Про интернет все чаще говорят, что он распадается на суверенные сегменты, по контуру границ государств. У Китая свой контур, у Европы свой, у США свой, у России свой. Звучит логично, но главное происходит не там.
Исторически империи сначала контролировали тело и территорию. Где ты живешь, где работаешь, куда можешь доехать. Потом фокус сместился на информацию. Холодная война была не про танки, а про картинку мира в голове человека. Интернет стал апогеем этой войны. Людям казалось, что это свобода, а оказалось, что это глобальный конвейер распространения одной победившей модели мира.
Сейчас мы входим в следующий слой, о котором писал Плотин: уровень идей. Не фабрики и не СМИ, а то, из чего в принципе рождаются наши желания, решения, чувство «нормальности». И здесь в игру входит ИИ.
Искусственный интеллект превращает производство смысла из информации в серийный, дешевый процесс. Модели можно обучить на нужной картине мира, а дальше они будут круглосуточно, мягко и персонально донастраивать человека под эту картину. Не блокировать доступ к информации, а заранее формировать поле мыслей, которые ему вообще приходят в голову.
Поэтому государства сегодня по инерции воюют за старое: кабели, трафик, мессенджеры. А настоящая битва идет за другое. За то, кто будет хозяином жизненного пространства идей. Кто программирует язык, на котором человек говорит сам с собой. Какие вопросы он вообще способен себе задать, а какие никогда не всплывают.
В этом смысле распад единого интернета на зоны влияния лишь внешний симптом. Куда опаснее, если внутренняя карта мира человека тихо совпадет с чьим-то внешним проектом и он так ни разу и не подумает спросить себя: а чего хочу именно я, а не система.

Дьявол в деталях

Летал в Сочи одним днём на конгресс молодых ученых. Хорошее мероприятие, живые доклады, классные выступления. Мне посчастливилось поучаствовать в сессии «ГРАФЕН: 20 ЛЕТ СПУСТЯ. ОТ НОБЕЛЕВСКОЙ ПРЕМИИ И ФУНДАМЕНТАЛЬНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ К ПРОРЫВНЫМ ПРОДУКТАМ». Отличный состав спикеров, очень интересные мысли.

Но!

Мой пост совсем не об этом чудесном событии. Мой пост про возвращение из Сочи в Москву и про мысли, которые атаковали меня в 11 часов вечера, пока я проводил 30 минут жизни на морозном московском воздухе в суете автомобилей и людей на привокзальной территории аэропорта.

Что за треш? - думал я. Люди с тележками и чемоданами. Пробки из такси и прочих непонятных машин, которые пытаются найти своих пассажиров. Общая суета и коллективный транспортный коллапс. Недовольные лица и повисшие в воздухе крепкие слова. Дым сигарет и вырванные из контекста фразы, брошенные куда-то в сторону телефона, дрожащего от холода и стресса в руке хозяина.

Что за нах? - снова и снова крутилось у меня в голове.

Полчаса я ждал такси. Ждал, потому что заказанная через яндекс-приложение машина пыталась протиснуться через весь этот гам из отстойника-стоянки в зону посадки перед выходом из аэропорта. Именно «зону», потому что всё пространство вокруг обнесено забором, как колючей проволокой, а взгляд упирается в стену парковки, которая как будто обозначает второй уровень охранного периметра. Я знал, что где-то там, за всеми этими препятствиями, есть мой дом, куда я, собственно, и стремлюсь попасть.

Мысли были очень простыми. Я думал о том, кому же так выгодно, чтобы людям было настолько неудобно. Да, формально по сравнению с моими прежними наблюдениями про толпы таксистов, которые навязчиво предлагают всем прилетающим свои услуги, «как бы стало лучше и по-другому». Всего два человека за все время предложили мне уехать быстро на чистой и красивой, как они отметили, машине и «за дёшево». Но в целом не стало лучше. Стало всё так же плохо, только иначе.

Почему такси не могут стоять прямо в зоне прилета по принципу FIFO: первый пришел - первый уехал? Почему «хорошая» автоматизация такси на монопольных началах должна держать машины в отстойнике вдали от зоны посадки? Почему пассажиры должны ждать свой номер такси и бегать туда-сюда в его поиске, а не садиться в первую свободную машину, которая по определению должна быть самой быстрой? Почему перроны ожидания такси не могут превратиться в линии посадки по классам сервиса?

Почему? Почему? Почему? Это же так просто и почти не требует никаких затрат, но дает людям комфорт, удобство и радость возвращения, ощущение, что ты наконец дома, а не на штрафстоянке.

Думая об этом, я отметил еще один аспект нашего бытия, который просто убил меня на повал.

Почему, когда мы УЛЕТАЕМ из Москвы, нас встречает офигенно оформленный, просторный и красивый терминал, а когда прилетаем, нас выкидывают в угрюмое пространство подземелий и отстойник, ведущий на этот чудовищный перрон с платформой встречи такси «девять и одна вторая»?

Получается, радостное и хорошее настроение по замыслу должно формироваться и поддерживаться в нас в тот момент, когда мы вылетаем из города и страны, где живем. А угрюмое, серое и неудобное должно встречать при возвращении, чтобы не забывали, где наш «реальный дом»?

Я инженер. Я не понаслышке знаю про разделение потоков и организацию логистики. Все-таки ЦОДы строил и проектировал последние 20 лет. И там задачи уж точно не проще, чем управление пассажирским трафиком. Но сам факт, что кто-то на самом базовом уровне проектирования закладывает, а теперь уже заложил в нас нелюбовь, а местами и ненависть к месту, где мы живем, - это высший пилотаж.

Да, я хочу, возвращаясь в свой любимый город, видеть красоту и удобство. Чтобы в голове сразу щелкало: да пофиг, что летел 12 часов, неважно, устал или нет. Вот, я вернулся. Я этого хотел. В эту красоту и уют. В это счастье и тепло любимого и дорогого сердцу места. В родное.

А не так, чтобы: «Вау, наконец-то я уезжаю из этой серой и убогой хери. Вот она красота.

Вот «шарик», который встречает меня кульминацией цветных экранов и идеально вылизанных общественных пространств».

Я хочу, чтобы уезжая, мы ясно понимали, что оставляем, а возвращаясь, искренне радовались тому, что снова здесь. Здесь, в родном и дорогом сердцу месте. Тогда и встреча с дождливой, затянутой свинцовыми облаками родиной не будет «пятьюдесятью оттенками серого», а превратится в цветной калейдоскоп добрых и радостных воспоминаний, вспыхивающих в сердце.

Ведь это так просто.

Любить родину - это не про понукание и назидания. Любить родину - это вырасти в красоте и хотеть ни при каких обстоятельствах с ней не расставаться. А если уж разлучаешься, неважно по какой причине, то вспоминать то, что прекрасно и что встретит тебя первым. Это первое касание и есть то, что мы называем Родина.

Но кто-то ловко и незаметно стёр эту красоту из нашей повседневной памяти, подменив ее имитацией недоступной чужой картинки. Стёр и продолжает стирать, созданной для поколений инфраструктурой. А исправлять и переучивать всегда сложнее.

Подумайте об этом, когда в следующий раз будете ждать свой заказ в зоне посадки такси аэропорта Шереметьево…

РКН продолжает крутить вентиль, а нас с вами по умолчанию записывают в статистику «терпеливо всё принимающих».

Для журнала «Эксперт» я попробовал на это посмотреть не только через новости, но и через Сенеку, Марра и всю эту историю с “цифровой погодой”: где заканчивается нормальный контроль технологий и начинается марровщина, когда государство уже лезет не в злоупотребления, а в саму архитектуру сети.

Русский язык пережил Марра. Интернет переживёт и это. Вопрос только в том, кем мы сами выйдем из этого эксперимента: людьми в режиме «ничего не могу, так получилось» или людьми, которые умеют открывать свой зонт и продолжать строить свои связи и смыслы, даже если DPI шипит на фоне.

Текст тут:
https://expert.ru/mnenie/kak-ogranicheniya-rkn-vliyayut-na-umy-privychki-i-doverie/

Пост «Эксперта» в ТГ:
https://t.iss.one/expert_mag/6163

Компания у меня была просто огонь! И ещё я первый раз попробовал быть на сцене с "бумажкой". Не понравилось. Не моё это. Проще говорить, чем с текстом на листе. Зато в очках. Тоже в первый раз. )))

А это собственно сама речь. Вдруг вам будет интересно.

Я все чаще ловлю себя на мысли, что мы вошли в эпоху, где у человека появился ментальный экзоскелет. Генеративный ИИ стал самым сильным усилителем интеллекта со времен появления языка, письма и печатного станка, и усиление уже не выглядит как отдельный инструмент. Оно превращается в среду, в которой мы работаем, учимся, принимаем решения, и иногда, не замечая этого, передаем наружу то, что раньше происходило внутри. Вместе с силой приходит новая уязвимость, не технологическая, а эпистемическая. Эволюция научила нас распознавать ложь по лицу, по интонации, по репутации, но ИИ говорит гладко, уверенно, красиво, и красота речи начинает подменять собой истину. Возникает ощущение знания без труда суждения, как будто правдоподобность сама по себе становится доказательством.
На этом фоне проступает новая стратификация общества. Помимо денег и статуса, помимо образования и доступа, появляется жесткая линия разлома, проходящая по месту, где живет акт суждения, и по месту, где живет воля. Я называю это новыми варнами эпохи ИИ. Речь тут не про религию и не про происхождение, не про профессию и даже не про доступ к технологии. Речь про контракт человека с реальностью, заключаемый ежедневно, иногда осознанно, но чаще по инерции.
Внизу пирамиды живут крестьяне текста. Разговаривая с ИИ как с субъектом и доверяя ему целиком, они делегируют наружу суд, привычку проверки, внутреннюю работу сомнения. Делают они это не потому что наивные, а потому что скорость жизни высокая, нагрузка высокая, правил много, а рядом стоит инструмент, который всегда отвечает, всегда уверен и всегда звучит убедительно. Им кажется, что они стали умнее, потому что текста стало больше. На деле растет зависимость, потому что суд уже не у них, а у технологического конвейера.
Чуть выше находятся мастера инструмента. Пользуясь ИИ как продолжением собственной ментальности, они работают примерно так, как профессор работает с аспирантом. Аспирант приносит черновики, обзоры, варианты, спорит, ускоряет перебор, но право постановки задачи и финального решения остается у профессора. Здесь решающим оказывается не интеллект и не знание модных слов, а дисциплина, позволяющая останавливать красивый текст и спрашивать себя, что из сказанного проверяется в мире, а что остается правдоподобной конструкцией. Мастер не поклоняется ответу, он ставит задачу, удерживает критерии, сверяет с реальностью и несет полноту ответственности за результат.
Дальше идут союзники. Входя в симбиоз с ИИ и позволяя мысли рождаться на стыке, они получают синергетический эффект совместной системы мышления, действительно становящейся сильнее каждого по отдельности. Здесь появляется скорость, глубина и неожиданные ходы, которые в одиночку не рождаются. Одновременно встает вопрос будущего, почти юридический, кому принадлежит ошибка, кому принадлежит открытие, кто отвечает за последствия, если мысль родилась в симбиозе. Усиливая союз, легко растворить ответственность, и именно это делает уровень опасным.
Над симбиозом находятся эпистемики. У этих людей встроен протокол истины. Не доверяя гладкости и не покупаясь на уверенность, они привычно маркируют статус каждого утверждения, различая факт, гипотезу, интерпретацию, риск, рекламную формулировку, чужую позицию. Привычку проверки они не добавляют сверху, а несут внутри процесса мышления, превращая в норму то, что у большинства требует усилия. Эпистемик может не писать код моделей и не тренировать нейросети, но границу “текст и мир” он держит так, что ее не размывает ни скорость, ни давление, ни коллективная истерия. Высокая осознанность здесь не теория, а рабочий режим.

Рядом с ними, выше по смыслу, но меньше по численности, находятся суверены воли. Умея проверять, они еще и выбирают цель, не отдавая наружу ни критерии истины, ни конечные смыслы. ИИ для них не субъект и не партнер, а материал, который можно использовать, перестроить, выключить, заменить, не теряя внутреннего центра. Суверен остается причиной, понимая цену решений и принимая последствия. По этой причине суверенов меньше, чем эпистемиков. Эпистемика может быть профессиональной компетенцией, суверенность требует зрелости, внутренней ясности и способности не жить чужой игрой целей.
На самой вершине, почти штучно, находятся системные философы. Держась не за отдельные ответы, а за целостную картину, они способны собирать в одну конструкцию онтологию, этику, протоколы доверия, институты ответственности и технологию, не теряя связи с реальностью. Их работа не в том, чтобы говорить умные слова. Их работа в том, чтобы сделать эпистемику не героизмом отдельного человека, а нормой среды. Проектируя образование, интерфейсы, правила, культуру и механизмы проверки, они строят такой мир, в котором большинство людей не скатывается в крестьянство текста по умолчанию. Таких пока почти не видно, но сам механизм уже зарождается, и времени, чтобы он стал активным фактором, понадобится не так много.
Вся эта лестница не сводится к тому, кто разрабатывает ИИ и кто им пользуется. Можно писать код моделей и оставаться крестьянином текста, веря выводу системы как оракулу и не умея связывать вывод с миром. Можно не тренировать модели и оставаться сувереном воли, задавая цели, удерживая критерии, строя проверку и принимая ответственность. Разработка коррелирует с верхними варнами, но не определяет их. Определяет их только одно, кто судит и кто удерживает волю.
Если добавить числовые метрики, но не как перепись, а как прогноз пирамиды для активных пользователей ИИ в 2026, картина может выглядеть так. Крестьяне текста около 60–70 процентов. Мастера инструмента около 25–35 процентов. Союзники около 5–10 процентов. Эпистемики около 1–3 процентов. Суверены воли около 0.2–1 процента. Системные философы около 0.05–0.3 процента. Пирамида получается столь жесткой не потому, что люди “слабые”, а потому что дисциплина истины и дисциплина ответственности почти всегда распределяются пирамидально.
Дальше на подходе следующий этап, уже меняющий правила игры, дополненная реальность, создаваемая нон-стоп в реальном времени. Речь не про очки как устройство, а про постоянный слой интерпретации поверх мира, когда помощник не спрашивает, а подсказывает, объясняет, фильтрует, дорисовывает. В такой среде крестьянин текста перестает быть просто пользователем чатбота, превращаясь в человека, чье восприятие мира опосредовано чужим конвейером смыслов постоянно. Мастер инструмента учится выключать слой, требовать источники, фиксировать статусы утверждений, возвращать себя к миру. Союзник привыкает различать, где он воспринимает мир, а где ему рисуют мир. Эпистемик строит стандарты проверки и язык статусов так, чтобы текст не выдавал себя за реальность. Суверен удерживает право выбора, какую реальность он принимает, а какую отвергает. Системный философ удерживает целостность, чтобы общество не превратилось в набор персональных галлюцинаций, убедительных по форме и разрушительных по последствиям.
В одном предложении вся конструкция звучит так. Новые варны не про ИИ. Новые варны про то, кто управляет переходом от смысла к действию, от текста к миру, от возможного к реализованному. ИИ просто ускорил этот переход до такой скорости, что линия разлома стала видна всем, и главный вопрос эпохи звучит нетехнологически, кто в этой системе остается источником суждения и носителем воли, а кто становится потребителем гладкого стройного текста, выглядящего как реальность.

#НовыеВарны #ГенИИ #КритическоеМышление #ИллюзияЗнания #ЭпистемическаяГрамотность