Актуальная постановка вопроса в статье Анатолия Черняева о политической позиции художника, уходящая вглубь традиционного вопроса об этике и эстетике, о нравственной ответственности искусства. Для России это одна из важнейших тем, которая сегодня приобретает новое звучание: https://ria.ru/20261004/nelyubov-2121999395.html

Распад СССР – это «осевое время» с обратным знаком. В мировой истории свершился мощный разлом, идущий по нескольким рубежам. Менее всего это победа Запада в «холодной войне». Это, наоборот, начало распада Запада после распада Союза. Один полюс распался, начался распад другого. И все, что происходит сейчас вплоть до СВО – это поэтапные, закономерные шаги распада Запада.

Но если после Союза осталась Россия – неделимое основание русского мира, основа его возрождения вплоть до какого-то нового Союза, может даже и более могущественного, чем советский, потенциал интеграции есть, то, что останется после Запада? Есть ли у Запада соравная величина России? Очевидно, нет. Поэтому для Запада война с Россией – это последний шанс его выживания. А наша победа – это победа над Западом, полная и безоговорочная. И тогда уже мир, настоящий русский мiр/мир.

Одна из по-настоящему глубоко одаренных историков русской философии, обладавшая собственным оригинальным и подлинно философским мировидением Мария Безобразова, отметила такой парадокс, а скорее печальную особенность, царящую в отечественной профессиональной философской среде.

Во-первых, она, вопреки академическому мейнстриму в 1894 г. говорила, что русская философия возникла не в ХVIII в., и говорила это аргументированно, изучив древнерусскую книжность, защитив в Германии диссертацию, и хорошо зная западную философию. Но большинство и современных «историков», как правило, не знающие ни русской, ни западной философии, повторяют убогий либерально-прогрессисткий тезис о том, что до ХVIII в. ни о какой философии в России говорить не приходится.

И как это ни странно, но в принципе закономерно, «русский Платон» Владимир Соловьев, один из бесспорно выдающихся русских философов, сам отрицал полноценную русской философию. Хотя бы вспомнить, как уничижительно он отзывался о русской философии в первом выпуске «Национального вопроса в России».

Мария Безобразова это не пропустила, написав: «Русской философии ведь нет, и одно это утверждение характеризует желание, что б ее не было. Так объявил В.С. Соловьев и за ним повторяют те, которые производят философов в нефилософов и переводят то ненужное иностранное, которое неминуемо становится на место самобытного».

Кстати, этим сам Соловьев грешил этим, который не чужие тесты переводил, а некоторые свои (всем хорошо известные) писал таким образом, что складывается впечатление, что это какие-то переводы из Шеллинга, а не самобытное русское философское письмо. На что, кстати, обратил внимание В. Розанов.

Соловьев, конечно, даровит и стилистически богат, но это внутреннее раболепие («европейничанье» по Данилевскому) перед западными авторами у него чувствуется. Не случайна ли его не просто крайне низкая, да вообще никакая оценка глубокой философичности поэзии Пушкина, которую отметили, кажется, все русские философы (вспомнить хотя бы «Светлую печаль» Франка, где он говорит о глубочайшей философии смерти и трагизма у Пушкина).

Странно, что этого не заметил Соловьев, не заметив, тем самым всего огромного русского литературно-философского пласта, не заметив никакой самобытной русской философии, назвав ее одною «пустою претензией». Какими же критериями он руководствовался? И здесь та самая русская загадка, русский парадокс, русская тьма: руководствовался теми (западными) критериями, которые всей же своей жизнью и отрицал. И умер, в своем предсмертном произведении озаренный истиной, которая смирила его перед его оппонентами – Данилевским и К. Леонтьевым.

Такая вот русская философия – непостижимая и прекрасная, историю которой все же написать не удастся никому. Она так и останется – для одних соблазном, для других безумием.

После беззубого и бесхребетного либерального пацифизма последних десятилетий, который принес немало ущерба на всех уровнях политики и жизни, во многом морально изуродовав культуру, есть опасность нырнуть в противоположную крайность – в «милитаризм», в безудержное прославление войны. То и другое ограниченность, ошибочное понимание природы человека и человеческой истории. Приписывать абсолютное миролюбие, или абсолютную воинственность человеку и истории значит не понимать трагического противоречия бытия.

Нужно помнить, что об этом говорили русские философы, в том числе Н. Бердяев, который однозначно считал, что «Милитаризм и пацифизм – одинаковая ложь». Он говорил, что война – это изживание внутренней тьмы мировой жизни, внутреннего зла, принятие вины и искупления. Благодушное, оптимистическое, исключительно радостное отношение к войне не допустимо и безнравственно. Мы войну и принимаем и отвергаем. Мы принимаем войну во имя ее отвержения. Принятие войны есть принятие трагического ужаса жизни.

Пацифизм и милитаризм проходят мимо трагического ужаса жизни, мимо ее метафизики и человеческой нравственности. Это исключительно западные явления, уже и технологии, совершенно не свойственные русской духовной и философской традиции. И если мы сейчас в фазе острого противостояния Западу, то перенимать их явные методы и подходы было бы ошибочно. А пацифизм и его антипод милитаризм как раз относятся к этому роду явлений.

Выдающийся русский теоретик воны А.А. Керсновский в традициях русской православной духовности, как и большинство русских философов считал войну «моральной болезнью человечества». И болезнь нужно лечить, а не культивировать или игнорировать.

Вообще, что такое история, история ли это войн, или история мира, или вообще некая иррациональная тьма – непонятно. И навязывать истории абсолютный мир или абсолютную войну невозможно. Все конструкции пацифизма и милитаризма разрушаются при столкновении с реальной историей.

Война, как и смерть: ее никто не может ни предотвратить, ни прекратить. И как умирание, война может быть долгой. Но мир, как и жизнь – бессмертны, пока нет смерти, и мир может быть тоже долгим. И война для него совсем не требуется. Диалектика и рацио тут не работает. И как все это совмещается: война и мир, жизнь и смерть, одному Богу известно. Время миру – время войне, время жить и время умирать. Человеческие претензии здесь что-то планировать, контролировать, управлять – пустые затеи. Лучший здесь помощник – наши традиции, и воинские, и философские, и духовные. К ним нужно прислушиваться.

"Ликованием объята душа моя, Господи!"

Чтение псалмов из книги Владимира Варавы "Псалтырь русского философа".

Псалом 108. Читает Дарья Дорохина, философ, кандидат философских наук, преподаватель.

Читайте о книге "Псалтырь русского философа" В.В. Варавы на сайте издательского дома "Русская философия".

Смотреть презентацию книги в "Солнце Севера".

Каждое воскресенье публикуем очередной псалом из книги В.В. Варавы. Читают псалмы философы, учёные, музыканты, поэты и волонтёры.

#ПсалтырьРусскогоФилософа

В Школе Русской Философии сегодня так:

13 октября, 19.00 Владимир Владимирович Варава, российский философ и писатель, доктор философских наук, профессор.

Курс «Парадоксальная танатология».

Лекция №6 - заключительная. "Смерть и ужас в современной культуре"

Чтобы смотреть видео лекций в записи и прямом эфире - нужно оформить подписку на наш закрытый канал (https://t.iss.one/tribute/app?startapp=sEXp)! Если вдруг у вас возникают трудности с подпиской - пишите сюда +7 903 591 32 10. Все организуем

Новая глубина смерти
 
Завершив курс «Парадоксальной танатологии» в Школе Русской Философии (https://t.iss.one/tribute/app?startapp=sEXp) отчетливо вызрела мысль, полагаю немаловажная. Вновь пройдя, насколько это возможно за шесть лекций, по тропам Танатоса, становится все более и более очевидным следующий парадокс. С одной стороны, все самые высочайшие достижения человечества, с другой, смерть.
 
И эта немыслимая и невозможная пара сосуществует, взаимно отрицая друг друга. Со стороны человечества – прогресс (как бы его ни понимать), со стороны смерти – антипрогресс, полное обнуление прогресса. Каких бы немыслимых высот ни достигло человечество, все они будут разбиваться о неприступный мертвый камень смерти. Включая, и совсем нелепые попытки технически победить смерть.
 
В этом смысле смерть выполняет огромную и очень полезную функцию для человечества. С точки зрения вульгарного материализма-эволюционизма она обеспечивает смену поколений и продолжение рода. Но это очень плоско и безнравственно. Главная функция смерти, которая для каждого нового поколения раскрывает свою непостижимую глубину, разрушать человеческие утопии, иллюзии, претензии, проекты, планы, перспективы, возвращая его в стартовую точку своей бытийной ситуации. То есть в ситуацию тайны и трагизма, в ситуацию подлинного осмысления свой жизни.
 
И чего бы не достиг человек, в какие бы глубины Микро- и Макрокосмоса он ни проник, он всегда окажется в библейской ситуации у «разбитого корыта», о которой изящно напомнил В. Одоевский: «Не забудем, что цель никакого действия вполне не достигается ни в природе, ни в человечестве». «Белка в колесе» – самая точная метафора человеческой ситуации. И поэтому всегда смешны все бессмысленные телодвижения ученых, политиков, общественных деятелей, деятелей культуры и проч. Действовать, конечно, нужно, но не в том направлении, которое они полагают.
 
Смерть – великий консерватор, самый великий. И будучи этим великим консерватором, она парадоксальным образом сохраняет жизнь, хранит ее сокровенное, спасая людей от окончательно безумной цели достичь «целей прогресса». И давая, тем самым, человеку всегда новый шанс на истину.

Устами Дмитрия в «Братьях Карамазовых» Достоевский говорит: «Карамазовы не подлецы, а философы, потому что все настоящие русские люди философы, а ты хоть и учился, а не философ, ты смерд». Можно конечно, это воспринять, как браваду, дурь, эпатирующий карамазовский бред и абсурд и не заметить их вовсе.

Но это серьезно, здесь правда. Достоевский знает, о чем говорит. Важно то, что эти слова Дмитрия сказаны не вообще, а обращены к Ракитину – «подлецу» и «смерду», человеку циничному и мелкому, аморальному, ищущему во всем для себя выгоды. И такой человек не может быть ни русским, ни философом, и учение ему не помогает.

Русский философ не от ума, не от знания, не от науки, не от образования. Он философ от сердца, от души, от совести, от подлинности. И от такого человека будет исходить все истинно правдивое, пускай и гнусное, и страшное, и непонятное, но правдивое, то есть философское, поскольку философия не терпит лицемерия, лукавства, цинизма, пустоты.

Можно получить знание, образование, можно стать специалистом и профессионалом, но нельзя выучиться тем сокровенным нравственным истинам, которые делают человека настоящим философом, а значит и настоящим русским. Поэтому Ракитин и не философ, а все Карамазовы, включая Федора Павловича – да.

А сколько у нас сегодня Ракитиных в философии и жизни?

В год своей смерти Александр Блок в статье «О назначении поэта», посвященной Пушкину, написал: «Мы умираем, а искусство остается. Его конечные цели нам неизвестны и не могут быть известны. Оно единосущно и нераздельно». Загадочные слова.

Одному из высших служителей искусства неизвестны его конечные цели! Как это понимать? Это ирония, эпатаж, эстетическая поза? Нет, это завещание нашего великого поэта, его глубоко выстраданная мысль. Если хотите, его философия искусства, конгениальная его философии жизни.
Несколько раньше он написал: «А пока – в неизвестном живем». Такова максима, из которой нужно жить и творить; остальное, как известно, приложится.

"Дивен Бог во младенцах своих, Господи!.."

Чтение псалмов из книги Владимира Варавы "Псалтырь русского философа"

Псалом 70. Читает Екатерина Лымаренко, филолог, военный корреспондент, публицист.

Читайте о книге "Псалтырь русского философа" В.В. Варавы на сайте издательского дома "Русская философия".

Смотреть презентацию книги в "Солнце Севера".

Каждое воскресенье публикуем очередной псалом из книги В.В. Варавы. Читают псалмы философы, учёные, музыканты, поэты и волонтёры.

#ПсалтырьРусскогоФилософа

Рубрика «Из истории русского европейничанья»
 
Литературный критик либерально-народнического направления А.М. Скабичевский писал в 1888 г.: «Но вот наступили 40-е года; мы начали учиться немецкой философии и разным другим наукам, начали рефлектировать, анализировать, добиваться начала всех начал, вопрошать о судьбе, значении, цели существования, как нашего личного, так и нашего отечества».
 
Немцы оказываются наши учителя философии и вообще жизни! После немцев мы начали вопрошать о таких вещах как цель и судьба, вообще научились мыслить! А что же было до этого? Это, конечно, смешно, особенно после того, как один из вершинных немцев Фридрих Ницше назвал Достоевского своим учителем в области, касающейся человека, то есть самых главных вопросов жизни.
 
«Изучение» немецкой философии, о которой пишет Скабичевский, было модой среди «русских европейцев», типично русским поветрием. Многие переболели этой болезнью, в том числе и совсем молодой Иван Тургенев, ставший «гегельянцем», бросившийся в омут немецкого идеализма, когда он попал за границу в 1838 году. Но он быстро отрезвел, выбрав корневой путь русского писателя-философа, а не университетского философского фигляра, подражателя западным кумирам.
 
Уже в 1848 г. Тургенев писал: «Посудите сами, какую, ну, какую, скажите на милость, какую пользу мог я извлечь из энциклопедии Гегеля? Что общего, скажите, между этой энциклопедией и русской жизнью? И как прикажете применить ее к нашему быту, да не ее одну, энциклопедию, а вообще немецкую философию... скажу более – науку?».
 
В связи с немцами как учителями примечателен один эпизод из истории взаимоотношений наших поэтов Жуковского и Кольцова. Когда Жуковский узнал, что Кольцов увлекся немецкой философией, то он посоветовал ему «бросить все к черту», потому что, как он сказал: «Философия – жизнь, а немцы дураки». Жуковский прекрасно понимал, что глубине философского миропонимания Кольцова немецкая философия ничего дать не может.
 
Жуковский также не одобрял увлечения И. Киреевского Шеллингом, руководствуясь тем пониманием национальной русской философии, о которой выше говорил Тургенев. Киреевский внял увещеваниям Жуковского и, развивая самобытную русскую философию, писал, что «философия немецкая вкорениться у нас не может».
 
А. Скабичевский, которому до 40-х годов XIX века вся русская умственная жизнь представлялась духовной пустыней, выражает не столько не патриотичный, сколько не философский взгляд на философию и нерусский на Россию. Таково типичное европейничанье, суть которого жить в России, не замечая России.

Мое выступление на Первом Международном форуме
«Ценности будущего мира. Россия»
 https://dzen.ru/a/atcvvVdFCSjiwbJp

Девестернизация гуманитариев
 
Было бы удивительно, если бы после распада Советского Союза философия не попала в жернова передела собственности, в какие попало все советское наследие. На обывательский взгляд, философия – удел каких-то странных людей, занятых каким-то непонятным туманным делом, не имеющим отношения к политике, идеологии, государству.
 
Но западные, враждебные нам аналитики, хорошо понимали, что философия – это во многом хранитель национального мировоззрения, национальных ценностей, и от того, в чьих руках философия зависит и управление государством. Пользуясь сумятицей, они «прибрали к рукам» ведущие философские институции в России, прежде всего ИФ РАН, столичные философские кафедры, через которые буквально навязывали антирусское мировоззрение.
 
И во многом на первых этапах этот западный поход против русского самосознания был успешен и казалось, что вот-вот огонь Русского мира будет потушен обывательским комфортом. Но, конечно, сломить русское ядро не удалось. Но что здесь важно: этот поход против русского не был осуществлен какими-то жалкими либералами-русофобами, впоследствии иноагентами, коих число также ничтожно, как ничтожны их дела и мысли. Этот антирусские проект опирался на широкие массы пассивных «серых» гуманитариев, которые были в разной степени вестернезированы, то есть протравлены западным мировоззрением еще задолго до перестройки.
 
Когда и как это произошло – отдельный большой вопрос, который предстоит еще ставить и решать. В современной же ситуации, когда очевиден и неизбежен русский поворот наличие этой тормозящей аморфной среды прозападного болота вещь совершенно невозможная. Необходима радикальная девестернизация гуманитариев, без которой это русский поворот может затянуться на неопределенное время.
 
Кто и как будет производить эту девестернизацию гуманитариев не понятно. Но без Божий помощи здесь не обойтись. Должно произойти какое-то историософское чудо, чтобы окончательно исчез соблазн европейскости. Должен начаться какой-то совершенно новый период нашего бытия.

Вся жизнь Андрея Платонова, все его творчество – это сплошной, выражаясь богословским языком, кеносис, то есть, самоумаление. Сознательное, добровольное, исконное. Один из самых даровитых, гениальнейших людей в истории русской мысли и русского слова и совершенно безвидная судьба, особенно при жизни. Все эти знаменитые, сильные мира сего писатели, конечно, дорогие сердцу, и Горький, и Шолохов, и Симонов, и Пильняк, и Леонов и многие, многие другие несопоставимы с Платоновым.

Платонов – это небожитель, они все земные таланты, «гениальные таланты», но земные. И вот, зная все это, понимая, такая удивительная скромность, поразительное нежелание прославиться, куда-то вылезти, пробиться, а лишь честный, мужественный труд, труд русского писателя-философа, труд русского человека. Труд во имя истины, во имя России. Таков Платонов.

«Мы имеем нужду в медиках, химиках, технологах, – но весьма сомнительно, чтобы появление в отечестве нашем русских Кантов и Фихте принесло какую-либо оному пользу. Отвлеченные науки, как например метафизика и другие, принадлежат, так сказать, к роскоши ума человеческого; а роскошь сия, не ограниченная пределами умеренности и не приспособленная к нуждам народа еще нового, не может не быть вредна для оного. Я не говорю, что надлежит запретить преподавание наук отвлеченных и уничтожить кафедры оных, при университетах учрежденные; но полагаю, что необходимо нужно бы было заключить преподавание сие в пределы, самим правительством назначенные и резкими чертами отделенные от всякого самовольного лжемудрствования».

Так писал в 1826 г. Николаю I в своей записке «О народном просвещении в России» попечитель Харьковского учебного округа, действительный статский советник Алексей Алексеевич Перовский, он же русский классик, автор бессмертной «Черной курицы, или Подземных жителей» Антоний Погорельский.

Так что у министра народного просвещения Российской империи князя Платона Александровича Ширинского-Шихматова, сказавшего, что вред от университетской философии возможен, был предшественник, который говорил об этом еще за четверть века до него.

А в повести «Двойник, или Мои вечера в Малороссии» Погорельский выразил свое отношение к немецкой философии так: «В то время отвлеченная и запутанная философия Канта и Фихте была в большой моде в немецких университетах, и студенты, с свойственным неопытному юношеству жаром, предавались занятию наукою, которую и сами изобретатели едва ли понимали».

Откровенное неприятие «отвлеченных» начал новейшей немецкой философии и ее механической пересадке на русскую духовно ей чуждую почву было у Антония Погорельского таким же, как и у Пушкина, сказавшего Дельвигу про немецкую метафизику: «Бог видит, как я ненавижу и презираю ее».

И это не какие-то случайные выпады ревнителей русской патриархальности. Речь идет о самых больших именах русской культуры. К тому же, Погорельский сам выпускник Московского университета, получивший по окончанию степень доктора философских и словесных наук, знал толк в предмете, о котором писал государю.

История одна и та же, длится уже уйму времени: есть какая-то захолустная, подражающая западным образцам «университетская философия», от которой кроме пагубного иноагентского влияния никогда никакой пользы не было; и есть большая русская философская культура, представленная самыми значимыми именами, к университетской прозападной среде, не имеющая отношения.

"Как возможен другой человек, Господи!"

Чтение псалмов из книги Владимира Варавы "Псалтырь русского философа"

Псалом 17. Читает Людмила Махова, скрипач, вокалист, композитор, музыкальный продюсер, основатель и лидер группы "Дайте два"

О книге "Псалтырь русского философа" В.В. Варавы - на сайте издательского дома "Русская философия".

Смотреть презентацию книги в "Солнце Севера".

Каждое воскресенье публикуем очередной псалом из книги В.В. Варавы. Читают псалмы философы, учёные, музыканты, поэты и волонтёры.

#ПсалтырьРусскогоФилософа