«Макраме»

Я давно пережил рукотворный февраль,
Дотянул до апреля и скомкал его.
Кое-как я залез на спрессованный май,
Уже в августе знатно меня повело...

Скоро год, как меня проживает зима,
Прошивает февраль мои вены иглой.
Дорогая, ты веришь? Я очень устал —
Твои розы висят над могильной плитой.

В этом августе мысли мои — о тебе,
От чего ж, дорогая, меня повело?
Мы февраль заплетали в узор макраме,
А затем пополам разделили его...

к 16.08

интересно было поиграть с созвучиями и ассонансами. спасибо за реакции!

🖤 Обратно к сборнику

«Шаги языка»

Косички, носочек, три слога:
От «Ло» и до «та» — один шаг языка.
Стоит, посмотрев на меня, у порога —
На грязного, мерзкого ей старика.

Девчонка. Красивые формы.
Целует сама, не давая читать...
Ломаю не жизнь, а запреты и нормы,
Она ведь сама мне легла на кровать.

Сбежала. Монеты — свобода.
Остыли Лолиты следы и душа...
Подла и тосклива у страсти природа:
Ты рядом сидела, от счастья дрожа.

по мотивам В. Набокова «Лолита».

🖤 Обратно к сборнику

«Подполье»

я пишу вам, читатель, из зоны подполья,
безопасности ради — тут подписи нет.
в кабинетах широких проводят застолья,
и вручают солдатам двухрозный букет.

за наш флаг и за родину мрут батальоны —
нам приказано лыбу истошно давить.
«ограничить свободу, изъять телефоны!» —
раз в неделю, дай боже, родным позвонить...

но страна не концлагерь, и власть не диктатор,
мы так ласково слышим — «система войны»...
а на фронте — арена, солдат — гладиатор,
прикрывает чиновников зад со спины...

вынуждают скитаться из крайности в крайность:
либо ты — патриот, либо подлинный враг.
на войне умереть или выжить — случайность,
за кусок полотна, под названием «флаг».

текст является художественным произведением, автор ни к чему не призывает.

🖤 Обратно к циклу

«Графомания»

Я пишу в своей тетради.
Ради шутки? Шутки ради?

Мне хорей диктует строки:
Жжётся время? Давят сроки?

Повод дать? Поэту надо?
Кризис — вовсе не преграда.

Ухо четко слышит форму?
Темы нет — пиши свободно.

Рифма часто бьёт по тексту?
Белый стих — лицо протеста.

Метр мал, не тот калибр?
Плюнь на всё, пиши верлибр.

Только кляксы на тетради,
Стих написан шутки ради?
...

🖤 Обратно к сборнику

я в Точке!

«Дым без огня»

С пожаром играю: закрытые двери,
Остывшая сажа — усадьба в дыму.
Я сам заключил себя в этой афере,
Огонь утаить — умирать одному.

Я долго учился шутить со свечами:
Жонглировать спичкой и ёлки сжигать.
Я дым подчинял себе днями, ночами,
Пока не поджёг свою первую прядь.

Я — шут короля и придворная пешка,
А танцы под дудку — мой долг и удел.
За нами прикована тихая слежка:
Особенно к тем, кто отважен и смел.

Однажды я снова играл со свечами,
Перформанс приказано было сыграть.
Во двор с королём и двумя палачами
Маркизы приехали — в общем-то, знать.

Смотрели бароны, придворные слуги:
«Его баловству подчиняется дым!»
Приехал и граф из соседней округи,
Все кольца и петли увидеть живым!

И как оно было: я прядь ненароком
Поджёг... Не свою — своего короля!..
Меня не казнили — но стало уроком:
По смелым и гордым заплачет петля!

Спасло меня то, что шута неприлично
За шутку и фокус лишать головы.
Мне в целом и общем-то даже отлично:
Теперь не придётся с системой на «вы».

Я списан со службы и больше не годен,
Теперь не пляшу под заказ дураков...
Сжигаю тихонько, по несколько сотен,
За сутки поместий и местных складов.

Я больше не шут, и отныне я смертен:
Все двери закрыты, и сажа черна...
Я спорить не буду: король милосерден,
Но дыма не будет, увы, без огня.

🖤 Обратно к сборнику

«В горшке»

в горшке, у рабочего места,
стояла пять лет моя роза.
и после, и до переезда —
съедала раствор купороса.

кормил перегноем, червями,
в горшке разводилось болото.
цветком любовался ночами —
смотреть бесконечно охота.

я выкинул быстро другие:
завяли — пустил в перегной.
живые уж слишком «живые»,
а пластик не спорит со мной.

🖤 Обратно к сборнику

«Повод»

мне дали повод,
верней, один его конец.
служебный провод —
и дерево теперь свинец.

надеть ошейник —
верней, военный патронташ.
«мы пятый понедельник
храним покинутый блиндаж…»

нам дали повод —
ведём военных на парад.
в окопах — холод,
зато полковник очень рад...

ошейник душит —
за повод дёргают рукой.
солдат «отслужит»,
а повод у войны — святой.

🖤 Обратно к сборнику

«Большое сердце»

в моей смерти прошу никого не винить,
ведь насильно любви допроситься нельзя.
моё сердце — большое, я смог полюбить
и, весь трепет внутри через век пронеся,

я погиб — моё сердце из клетки грудной
вылезало, как лезут из тела глисты.
миокард прогонял по артериям гной —
мои ткани сжимались под весом кисты.

я любил — и во мне говорил альтруист,
что был рад доброту по земле волочить.
свежий гной попадет на записочный лист:
«кроме сердца прошу никого не винить».

🖤 Обратно к сборнику

«Заброшенный поезд»

я видел замученный бытом,
твой тонкий, ребристый хребет.
казалось, разбитым корытом
придется платить за билет

на поезд, что лет девяносто
стоял на железных путях...
на станции, возле погоста,
я сел на него второпях.

разбил и асфальт, и колени,
но прыгнул в последний вагон.
в купе — заколочены двери,
билет унесло на перрон...

под грохот и тяжесть металла
билет унесло под колёса...
мне было столетия мало,
понять, что корыто под носом.

я ехал, и будто бы странным
пейзаж мне казался в окне.
я сел на вокзале под «Главным»,
конечка — формально нигде.

***

мне вид показался дотошным:
погост и его перспектива...
маршрут был у поезда ложным,
точнее, у локомотива...

в окошке уже вечерело —
я вышел с дурной головой.
на том же вокзале, несмело,
я стал на платформу ногой.

«верните мне деньги на кассе»,
болит несказáнно спина.
их лица поплыли в отказе —
сидел у дверей дотемна.

под утро я всё же вернулся,
встречала, конечно же, ты.
я курточку снял и разулся,
прокашлялся до хрипоты.

надели друг другу на пальцы
колечки седьмых позвонков.
и вместе — мы оба страдальцы,
и врозь — мы тандем дураков.

🖤 Обратно к сборнику

***

я буду общаться с тобою стихами,
раз видеть и слышать не хочешь меня,
раз пропасть зубастая мечет под нами,
раз сердце сжимает моя болтовня.

пытайся развидеть фантом силуэта,
проси хризантемы из вазы пропасть.
проси «не писать» у другого поэта:
хотя бы над словом я чувствую власть.

маячит судьба на моём горизонте,
а ты не осталась меня провожать.
я буду в тылу, или, может, на фронте —
ты будешь порою меня вспоминать?..
...

🖤 Обратно к сборнику

«Скверная примета»

на улице дымом и пеплом воняет,
я выкинул мусор в двенадцать часов.
у бака пьянчуга девчонку ломает
на силу, без лишних и ласковых слов.

чернющая кошка в тени подворотни
дорогу старается мне пересечь.
машина, колёса, мигнул поворотник —
мне тоже хотелось бы рядом прилечь.

я шёл по безлюдным и тихим кварталам,
насвистывал саунд одной из реклам.
полиция рыщет по рваным карманам —
закладки, бабло или что у них там?..

свернул от ментов за обшарпанный угол,
смотрю на запястье — стрела не идёт.
я был бы растерян и очень напуган,
но скверной примете всегда не везёт.

Боря Рыжий, у меня получилось?
🖤 Обратно к сборнику

«Трагедия поэта»

поэту не нужно трагедий,
трагедия — это поэт.
не нужно культурных наследий,
не нужно статей и газет.

поэту бы просто облезлых,
потёртых судьбой февралей.
ему бы свиданий воскресных
под гнётом ночных фонарей.

желательно возле собора,
где лужи бычков сигарет.
при встрече спросил бы у Бога:
«а помнишь сырой Вторчермет?»
...

В память о Б.Рыжем
🖤 Обратно к сборнику

«Жалость»

мне жалко кухонную тряпку,
и чашку разбитую жаль.
мне жалко базарную бабку,
и жалко дорожную шваль —

была же когда-то приличной,
но жизнь отыгралась на ней.
я видел в палате больничной
настолько несчастных бл*дей,

что сам бы прилёг на дорогу,
и понял бы каждый мин*т.
я понял, что жалости плохо.
её пожалеть или нет?

🖤 Обратно к сборнику

«Манифест»

сейчас вы прочтёте обычный, плакатный,
входящий в зажатый канон манифест.
он будет растерянным, глупым, но внятным,
как бунт у детей и у взрослых протест.

я столько писал про войну и цензуру,
как важен язык, про законы, про власть.
всему вопреки мне не страшно за шкуру,
мне в грязь не хотелось бы мордой упасть.

торгую вне рынка — за шкуру не страшно,
и творчество власти продать не смогу.
обочина — место, где людям неважно,
на чьём языке я «позорю страну».

скажу без метафор: мне русский роднее,
ведь это — мой первый и главный язык.
я в жизни пока что не слышал глупее:
«ты просто к другому ещё не привык».

тогда я подстроюсь под чьи-то хотелки,
слагая стишки на повесточку дня.
«зато ведь издательства, чтения, сценки!»
— но там же не будет ни грамма меня!

мне больше не хочется чтений вживую:
«язык не такой» и «цензура — убрать!»
ведь я неоправданно очень рискую
по ломтику Сизого вновь собирать.

🖤 Без сборника, кипит

«Я целым держался»

я целым держался, вздыхая на ладан,
скрепляли по швам меня сгустки соплей.
зазоры заполнил — теперь стекловата
работает лучше, чем скотч или клей.

пытаюсь держаться за двери, перила —
а руки с креплением вновь подвели.
«да брось и не парься» — рука говорила,
просили свободы и обе ноги.

опять пришиваю: оббил стекловатой,
вложил подорожник и вытянул нить.
зажил и дождался. а день на девятый
я встал, но не мог по квартире ходить.

я видел, как плесень въедается в стопы,
и слышал, как мухи в зазорах жужжат.
хотелось ходить как другие, и чтобы
я в теле заштопанном не был зажат.

разлезлись по швам наболевшие ткани,
предельно понятен конечный итог...
я больше не целый. но нет и страданий.
я снова хожу. но не чувствую ног.

Друзья, мне очень понравился
новый стих Encre de sang

🖤 Обратно к сборнику

«Никогда не умереть»

я насажен на стрелки настенных часов,
мои цифры тащил на себе циферблат.
мне хотелось пожить бы ещё, но ещё
мои стрелки от веса на двойке сбоят.

я повёрнут на полночь, и двойка до двух
перед носом маячит, как тряпка быка.
я спокоен, но время-то — нет, и я вдруг
понимаю, что хватит — была не была.

мои стрелки заходят на два через дрожь,
двадцать шесть наступает, я стёк по часам.
моя молодость первой умрёт, так а что ж?
не хочу после смерти ворочаться сам.

В память о Боре Рыжем, трагически
завершившем свою жизнь в 26 лет.
Друзья, мне (и не только) посвятили стих!

🖤 Обратно к сборнику

«Абстракция»

а мне уже не до абстракций,
хотелось стать поэтом, и поэтому остаться
навсегда,
между черными и белыми,
между деревом с веревкой, между трýсами и
смелыми

а мне не больно нравится,
что каждый из поэтов суицидник и последний
пьяница
мне с поэзией возиться — будто с Морти:
непосредственно глупа, но просто рядом быть
позвольте

а я размером будто дольник:
загнал себя в любовно-стихотворный треугольник,
поэтому
и вроде классика, а вроде андеграунд,
— избитый реквием дилемме Рыжего, что выше
упомянут

а мне уже не до абстракций,
и так «болит душа», как пачка соли с дыркой, но
по акции
во мне росло акмеистичное начало:
поэт запьёт уход, насколько громко бы жена
не закричала
...

положить бы на музыку...

🖤 Обратно к сборнику