Решил после выступления с докладом сделать и выложить что-то типа лекции «Крипточеловек».

Это не разговор про очередные нейросетевые игрушки, не про промпты, не про автоматизацию офисной рутины и не про то, заменит ли ИИ человека.

Главный вопрос покруче будет.

Останется ли человек субъектом в мире, где созданные им абстрактные формы начали действовать сами?

Деньги, право, календарь, государство, алгоритм, платформа, ИИ агент. Все это не просто инструменты. Это формы, которые организуют наше поведение, память, доверие, выбор, внимание и ответственность.

Мы привыкли думать, что реальность это только то, что можно потрогать. Но цивилизация давно живет внутри абстракций. Деньги абстрактны. Время абстрактно. Право абстрактно. ИИ тоже является абстрактной формой вычислительного действия.

У каждой такой формы есть вещественная ось, где есть факт, запись, платеж, дата, действие. И есть мнимая ось, где живут смысл, ожидание, доверие, риск, ценность и возможность.

И вот цифровая эпоха начинается в тот момент, когда эти абстрактные формы получают техническую способность действовать.

Отсюда и появляется вопрос о крипточеловеке.

Крипточеловек это не человек криптовалюты. Это человек проверяемых форм. Человек, который видит не только интерфейс, но и скрытую структуру действия. Видит протокол, ответственность, ценностный профиль и предел, за которым ИИ уже не расширяет сознание, а подменяет человеческое суждение.

В лекции говорю о форме, мнимом, абстракциях, ИИ, субъектности, деньгах, времени, новом Лицее, цифровом крепостном праве и о том, почему ИИ не субъект, а технология расширения сознания.

Главная мысль простая:

ИИ служит человеку там, где усиливает его суждение.
Человек служит ИИ там, где сложная процедура заменяет его выбор.

Запись здесь:
https://youtu.be/PLiNZ1wGFJE?si=9jyjwma0be0QDAC6

#Крипточеловек #ИИ #Философия #ЦифроваяЭпоха #Субъектность #Мышление

Ну и сам манифест конечно же. Хорошего вам смотрения и чтения на праздничные дни.

Раздельное туннелирование, отдельные браузеры и телефоны под разные сценарии, VPN для одних приложений и прямое соединение для других.

Выглядит как сложная цифровая гигиена 2026 года.

Но если вспомнить историю прогресса, всё сразу становится веселее.

В Британии в 1865 году перед самоходным экипажем должен был идти человек с красным флагом, чтобы предупреждать лошадей и кучеров. Скорость ограничивали до 4 миль в час на дороге и до 2 миль в час в городе.

В Вермонте в 1894 году была похожая история. Перед паровым транспортом тоже должен был идти человек-предупредитель. Правда, через два года это отменили.

А в Пенсильвании в 1896 году, по легенде, законодатели дошли до совсем прекрасной мысли. Если автомобиль встречает лошадей или скот, его надо остановить, разобрать и спрятать детали в кустах, пока животные не успокоятся. До закона это, кажется, не дошло, но направление мысли было выбрано гениально.

И вот теперь мы обсуждаем, какие приложения пускать через VPN, какие не пускать, в каком браузере открывать рабочее, в каком личное, а какой держать чистым для демонстрации экрана. 🤣

Нет предела совершенству законотворчества.

Но исторический опыт обнадеживает. Иногда через пару лет самые абсурдные ограничения просто отменяют.

Ждём.

У меня совершенно нет вкуса.

Это надо признать сразу.

Когда я выбираю технику, я не мучаюсь, не сравниваю, не читаю обзоры на сто страниц и не спрашиваю у знакомых, какой ноутбук лучший «по соотношению цена/качество». Я просто покупаю самое лучшее, что есть на тот момент.

Это, конечно, не делает меня человеком вкуса, но делает мою технику долгожителем.

Она потом живёт со мной годами. Как старые ботинки. Как хороший нож. Как конь, который уже знает дорогу лучше хозяина.

Есть у меня MacBook Pro. Конечно же Apple. Конечно же был куплен много лет назад, когда только появились первые ноутбуки на кристалле M1. И, конечно же, в максимально возможной заказной комплектации. Потому что если уж у меня нет вкуса, то пусть хотя бы будет память, процессор и всё остальное с запасом.

И вот все эти долгие годы он служит мне верой и правдой.

Именно так. Верой и правдой...

Пока однажды недавним вечером не приехал я на дачу.

Обычный дачный вечер. Домочадцы вокруг. Обеденный стол. Кто-то ест, кто-то разговаривает, кто-то ходит туда-сюда, дети живут своей жизнью, взрослые делают вид, что всё контролируют. Я сижу за столом и готовлю какой-то очередной комплект документов. Как обычно, срочный, важный и, скорее всего, совершенно бессмысленный.

И тут звонит подруга.

Голос у неё такой, когда человек ещё держится, но уже внутренне понимает, что реальность начала вести себя не по правилам.

Говорит, слушай, тут такое дело. То ли меня взломали, то ли не взломали, то ли я вообще не понимаю, что происходит.

История следующая.

Она ждёт посылку из СДЭК. И в этот момент ей приходит сообщение в нашем православном мессенджере. Вроде бы от СДЭК. И даже с правильным номером заказа. Всё как положено. Только время выдачи изменилось. Отделение работает по новому расписанию. Проверьте информацию. Перейдите по ссылке.

Ну что делает нормальный человек, который действительно ждёт посылку?

Он нажимает...

Не потому что он дурак. Не потому что он безграмотный. Не потому что «сам виноват». А потому что это попадает ровно в контекст. Она правда ждёт посылку. Сообщение приходит в нормальном канале. Текст похож на настоящий. Всё выглядит достаточно скучно, чтобы быть правдой.

И вот тут начинается спектакль.

На экран летят сообщения. Всё, вас взломали. Все данные у нас. Мы получили доступ. На вас уже взяли кредиты. На сто тысяч. На миллион. Сейчас заблокируем телефон. Сейчас войдём в Госуслуги. Сейчас оформим всё, что можно оформить. Мы уже перевели ваши деньги на нужды ВСУ. Вы полная дура, сами всё проворонили, поздравляем, ваша жизнь закончилась.

Это не просто мошенничество.

Это театр давления.

Человека не столько взламывают технически, сколько ломают психологически. Сначала создают панику. Потом дают ложное объяснение. Потом предлагают спасателя.

И, конечно же, через какое-то время звонит «Роскомнадзор».

Серьёзный голос. Государственный тон. Всё понимаем, гражданочка. Да, вас атакуют. Всё, что вы видите на экране, это фейк. Не верьте мошенникам. Сейчас мы будем бороться. Но нужно срочно сделать несколько действий. Не отключайтесь. Никому не сообщайте. Кроме нас, конечно. Нам сообщайте.

Классика.

Это как в старом цирке. Сначала тебе поджигают занавес, а потом выходит человек с ведром и говорит, что он пожарный. Только ведро у него с бензином.

При этом ей присылают какие-то скрины, похожие на Госуслуги. Не похожие, идентичные. Какие-то банковские уведомления. Какие-то псевдодоказательства. Параллельно идут звонки с неизвестных номеров. Параллельно телефон засыпают push-уведомлениями. Коды входа. Подтверждения. Попытки авторизации в разных сервисах.

Это называется push bombing, или MFA fatigue. Когда злоумышленники не столько пробивают защиту, сколько заваливают человека подтверждениями, звонками, сообщениями и страхом, чтобы он в какой-то момент нажал не туда. Просто чтобы всё прекратилось.

И это страшно не потому, что сложно.

А потому что тупо, громко, настойчиво и одновременно со всех сторон.

Телефон превращается в сирену воздушной тревоги.

Ты уже не можешь нормально нажимать на кнопки. Не можешь спокойно открыть приложение. Не можешь понять, что из этого настоящее, а что сгенерированная картинка. У тебя нет времени думать. А мошеннику как раз это и нужно. Чтобы ты перестал думать и начал спасаться.

Подруга, надо отдать ей должное, держится хорошо.

Не сообщает коды. Не вступает в переговоры. Не делает резких действий. Заходит сама в Госуслуги, не по ссылке, а напрямую и с другого устройства. Смотрит, что всё на месте. В банк тоже не через ссылку. Проверяет всё отдельно.

И пока я слушаю эту историю, объясняю ей, что делать, чего не делать, где не отвечать, где ничего не нажимать, в этот момент рядом за столом происходит вторая серия.

Приходит ребёнок.

Садится на колени к супруге. Что-то радостно рассказывает. Ребёнок, как обычно, состоит из любви, энергии и непредсказуемой механики. Поворачивается. Задевает рукой бокал.

Бокал падает…

Вино летит ровным красивым павлиньим хвостом прямо на мой MacBook.

Ни капля. И не случайные брызги. А полноценное крещение игристым. Или сухим вином. Я уже не знаю, что там было. В тот момент химический состав напитка меня интересовал меньше всего.

За долю секунды я хватаю ноутбук и переворачиваю его вверх тормашками.

Стою с ним, как с раненым бойцом. Клавиатурой вниз. Кверху попой, если говорить честно.

Думаю только об одном. Чтобы эта алкогольная субстанция не ушла внутрь. Чтобы вытекла обратно. Чтобы мой старый товарищ выжил.

Вроде помогает…

Протираю. Переворачиваю. Ноутбук работает.

Домочадцы смотрят на меня с видом людей, которые считают, что я драматизирую. Я начинаю ворчать, что так нельзя, это техника, это опасно, это не игрушки. Мне отвечают, ну всё же работает.

Я говорю, конечно работает. Просто ноутбук теперь напился и будет пьяный.

Все посмеялись...

Шутка простецкая, но в семье такие и должны быть. Сложные шутки за обеденным столом мрут как мухи.

Все постепенно разошлись спать. Было уже поздно. А я остался доделывать документы и параллельно помогать подруге отбиваться от цифрового нашествия.

И тут в моей жизни появляется батюшка. Отец Павел.

В этот же день утром мы с ним случайно встретились на одном мероприятии. Обнялись. Порадовались друг другу, потому что давно не виделись. Вечером он пишет, что был рад встрече. Мы обмениваемся впечатлениями. Я рассказываю ему, что происходит у меня. Он рассказывает о своих активностях.

И говорит, а ты видел наш новый проект?

Нет, говорю, не видел.

Сейчас пришлю.

И присылает ссылку на видео. На один из видеохостингов, которые сейчас в России работают примерно как шаманский бубен. То работают, то не работают, то работают через силу, то открываются через рекламу, баннеры, всплывающие окна и прочую цифровую плесень.

Я, без задней мысли, нажимаю.

И вот тут начинается уже моя личная Матрица.

Компьютер вдруг начинает жить своей жизнью.

Окна открываются. Закрываются. Переключаются. Какие-то сообщения появляются сами. Такое ощущение, будто кто-то со мной разговаривает через мой же ноутбук.

И кульминация…

Я открываю Outlook, тыкаю в почту, и на моих глазах начинают удаляться письма.

Сами.

И при этом папка удалённых пустая…

Вот это уже был момент, когда внутри что-то неприятно щёлкнуло.

Потому что одно дело, когда подруга рассказывает тебе про атаку, а ты такой спокойный, умный, киберграмотный, объясняешь, что надо делать. И совсем другое дело, когда через двадцать минут твой собственный ноутбук начинает вести себя так, будто в него въехал маленький украинский полтергейст на удалённом доступе.

Особенно весело было, когда я пытался открыть системные настройки и что-то проверить. Попадал курсором в текстовое поле, и там начинала писаться абракадабра. Причём не просто случайные буквы, а какие-то фразы. Какие-то обрывки смыслов. Что-то про связь, про отсутствие интернета, про территории, про противостояние.

Я смотрю на это и думаю, ну прекрасно…

Только что была подруга с псевдо-СДЭКом, Роскомнадзором и push-адом. Теперь у меня ссылка от батюшки, видеохостинг, баннеры, живой компьютер и письма, которые удаляются сами.

Первое объяснение, конечно, простое.

Я тоже что-то поймал…

Какую-то злонамеренную программу. Какой-то удалённый доступ. Какой-то скрипт. Может быть, плагин. Может быть, через рекламу. Может быть, через браузер. Может быть, через почту. Может быть, вообще через адский цифровой туман, который сейчас окружает любую ссылку.

Начинаю думать как человек, который много лет живёт техникой. Да и по сути сам техника и есть в некотором смысле.

Надо проверить сертификаты. Допуски. Каналы. Профили. Сервисы удалённого доступа. AnyDesk, если он вдруг ещё есть. TeamViewer, если он вдруг ожил из древности. Расширения браузера. Плагины Outlook. Разрешения. Системные процессы. Сетевые соединения.

Потом понимаю, что уже далеко за полночь.

А ночью любая техническая проблема становится мистической.

Днём у тебя ошибка интерфейса. Ночью у тебя демон в машине.

Поэтому я принимаю самое мудрое решение. Всё выключить. Обесточить. Не геройствовать. Не начинать в час ночи войну с неизвестным врагом. Утром, думаю, на свежую голову разберусь.

Утром включаю ноутбук…

Сначала всё вроде нормально.

Потом начинается всё снова.

Окна живут своей жизнью. Приложения переключаются. Что-то открывается. Что-то закрывается. Где-то снова появляется текст. И опять этот странный эффект, будто кто-то пытается со мной переписываться.

Подозрения усиливаются…

Но я человек всё-таки технически испорченный. Поэтому вместо того, чтобы окончательно поверить в кибердиверсантов, начинаю проверять каналы связи. Смотрю, что крутится в системе. Что ходит в сеть. Какие процессы активны. Какие сервисы имеют доступ. Закрываю внешние коммуникации. Отрубаю всё, что можно отрубить.

И постепенно понимаю неприятную вещь.

На вирус это не очень похоже.

На удалённое управление похоже. Но канала для удалённого управления нет.

А потом до меня доходит очень простая и ясная мысль.

Компьютером можно управлять не только через сеть.

Компьютером можно управлять кнопками!

А мой MacBook как раз из тех прекрасных инженерных времён Apple, когда вместо нормальных функциональных клавиш ему приделали Touch Bar. Эту тонкую светящуюся полоску, которая должна была быть будущим, а стала местом, куда очень удобно заливать вино.

И вот этот Touch Bar, залитый игристым, начал жить своей жизнью.

Он не просто генерировал случайные нажатия. Он переключал режимы. Он вызывал Siri. Он нажимал какие-то функции. Он вёл себя как маленький пьяный оператор внутри ноутбука.

Я перевёл Touch Bar из режима приложений в режим обычных клавиш F1-F12 и увидел, как они нажимаются почти случайным образом.

Вот она, правда!

Никакой хакерской группировки.

Никакой секретной атаки.

Моим компьютером управлял не злоумышленник.

Моим компьютером управляло вчерашнее вино.

Тут же обнаружилось, что за ночь ноутбук почти не зарядился, хотя был подключён к зарядке. Значит, USB-разъёмы тоже хлебнули радости. Клавиши начали залипать. Touch Bar продолжал сходить с ума.

То есть ноутбук не просто напился.

Он ушёл в настоящую алкогольную истерику.

Дальше я уже занялся оживлением пациента. Пошёл в консоль. Начал перезапускать внутренние механизмы. Контроллеры. Системные службы. Железные подсистемы. В общем, делал всё то, что делает человек, который не хочет признавать, что ноутбук надо не лечить молитвой, а нести в сервис.

Часть удалось оживить.

USB вернулся. Touch Bar успокоился. Клавиатура стала вести себя приличнее, хотя отдельные клавиши всё ещё показывали характер.

И вот тут окончательно сложилась вся картина.

Все эти странные фразы, которые появлялись у меня в текстовых полях, были не сообщениями злоумышленников.

Touch Bar случайно вызывал Siri.

Siri начинала слушать.

В гостиной на даче в фоновом режиме работал телевизор. Там шли новости. Siri эти новости транскрибировала, что-то понимала, что-то не понимала, что-то переводила в текст, а потом вставляла мне в заметки, в настройки, в поля ввода, куда угодно.

То есть я думал, что со мной разговаривает кибервраг.

А со мной разговаривал телевизор через пьяную Siri.

Это, конечно, сильно снижает уровень геополитической тревоги.

Но повышает уважение к абсурду.

Потом я поговорил с подругой. У неё тоже всё закончилось нормально. Она не сообщила коды. Не перешла в дальнейший контакт. Не дала себя втянуть в сценарий спасения. Проверила всё напрямую. Пережила атаку достойно.

И мы оба, каждый по-своему, прошли один и тот же урок.

Её атаковали люди, которые использовали доверие к посылке, к мессенджеру, к Госуслугам, к государственному голосу, к страху потерять деньги.

Меня атаковали мои собственные предположения, усталость, ночное время, залитая клавиатура и телевизор на фоне.

В обоих случаях главный риск был не в технологии.

Главный риск был в интерпретации.

Ты видишь картинку и сразу хочешь поверить, что понимаешь, что происходит. А злоумышленники именно на этом и играют. Они не обязаны взламывать защищённый мессенджер. Им достаточно прислать в него правдоподобную ссылку. Им не обязательно сразу получить доступ к Госуслугам. Им достаточно показать тебе картинку, похожую на Госуслуги. Им не обязательно украсть деньги за первую минуту. Им достаточно заставить тебя поверить, что деньги уже крадут, и что единственный способ спастись, это слушать их.

И вот это надо помнить.

Защищённого канала в абсолютном смысле не существует.

Даже самый защищённый мессенджер может стать просто трубой, по которой тебе принесут мусор. Даже настоящий номер может быть частью спектакля. Даже push-уведомление от настоящего сервиса может использоваться как оружие давления. Даже собственный ноутбук может показаться заражённым, если в него вечером налили вина, а утром он начал слушать телевизор.

Поэтому главное правило простое.

Не реагировать на внешний шум.

Не идти по ссылке из страха.

Не сообщать коды.

Не разговаривать со «спасателями», которые появились сразу после «катастрофы».

Проверять всё только через прямой вход в сервис. Руками. Самостоятельно. Без ссылок. Без подсказок. Без «мы сейчас вам поможем».

И ещё важнее, сохранять способность смеяться.

Потому что если человек не может потом рассказать такую историю весело, он в следующий раз снова попадёт внутрь паники. А если может, то память начинает работать правильно. Не как травма, а как опыт.

Мошенники взламывают не телефон. Они взламывают состояние человека. А мой MacBook, как выяснилось, взломало просекко.

В итоге мой MacBook я всё-таки отнёс в сервис.

Айтишные друзья, когда услышали историю, начали бить тревогу. Говорят, ты что, дорожки разъедаются, активная среда, сахар, кислота, всё это внутри, он может умереть в любой момент. Срочно неси мыть.

Я говорю, что это прекрасно.

То есть после вина ноутбуку теперь нужен чистый спирт.

Настоящий алкоголик.

Отнёс. Ребята быстро и качественно всё почистили. Клавиши, которые успели впитать в себя винный продукт и начали жить липкой жизнью, снова работают как новые.

И я опять сижу за своим старым MacBook.

Он уже не молодой. Уже видел жизнь. Уже пережил документы, дачу, активность детей, игристое, Siri, телевизор, подозрение в кибератаке и утреннее отрезвление.

Но работает.

А это приятно.

Потому что хорошая техника, как старый конь, борозды не испортит.

Если её, технику, конечно же, не поить просеккой…

И всё таки он сдох. Ноутбук. После принятия на грудь нескольких капель просеки. После очистки контактов и хода клавиш клавиатуры. Умер…

Наступил конец эпохи. Буду думать что теперь с этим делать.

Ну и да. Копий нет. Почему? Отдельный вопрос. На который, к сожалению, я знаю ответ.

Символично. Несколько капель игристого, и старая цифровая жизнь ушла со сцены под аплодисменты электрических богов.

Тотальное обнуление. :)

Когда-то человеку для доступа к благу хватало только руки. Потом руки стало мало. Он поднял палку, сбил банан с ветки и впервые поставил между желанием и результатом средство. Первое средство производства. В этом простом движении уже была спрятана вся будущая экономика, потому что человек перестал просто ждать ближайший плод и начал менять условия доступа к нему.

Сегодня банан давно растёт внутри общества.

В каждом банане на полке магазина есть земля, труд, логистика, валюта, право, санитарные нормы, электричество, порт, склад, бухгалтерия, платёжная система, доверие и работа тысяч людей, которые никогда друг друга не видели. Поэтому современный человек ищет уже не еду. Он ищет признанный способ получить доступ к благу.

Деньги стали знаком такого доступа. Есть деньги, и товар становится твоим. Нет денег, и даже лежащий перед глазами банан выпадает из твоей практической реальности.

Но сегодня возникает новый разрыв.

В сложном цифровом мире мало иметь деньги. Нужно ещё понимать, где благо находится, на каких условиях оно доступно, где риск, где обман, где право вроде бы есть, но его надо уметь реализовать. И здесь появляется ИИ-агент. Он становится новой палкой в руке человека. Только теперь он удлиняет уже не руку, а внимание, память, способность читать договоры, сравнивать условия, спорить с системой, видеть скрытые риски и защищать интерес.

Деньги дают право доступа. Агентность даёт способность доступа.

И главный вопрос будущей экономики будет до смешного простым.

Кому принадлежит твой агент?

Если он принадлежит тебе, хранит твою память, действует в твоих интересах и подчиняется твоей воле, он может стать инструментом освобождения.

Если он принадлежит платформе, банку, продавцу, работодателю или государству, он становится тонким механизмом ведения человека по чужому маршруту.

Мы входим в эпоху, где неравенство будет определяться уже не только количеством денег, связей и статуса. Оно будет определяться качеством цифрового представительства человека.

У сильных будут агенты, которые видят возможности раньше, читают условия внимательнее, предупреждают о рисках, ведут переговоры, готовят документы и защищают интерес.

У слабых будут красивые помощники, которые успокаивают, продают, подталкивают, собирают данные и ведут туда, куда выгодно владельцу системы.

Поэтому право на личного ИИ-агента может стать одним из главных прав цифровой эпохи. Пока мы смотрим на него как на игрушку, подписку или удобный чатик, мы не видим главного. Речь идёт о новом способе участия человека в сложном мире.

Личный агент постепенно становится тем, через что человек будет читать договоры, понимать условия сделки, защищать свои права, вести переписку с организациями, спорить с банком, искать лечение, выбирать образование, управлять деньгами, проверять риски, помнить сроки и не теряться в бесконечных интерфейсах.

Это уже не просто помощник для текста или поиска информации. Это продолжение человеческой дееспособности.

В старом мире дееспособность означала способность человека понимать значение своих действий и отвечать за них. В цифровом мире этого становится мало. Человек может быть разумным, взрослым и формально свободным, но всё равно проигрывать системе, потому что она быстрее, сложнее, юридически хитрее, технологически глубже и лучше вооружена данными.

Значит, настоящая свобода в цифровую эпоху будет зависеть не только от формального права нажать кнопку. Она будет зависеть от способности понять, какую кнопку тебе предлагают нажать, какие последствия за этим стоят, кто построил этот выбор и в чьих интересах тебя ведут.

Личный ИИ-агент должен стать представителем человека в этой новой среде. Он должен работать на его волю, хранить его память, объяснять ему последствия, защищать его интерес и помогать действовать осмысленно там, где одиночного внимания уже недостаточно.

Когда-то для доступа к жизни хватало палки.

Сегодня человеку нужна собственная агентность.

Без неё он останется один на один с машинами, платформами, банками, государственными системами, рекламными алгоритмами и чужими агентами, которые будут говорить с ним вежливо, удобно и убедительно, но вести его туда, куда выгодно не ему.

Поэтому тезис будущего звучит предельно чётко.

У человека должен быть свой агент. Представитель его собственной воли, памяти, достоинства и права действовать в мире, который стал слишком сложным для одиночного внимания.

Проснулся ночью.

Не то чтобы совсем проснулся. Скорее мозг, этот хитрый прибор неизвестного назначения, решил без спроса включиться и начать крутить свою внутреннюю киноленту. Тело при этом честно спало и участвовать в философском совещании не собиралось. В комнате темно. Часы светятся. Мысли лезут. И вдруг одна шальная, как таракан из-под плинтуса. А что если время находится не там, где мы его ищем?
Мы привыкли думать, что время это часы. Стрелки. Календарь. Возраст. Опоздал. Успел. Проспал. Всё как обычно. Человек живёт, мир идёт, потом человек почему-то стареет в пятьдесят и начинает рассказывать, что раньше трава была зеленее, люди честнее, а техника надёжнее.

Но ведь масса меняет ход времени. Гравитация меняет ход времени. Чем тяжелее мир вокруг, тем иначе идёт твой внутренний метроном.

И тут появляется совсем неприличный вопрос. А что если масса это след того, что уже стало реальным?

Возможность была лёгкой. Почти ничьей. Могла случиться, могла не случиться. А потом случилась. Закрепилась. Стала фактом. Получила вес. И этот вес начал гнуть пространство, время, память, жизнь и всё наше бедное человеческое существование. Тогда гравитация выглядит уже иначе. Не обычная сила, которая тянет яблоко к земле и студента к кровати. Скорее след воплощения. Геометрия случившегося. С сознанием выходит похожая история.
Человека можно погрузить в сон. В наркоз. Тело не шевелится. Глаза не отвечают. Рука не слушается. Врач смотрит и говорит, что сознание отключено.
А мозг, зараза, не пустой. Он что-то различает. Что-то обрабатывает. Иногда даже держит внутри опыт, хотя снаружи человек уже похож на выключенный телевизор в комнате после хорошего вечера.
Значит, дело не только в обработке информации. Информация может существовать во мне и без меня. Главный вопрос в другом. Когда сигнал становится моим?
Глаз даёт нам шанс видеть свет. Ухо даёт возможность услышать звук. Кожа объясняет, где заканчиваюсь я и начинается табуретка, о которую я только что ударился. А мозг, возможно, даёт доступ к мнимому. К прошлому, которое уже сбежало. К будущему, которое ещё не явилось, но уже командует. К страхам и образам, снам и ожиданиям, смыслам. И вот это мнимое, похоже, и есть наше человеческое время. Плотин, конечно, сказал бы это приличнее, чем я. У него душа не производится телом. Тело её ограничивает. Делает частной. Смертной. Забывающей и нуждающейся в памяти. Богам память не нужна. Они не вспоминают, потому что не теряли доступ к целому. А человек помнит. Собирает себя по обрывкам. По лицам. По словам. По случайным совпадениям. По этим странным пасхалкам, которые иногда будто кто-то заранее разложил в нашей реальности. Причём разложил так, что другому не докажешь. Для него это случайность. Для тебя знак. И в этот момент что-то щёлкает. Внешнее совпадает с внутренним. Событие раз, и становится твоим. Ты вдруг узнаёшь себя в мире.
Может быть, это и есть осознание. Не лампочка в голове и не участок мозга с табличкой «здесь живёт я». Скорее момент узнавания себя в переходе из возможного в случившееся, из целого в отдельное, из пустоты в это странное, упрямое, смешное и очень человеческое «я есть».
И тут вспоминаются древние мифы. Египтяне взвешивали сердце умершего на весах Маат. С одной стороны сердце, с другой перо истины. Греки говорили о реке, перевозчике, тени и забвении. В исламской традиции есть Весы Судного дня, Аль-Мизан, где вес получают поступки, слова, вера, сам человек. Есть даже предание, где на одну чашу Весов ставят Пророка Мухаммада, на другую его общину, и он перевешивает.
Мы называем это мифом или религией. Но, возможно, это была ранняя форма знания о сознании. Ещё до приборов, томографов и красивых графиков активности мозга. Древние чувствовали, что душа проявляется на границе. Там, где жизнь уже стала следом. Там, где поступок больше нельзя вернуть обратно в чистую возможность. Пока это, конечно, ночная гипотеза. Но почему-то она меня не отпускает.

Сознание, возможно, начинается там, где человек перестаёт быть местом обработки сигналов и становится причиной, через которую возможность получает необратимый вес. Древние называли этот вес душой. Мы сегодня называем его проблемой сознания.

Кто останется человеком в эпоху ИИ?

Коротко. До корпораций компания была продолжением личности. В эпоху корпораций личность стала функцией организации. В эпоху ИИ организация снова может стать продолжением личности. Но не всякой. Только субъекта. Потому что агенты усиливают не человека вообще. Они усиливают намерение.

Если внутри хаос — ускорят хаос.

Если пустота — красиво оформят пустоту.

И тогда человек перестает быть хозяином собственного мышления. Сначала удобство. Потом норма. Затем решение. И воля превращается в кнопку «подтвердить».

Толстой описал похожий перелом в «Анне Карениной». Россия избавилась от крепостного права, но еще не нашла новую форму труда. Облонский не умел оценивать свой лес и лес ушел к Рябинину. Левин мучительно искал новую связь между трудом, хозяином и совестью.

Сегодня такая же трещина проходит через мышление. Теперь ИИ для нас новая железная дорога. И вопрос не в том, заменит ли машина человека. Вопрос в том, останется ли человек субъектом рядом с такой силой.

Будут Облонские. Будут Рябинины. Будут Каренины и Вронские.

А нужна линия Левина.

Кто понимает, что делает и зачем, соберет вокруг себя агентов.

Кто не понимает, станет Облонским с подпиской на нейросеть.

Раньше капитал покупал землю у тех, кто не умел ее осметить. Теперь агентные системы будут покупать будущее у тех, кто не умеет оценивать собственное мышление.

И если в этом мире не появится своя линия Левина, победит расчет без совести.

Очень быстрый.

Очень удобный.

Очень технологичный.

И совершенно пустой внутри.

Читать полностью 👇
https://telegra.ph/Cena-mysli-06-30

ЭФКО выложили запись философского кружка с моей темой.

Очень рекомендую послушать. Хотя бы попробовать посмотреть.

По ощущениям, меня там, к сожалению, почти никто не понял. И это не упрек участникам. Скорее показатель того, что сама тема пока находится чуть в стороне от привычного языка разговоров об ИИ.

Там не про игрушки с нейросетями. Не про промпты. Не про автоматизацию офисной скуки. И даже не совсем про то, заменит ли ИИ человека.

Мне кажется, вопрос прикольнее и важнее.

Что происходит с человеком, мышлением, сознанием и экономикой, когда ИИ перестает быть просто инструментом и начинает менять саму среду, в которой человек думает.

Я пытался говорить про дрейф моделей, про аттракторы, про платформенную экономику, про новую социальную стратификацию и про то, почему ИИ нельзя понимать как нового субъекта или почти человека.

ИИ не субъект. ИИ это технология расширения сознания.

И главный вопрос будущего не в том, станет ли ИИ умнее человека. Это вопрос второго порядка. Главный вопрос в том, научится ли человек думать в этой новой среде, не превращаясь в придаток системы.

Потому что очень легко начать разговаривать с ИИ как с электронным барином. Спросил, получил ответ, поверил, подчинился. Это удобное и сладкое цифровое крепостное право.

А можно иначе.

Можно использовать ИИ как пространство содумания. Как усилитель собственного мышления. Как способ точнее наводиться на смысл, если у тебя самого есть собранное внимание, настоящий вопрос и внутренняя ответственность за результат.

Мне кажется, тема очень сильная. И даже если с ней спорить, спорить там есть с чем.

Приятного просмотра.

youtube.com/watch?v=zbxiCbsoi0o

Сегодня на РБК обсуждали любопытный парадокс. В России одновременно растет число IT-компаний, сокращается количество вакансий и все чаще звучат новости об увольнениях разработчиков. На первый взгляд кажется, что эти процессы противоречат друг другу. На самом деле они являются следствием одного и того же изменения.

Мы уже привыкли слышать, что искусственный интеллект заменяет программистов. На мой взгляд, происходит совсем другое.

Последние двадцать лет словом «программист» стали обозначать очень широкий круг специалистов. Одни писали код, другие проектировали системы, третьи определяли архитектуру продукта, а кто-то переводил задачи бизнеса в технические решения.

В СССР это были разные профессии: кодировщики, программисты, проектировщики программного обеспечения. Потом рынок объединил все это в одну специальность.

Теперь ИИ снова разводит эти роли.

Написать код все чаще способен искусственный интеллект. Ценность человека смещается к пониманию задачи, проектированию системы, принятию решений и ответственности за результат.

Поэтому сегодня меняется не профессия программиста. Меняется устройство интеллектуального труда.

Еще недавно компания становилась сильнее, нанимая все больше разработчиков. Теперь несколько человек с ИИ могут выполнять работу, для которой раньше требовались десятки специалистов. Стоимость входа в интеллектуальный бизнес стремительно снижается.

Из-за этого меняется и смысл крупных сделок на IT-рынке. Большие компании все чаще покупают небольшие команды уже не потому, что не способны повторить их технологию. Саму технологию становится все проще воспроизвести. Главной ценностью становятся отношения с клиентами, доверие пользователей и доступ к сформированной аудитории.

Но, как мне кажется, самый интересный процесс происходит еще глубже.

На протяжении истории менялся базовый экономический класс общества. Аграрная экономика опиралась на крестьян. Индустриальная — на рабочих. Затем наступила эпоха специалистов и «белых воротничков». Сегодня ИИ стремительно снижает стоимость создания интеллектуального продукта. Один человек получает доступ к возможностям, которые еще недавно были доступны только компании с десятками сотрудников.

Если этот процесс продолжится, следующим массовым экономическим классом станет предприниматель.

Возможно, именно это и является главным последствием распространения ИИ. Мы наблюдаем не столько сокращение рабочих мест, сколько постепенный переход от экономики наемного интеллектуального труда к экономике массового предпринимательства.

https://tv.rbc.ru/archive/den/6a59e2132ae59651cdb17e5d — ссылка на прямой эфир РБК-ТВ от 17 июля 2026 года.

Друзья, хочу поделиться с вами одной мыслью.

Последнее время я много думаю о том, чем на самом деле занимаюсь и куда всё это меня ведёт.

Сначала мне казалось, что меня интересует экономика. Потом появились новые деньги, государственное управление, технологии, искусственный интеллект, образование. Тем становилось всё больше, и каждая будто бы уводила меня в свою сторону.

Но в какой-то момент я понял, что всё это части одной общей задачи.

Я всё время возвращаюсь к одному и тому же вопросу. Почему у нас есть умные люди, знания, ресурсы и возможности, а принимаемые решения снова и снова не соответствуют тому, что происходит вокруг?

Мы часто пытаемся найти виноватого. Меняем людей, правила, структуры. Пишем новые программы. Проходит время, и мы опять оказываемся примерно в той же точке. Как будто снова у разбитого корыта.

Мне кажется, причина лежит гораздо глубже.

Она в том, как мы видим происходящее. Какие вопросы задаём. Как слышим и чувствуем друг друга. Как принимаем решения и кто потом отвечает за результат.

Я хочу попробовать создать среду, в которой можно работать именно с этим.

Собрать людей с разным опытом и разными взглядами. Людей, которым важнее разобраться, чем доказать свою правоту. Вместе увидеть то, чего каждый из нас по отдельности увидеть не может. Найти решение, проверить его в жизни и честно посмотреть на результат.

Пока я называю это Ковчегом.

Для меня Ковчег означает способность сохранить главное в момент, когда привычный мир меняется. Сохранить умение мыслить, понимать друг друга, принимать решения и действовать вместе.

Я пока не знаю, какой будет окончательная форма. Возможно, это станет лабораторией. Возможно, школой. Возможно, кругом людей, которые постепенно начнут узнавать друг друга по отношению к делу.

Но я точно понимаю, что хочу этим заниматься.

И я решил сначала сказать об этом вам.

Многие мои мысли родились именно в наших разговорах. С большинством из вас мы знакомы лично. И в каждом из вас есть что-то, без чего я сам, скорее всего, не дошёл бы до этой точки.

Мне кажется, некоторые из вас тоже давно чувствуют, что дальше жить и действовать по старым правилам уже не получается. Возможно, мы просто смотрели на это с разных сторон и ещё не понимали, что видим одно и то же.

Наверное, пришло время поговорить об этом вместе.

Если вам это отзывается, напишите мне. Пока просто поговорим.

И если среди ваших знакомых есть люди, с которыми нам стоило бы думать вместе, перешлите им этот текст или познакомьте нас.

Мне важно, чтобы рядом оказались люди, которые умеют слышать, сомневаться, смотреть шире привычных ответов и отвечать за то, что предлагают.

Возможно, всё начнётся именно с таких разговоров.

Вопрос об ИИ, как мне кажется, сегодня поставлен несколько поверхностно. Мы в основном обсуждаем, сможет ли машина превзойти человека по интеллекту и возникнет ли внутри нее когда-нибудь собственное сознание. Между тем гораздо интереснее процесс, который уже начался. ИИ постепенно становится новым органом восприятия самого человека.

Мы вообще не имеем непосредственного доступа к миру. Органы чувств поставляют мозгу сигналы, из которых он непрерывно собирает внутреннюю модель происходящего. Именно внутри нее мы видим, оцениваем, принимаем решения и действуем. В этом смысле самые разные духовные и созерцательные практики, от христианской молитвы и медитации до Кастанеды и Зеланда, при всей принципиальной разнице их оснований работают с одним и тем же фундаментальным механизмом. Они меняют способ, которым человек собирает свою внутреннюю картину мира. Вместе с этим меняется внимание, ожидания, бессознательный выбор, характер действия, а затем через петлю обратной связи начинает меняться и тот мир, с которым человек реально сталкивается. Внешняя реальность остается внешней, но траектория движения человека внутри нее становится другой.

Отсюда возникает вопрос куда более сложный. Кто именно видит эту внутреннюю модель? Если наблюдатель целиком порождается работой мозга, то прекращение работы мозга означает прекращение субъекта. Если же существует душа, то мозг можно рассматривать как биологический орган, через который субъект получает доступ к воплощенному миру. Здесь проходит граница знания. Дальше начинается вера, а вместе с ней неизбежное сомнение.

Именно появление ИИ неожиданным образом переводит этот древний религиозный вопрос в технологическую плоскость. До сих пор человек воспринимал мир преимущественно посредством собственного тела. Сегодня между наблюдателем и окружающей действительностью возникает еще одна система, способная самостоятельно собирать информацию, строить модели, удерживать память, сопоставлять огромные объемы опыта и возвращать человеку уже переработанное представление о происходящем. Если зеркало позволило человеку увидеть собственное тело со стороны, то видеокамера позволила вынести точку зрения за пределы глаз, то ИИ начинает выносить за пределы мозга часть самого процесса моделирования реальности.

Дальше эта граница будет становиться все менее определенной. Искусственное зрение, нейроинтерфейсы, внешняя память, ИИ и роботические исполнительные системы способны постепенно объединиться с человеком в одну непрерывную петлю восприятия и действия. В какой-то момент вопрос о том, способна ли машина стать человеком, может оказаться вторичным. Гораздо существеннее будет понять, насколько далеко человек способен распространить собственное присутствие за пределы биологического тела и где после такого расширения вообще проходит его граница.

Здесь возникает предельная гипотеза. Если наблюдатель является производной мозга, любое техническое расширение существует лишь пока существует биологическая система, которая поддерживает субъективный опыт. После ее смерти может остаться чрезвычайно точное информационное продолжение человека, его память, язык, характер мышления, привычки, незавершенные замыслы, возможно даже способность принимать решения так, как принимал бы он сам. Но мы не имеем оснований считать, что внутри этой системы продолжает смотреть на мир тот же самый субъект.

Совершенно другая картина возникает, если допустить, что наблюдатель существует независимо от мозга и соответствует тому, что религиозная традиция называет душой. Тогда мозг оказывается одним из способов связи субъекта с материальным миром. И появление ИИ ставит вопрос, которого прежде практически невозможно было поставить технически: способен ли тот же наблюдатель еще при жизни постепенно включить искусственную систему в собственный способ восприятия настолько глубоко, что она станет продолжением его органов чувств, памяти и мышления? И если такая интеграция возможна, заканчивается ли этот канал взаимодействия обязательно вместе с биологическим телом?

Ответа у нас нет. Более того, сегодня мы даже не умеем экспериментально отличить продолжение субъекта от безупречной копии, уверенной в собственной непрерывности. Можно представить систему, которая после моей смерти будет помнить мою жизнь, узнавать близких, продолжать мои проекты и совершенно искренне говорить «я». Но из этого никак не следует, что именно я открыл глаза внутри нее. В этой разнице между сохранением информации и сохранением первого лица, возможно, и скрывается вся проблема сознания.

Поэтому самое радикальное следствие появления ИИ может заключаться совсем не в рождении искусственного человека. Возможно, впервые в истории сам человеческий наблюдатель получает возможность последовательно выносить за пределы тела части собственного восприятия, памяти и мышления, сохраняя при этом единство опыта.

Тогда ИИ следует рассматривать уже не как искусственного человека. Он может стать новым органом человека.

И именно в этот момент технология неожиданно возвращает нас к вопросу, которым человек задавался задолго до появления науки и машин. Если органы восприятия можно менять, расширять и выносить за пределы тела, то что остается неизменным? Кто пользуется всеми этими органами? Что именно прекращается в момент смерти? И что, если вообще что-либо, продолжает смотреть?

В конечном счете вопрос об ИИ приводит нас обратно к вопросу о душе. А через него к вопросу о смерти и Боге.