приехавший инспектор закрывал повторительную группу за то, что там проходились дроби, когда по программе полагалось лишь четыре правила арифметики, что рабочего высылали по этапу на родину за употребление в разговоре с управляющим выражения «интенсивность труда» и т. д. И тем не менее в школе можно было работать. Можно было говорить, что угодно, не употребляя лишь страшных слов: «царизм», «стачка», «революция». И мы (на следующий год в школу поступило еще несколько марксистов) старались, не поминая имени Маркса, разъяснять ученикам марксизм. Меня удивляло, как легко было, стоя па почве марксизма, объяснять рабочим самые трудные вещи.

Вся жизненная обстановка подводила их к восприятию марксизма. Смотришь, придет из деревни осенью паренек. Сначала во время уроков по «географии» и «русскому языку» затыкает уши и читает ветхий или новый завет Рудакова, а смотришь, к весне уже бежит после занятий в школе в кружок,

О чем намекает с многозначительной улыбкой. Скажет какой-нибудь рабочий на уроке «географии»: «Кустарные промыслы не могут выдержать конкуренции с крупным производством» или спросит: «Какая разница между архангельским мужиком и иваново-вознесенским рабочим?», и уже знаешь, что этот рабочий входит в марксистский кружок, и он знает, что он этой своей фразой показал, что он «сознательный», и устанавливается тогда между нами особая какая-то связь, точно он пароль какой сказал. Потом уже приходит, каждый раз поклонится по-особенному: «Ты, мол, наша». Но и не ходившие в кружки, не умевшие еще формулировать «разницы между архангельским мужиком и иваново-вознесенским рабочим», относились к нам, учительницам, как-то особенно заботливо и любовно.

«Вы книжек сегодня не раздавайте, – предупреждает какой-нибудь ученик, хотя раздаваемые книжки обычно библиотечные, – тут новый пришел, кто его знает: в монахах ходил. Мы про него разузнаем».

«При этом черном ничего не говорите, он в охранку шляется», – предупреждает пожилой рабочий, церковный староста, неодобрительно относящийся к непочтительной к старшим молодежи и все же считающий необходимым предупредить учительницу.

Уходит ученик в солдаты и перед отъездом приводит своего приятеля с Путиловского завода.

– Далеко ходить, по вечерам ходить не может, а по воскресеньям пусть на «географию» ходит.

Эти пять лет, проведенные в школе, влили живую кровь в мой марксизм, навсегда спаяли меня с рабочим классом.

5 ноября в Риме состоялась массовая демонстрация за мир на территории Украины. По данным властей, около 100 тысяч человек вышли на улицы итальянской столицы, чтобы призвать итальянское правительство и мировое сообщество к миру. Не только в Риме, но и более чем в 100 других городах Италии провели подобные акции.

Демонстранты обратились к своему правительству с требованием прекратить военную помощь Украине и немедленно приступить к мирным переговорам. Некоторые также призвали к отмене антироссийских санкций и выходу Италии из НАТО. Выступая с лозунгами вроде «Да переговорам, нет поставкам», участники акций демонстрировали понимание того, что вооруженное столкновение между российским и западным капиталом на Украине не выражает интересы ни российского, ни украинского, ни европейских народов.

Тем не менее демонстранты не показали ни классового сознания, ни политического единства. На акциях были представлены самые разные группы – начиная от профсоюзов и природоохранных объединений и заканчивая религиозными сообществами и ЛГБТ-активистами, – каждая из которых выдвигала свою собственную символику и повестку.

Впоследствии оказалось, что демонстрации специально планировались и согласовывались как аполитичные. Организаторам акций показалось, что, отказываясь от какой-либо политической повестки, они смогли бы привлечь как можно больше людей разных политических взглядов.

На самом деле отсутствие политической повестки только лишает протесты направления и, в конечном итоге, способности влиять на политическую обстановку мира. Народ может выступать против отдельного военного конфликта, но без теории он не может противостоять системе, которая порождает эти войны.

https://life.ru/p/1536954/amp

В Болгарии тысячи рабочих вышли на митинг и потребовали повышения зарплат. Они выступили против растущей инфляции и увеличения счетов за электроэнергию. Акцию организовали два крупнейших профсоюза Болгарии.
В протесте также участвовала автомобильная колонна более чем из тысячи машин.
https://vk.com/video-15755094_456373238?list=c8e5fddd2db1b07544

И. В. СТАЛИН
ОТЧЁТНЫЙ ДОКЛАД
НА ХVIII СЬЕЗДЕ ПАРТИИ
О РАБОТЕ ЦК ВКП(6)"
10 марта 1939 г.
ОТРЫВОК
«. ..Что значит правильно подбирать кадры? Правильно подбирать кадры, это ещё не значит набрать себе замов и помов, составить канцелярию и выпускать оттуда разные указания. (Смех.) Это также не значит злоупотреблять своей властью, перебрасывать без толку десятки и сотни людей из одного места в другое и обратно и устраивать нескончаемые «реорганизации». (Смех.)
Правильно подбирать кадры это значит:
Во-первых, ценить кадры, как золотой фонд партии и государства,
дорожить ими, иметь к ним уважение.
Во-вторых, знать кадры, тщательно изучать достоинства и недостатки каждого кадрового работника, знать на каком посту могут легче всего развернуться способности работника.
В-третьих, заботливо выращивать кадры, помогать каждому растущему работнику подняться вверх, не жалеть времени для того, чтобы терпеливо «повозиться» с такими работниками и ускорить их рост.
В-четвёртых, вовремя и смело выдвигать новые, молодые кадры,
не давая им перестоятся на старом мосте, не давая им закиснуть.
В-пятых, расставить работников по постам таким образом, чтобы каждый работник чувствовал себя на месте, чтобы каждый работник мог дать нашему общему делу максимум того, что вообще способен он дать по своим личным качествам, чтобы общее направление работы по расстановке кадров вполне соответствовало требованиям
ТОЙ
политической линии, во имя проведения которой производится эта
расстановка.

11 марта 1939
Печатаятся по техсту книги:
Сталин. Вопросы ленинизма.

Всё больше американских компаний взимают плату с сотрудников за профессиональное обучение

С постоянно растущей эксплуатацией рабочего класса Америки все больше трудящихся наблюдают, как компании пытаются реализовать соглашения об оплате обучения до приема на работу.

Бюро финансовой защиты потребителей (CFPB) начинает расследование в отношении американских компаний, взимающих плату с сотрудников за профессиональное обучение. Такая практика называется «Положения соглашения о компенсации за обучение» с подходящим сокращением TRAPs (пер. «ловушки»). Стало ясно, что компании стремятся использовать ее, чтобы сотрудники не покидали свои должности после того, как они столкнутся с реальными условиями на рабочем месте, без необходимости повышать заработную плату или другие льготы для сотрудников для привлечения новобранцев.

Эти TRAPs в основном используются в сестринском деле и в сфере грузоперевозок, поскольку обучение в этих областях может быть дорогостоящим. При опросе 1700 человек 35% медсестер были обязаны принять участие в программах обучения, а 19% должны были возместить расходы на обучение. Американская ассоциация грузоперевозок, выступающая за эти контракты о возмещении расходов, направленные на сотрудников, просит CFPB не называть их «отделом, управляемым сотрудниками».

Широкое внедрение погашения обучения за счет средств учащихся, несомненно, больше всего повлияет на рабочий класс. Это приведет к тому, что работники низшего класса останутся на низкооплачиваемой работе, если у них не будет достаточно средств, для оплаты счетов за обучение, отправленный им после увольнения. Это попытка удержать рабочих на низкооплачиваемой работе без необходимости повышения условий труда с точки зрения оплаты, покрытия страховки, оплачиваемого отпуска или даже компенсации за обучение в колледже.

По мере роста операционных издержек капиталисты стремятся переложить свои расходы на рабочих, которых они уже эксплуатируют для получения прибыли. По мере углубления кризиса капиталисту необходимо ухудшать условия труда, чтобы сохранить саму систему эксплуатации и извлекать из нее выгоду.
https://www.reuters.com/world/us/more-us-companies-charging-employees-job-training-if-they-quit-2022-10-17/

Девочка смотрит на витрину булочной в лондонском районе Уайтчепел, 1935 г.
Фотограф: Edith Tudor-Hart.

«Видит око, да зуб неймёт» - эти слова баснописца Крылова лучше всего описывают изобилие при капитализме. Товар на полке есть, а денег его купить у представителей пролетарского класса зачастую нет.

Ни одно капиталистическое государство на планете за всю многовековую историю капитализма не избавилось от безработицы, крайней нищеты и бездомности. И никогда не избавится, потому что и задачи такой нет.

СССР и страны соцблока с этим справились в первые десятилетия своего существования несмотря на тяжёлые начальные условия в виде последствий кризисов, а также империалистических и гражданских войн.

Интересное воспоминания

"В марте 1921 года мне снова посчастливилось встретиться с Владимиром Ильичем на Всероссийском съезде транспортных рабочих, куда прибыло свыше тысячи представителей железнодорожников и водников страны. Состоялся этот съезд в Москве с 22 по 31 марта 1921 года. Я входил в состав делегации Северной железной дороги.

Владимир Ильич выступил на съезде с большой речью и начал ее с несколько неожиданного вступления:

—Сейчас, проходя ваш зал, я встретил плакат с надписью: «Царству рабочих и крестьян не будет конца». И, когда я прочитал этот странный плакат, который, правда, висел не на обычном месте, а стоял в углу,— может быть, кто-нибудь догадался, что плакат неудачен, и отодвинул его,— когда я прочитал этот странный плакат, я подумал: а ведь вот относительно каких азбучных и основных вещей существуют у нас недоразумения и неправильное понимание. В самом деле, ежели бы царству рабочих и крестьян не было конца, то это означало бы, что никогда не будет социализма, ибо социализм означает уничтожение классов, а пока остаются рабочие и крестьяне, до тех пор остаются разные классы, и, следовательно, не может быть полного социализма."

С. А. КРУГЛОВ,
рабочий вагонных мастерских Александровского механического завода,
впоследствии был на профсоюзной, партийной и советской работе,
член КПСС с 1918 года

#РК_При_Капитализме
За январь-сентябрь 2022 года россиян стало на 463,5 тыс. человек меньше, сообщил Росстат

В прошлом году за тот же период убыль населения была на 212,2 тыс. человек больше.

За девять месяцев 2022 года в России родились 984,8 тыс. детей, а умерли 1,4 млн человек.

Никакой материнский капитал не поможет, когда общий уровень жизни — а это медицина, доступные хорошие продукты питания, не злокачественные условия проживания и т.п. — приближается к пропасти.

#РК_Полит_Словарь

Марксистский взгляд на труд человека в условиях капитализма

В условиях капитализма трудящиеся, погоняемые бичом экономического принуждения, жертвуют третью часть своей жизни или еще больше, работая на других.
Жизнь человека собственно начинается только тогда, когда он прекращает работу.
Его рабочее время потеряно для него. Оно не принадлежит ему. Это время у него украли.
Только для немногих избранных сохраняется наслаждение творческой работой. Только у немногих избранных существует сознание того, что в течение своей работы они живут своей собственной жизнью, живут так, как им хочется, что жизнь у них не украдена.

Положение масс народа часто таково, как описал его Роберт Трессел (ирландский писатель. - прим.ред.):
«Когда рабочие приходили утром на работу, они хотели, чтобы было время завтрака.
Когда, позавтракав, они приступали к работе, им хотелось, чтобы было время обеда.
Пообедав, они мечтали, чтобы часы показывали 1 час времени субботы. Так продолжалось день за днем, год за годом.
Они хотели, чтобы их время кончилось, и не чувствовали, что они фактически желают быть мертвыми».

Морис Корнфорт, британский философ-марксист

И.В. Сталин. Краткая биография 1947

CТАЛИН (Джугашвили), Иосиф Виссарионович, родился 21 декабря 1879 года в городе Гори, Тифлисской губернии. Отец его - Виссарион Иванович, по национальности грузин, происходил из крестьян села Диди-Лило, Тифлисской губернии, по профессии сапожник, впоследствии рабочий обувной фабрики Адельханова в Тифлисе.
Мать -- Екатерина
Георгиевна - из семьи
крепостного крестьянина Геладзе села Гамбареули.
Осенью 1888 года Сталин поступил в Горийское духовное училище. В 1894 году Сталин окончил училище и поступил в том же году в Тифлисскую православную духовную семинарию…