Мужчины-серийные убийцы #5

#viklepexa_man_maniac

"Когда врач совершает преступление, он опаснее всех прочих преступников. У него крепкие нервы и большие знания. Палмер и Причард были лучшими специалистами в своей области. Этот человек очень хитер, но я надеюсь, Ватсон, что нам удастся перехитрить его. Сегодня ночью нам предстоит пережить немало страшного, и потому, прошу вас, давайте пока спокойно закурим трубки и проведем эти несколько часов, разговаривая о чем-нибудь более весёлом."
Артур Конан Дойл. «Пёстрая лента»

Итак, Уильям Палмер — имя, которое до сих пор вызывает ужас и интерес в криминальной литературе. Этот английский фармацевт стал одним из самых известных серийных убийц в истории Великобритании.

Родился 6 августа 1824 года в городке Рагли (Руджли) в Стаффордшире, графстве в центральной части Англии. Уильям был шестым из восьми детей, взрослея в обеспеченной семье Сары и Джозефа Палмеров. Его отец Джозеф был связан с бизнесом по лесозаготовке. Он умер, когда Уильяму исполнилось 12 лет, оставив своей жене и детям огромное состояние в размере 70 тыс. фунтов (что соответствует более чем 8,5 млн фунтов по состоянию на 2022 год).

В возрасте 17 лет Уильям устроился стажёром в химическую лабораторию в Ливерпуле, но был исключён спустя всего 3 месяца из-за обвинений в краже денег. Своей профессией Палмер избрал медицину. Уильям проходил стажировку при Госпитале Святого Варфоломея — основанный в 1123 году. В 1846 году в возрасте 22 лет он получил квалификацию врача при Королевской коллегии хирургов Англии, основанной в 1745 году. Таким образом, Уильям Палмер прошёл обучение в лучших и одних из старейших медицинских заведений в мире.

В возрасте 20 лет Уильям Палмер стал известен в Лондоне благодаря своим успехам в азартных играх. Он был достаточно успешным игроком, и его умение манипулировать людьми позволило ему зарабатывать большие суммы денег.

Вскоре после окончания учёбы Уильям вернулся в родной город, однако врачебной практикой он занимался только со своими родственниками, а остальное время прожигал жизнь молодого повесы. В студенческие годы за ним, также, закрепилась репутация бабника, от которой он вряд ли хотел отказываться по возвращении домой.

Через некоторое время Уильям всё же открыл врачебную практику. Он продолжал вести жизнь, к которой привык, ещё будучи в Лондоне: похождения по женщинам, игра в карты на деньги. Позднее к этим увлечениям добавились ставки на скачках. Не будучи успешным игроком, он быстро набрал значительные долги. А как можно было быстро поправить свои дела в 19 веке? Удачная женитьба!


Продолжение следует...

В Англии 19го века выбор профессии для девушки из рабочего класса был ограничен – фактически, она могла податься в служанки, работать в магазине или на фабрике, шить на заказ, стирать белье, или идти на панель. Ещё можно было таскать вагонетки в шахте, но это уж совсем непрестижное занятие.

На фоне таких карьерных перспектив работа швеёй казалось наиболее достойной. Шитьё считалось символом женственности.
Даже дамы из высших слоёв общества не гнушались шитьём и в особенности вышиванием, так что работая портнихой, женщина не роняла своего достоинства, не вторгалась в чисто мужскую сферу.

Можно выделить несколько основных категорий, к которым относились портнихи 19 века. Во главе иерархии были швеи, обслуживавшие королевский двор. Чуть ниже на карьерной лестнице находились женщины, работавшие в цехах при больших магазинах. Спустившись ещё ниже, мы увидим портних, трудившихся в небольших магазинах в лондонском Ист-Энде, где из бедняжек выжимали все соки. Некоторые швеи трудились в частном порядке, работая над заказами у себя дома (судя по картинам, в крошечных квартирках с узкими окнами).

Портнихи редко зарабатывали достаточно, чтобы отложить на чёрный день, а многим едва хватало на еду. Например, парижане называли кусок сыра Бри "котлетой портнихи", потому что кусок сыра и чашка кофе иногда составляли весь её дневной рацион (для англичанок это была чашка чая и селедка).

С появлением швейной машинки производительность труда портних возросла, но "Зингер" тоже стоил недёшево. Например, среднестатистическая портниха, обслуживающая небогатых клиентов, шила рубашки за 7 пенсов за дюжину. Чтобы хоть как-то держаться на плаву, ей приходилось работать с 7 утра до 11 вечера. Летом было проще чем зимой, когда темнеет раньше, потому что свечи тоже стоили денег. За этот промежуток времени она успевала сшить 2 дюжины рубашек. Таким образом, в день портниха могла заработать 1 шиллинг и два пенса.
Напомню, что в 1851 году за шиллинг можно было пройти на китайскую джонку, или купить билет на омнибус из пригорода Лондона до площади Банк, или позавтракать в трактире, или купить билет в «Альгамбру» или Креморн-парк, или на Всемирную выставку в дешевый день. Столько же стоила зубная щетка или пара шёлковых чулок.

Картина — Жан Батист Жюль Трайер, «Бретонские портные», 1854 г.

Верховный маг викторианской Англии.

Несмотря на прогресс, урбанизацию и кукурузные хлопья на завтрак, а может быть и благодаря им, в Лондоне 19 века не было недостатка в необычных личностях. Но больше всех выделялся коронер (должностное лицо, специально расследующее смерти, имеющие необычные обстоятельства или произошедшие внезапно) северо-восточного Лондона доктор Винн Весткотт (на фото).

Это был полный седой мужчина с меланхолическим выражением лица и хорошо заметными мешками под глазами. Он глубоко интересовался оккультизмом и был личным другом Елены Петровны Блаватской — удивительной женщины, которая впервые принесла на Запад тайные учения Тибета и основала существующее и поныне Теософское общество.

Среди товарищей Весткотта были христианские мистики Анна Кингсфорд и Эдвард Мейтленд, а один из его титулов — «верховный маг Общества розенкрейцеров в Англии». Весткотт был масоном, с чисто масонским пристрастием ко всяческим церемониям и регалиям. Когда такие люди обращаются к оккультизму, они рано или поздно пробуют силы в ритуальной магии.

Весткотт был любителем древностей и выдающимся учёным. Среди его достижений был перевод на английский язык «Халдейских оракулов Зороастра» и каббалистического текста «Сефирота-Зогар».
Однажды, в один из дней 1886 года, он просматривал книги в книжной лавке на Феррингтон-стрит и неожиданно наткнулся на рукописи, которые чрезвычайно его поразили.

Тексты были зашифрованы, но Весткотт предположил, что они относятся к чему-то магическому, и оказался совершенно прав. Помочь расшифровывать рукописи он пригласил колоритную личность по имени Сэмюель Лиделл Мак-Грегор Матерс, который позже стал хранителем музея Хорнимена. Вместе они открыли, что рукописи в общих чертах описывали захватывающую систему практической магии. В них также был дан адрес женщины-адепта. В октябре 1887 года Весткотт отправил ей письмо. В ходе их переписки она открыла полному воодушевления магу множество тайн практического оккультизма, и позволила ему основать в Англии собственную магическую «ложу».

Именно так появился «Герметический орден Золотого Рассвета».

Когда не было социальных сетей.
Детский набор для шитья. Франция, 1900 год.

Мужчины-серийные убийцы #6

#viklepexa_man_maniac

Итак, Уильям Палмер решил поправить свои дела, сочетавшись выгодным браком.

Он женился на Энн Тортон, бракосочетание прошло 7 октября 1847 года. Девушка была незаконнорожденной дочерью полковника Уильяма Брукса, у которого мать Энн служила экономкой. После своей смерти, полковник оставил дочери наследство, в числе которого было 9 домов в Стаффорде, земля и ежегодный доход в размере 20 тысяч сикка-рупий (одна из трёх разновидностей серебряных рупий, чья чеканка производилась в британской Бенгалии). Попечителями были назначены несколько человек. Её мать, экономка, также получила в наследство недвижимое имущество, которое должно было перейти в собственность дочери после смерти последней.

Преграду на пути к наследству своей молодой жены в виде обожаемой тёщи мистер Палмер устранил 18 января 1849 года, когда та гостила в его доме. Апоплексический удар — так было записано в свидетельстве о её смерти. И хотя теперь дорога к деньгам казалась открытой, из-за ряда неточностей в завещании покойного полковника Брукса, Энн Тортон могла рассчитывать лишь на скромный процентный доход со своей собственности, но не распоряжаться ей по своему (читать мужа) разумению. Наверно, тогда-то ему и пришло в голову, что можно не удовлетворяться одним наследство, а ещё и получить страховой взнос, в случае смерти жены.

За последующие 5 лет он застраховал её жизнь, как минимум, в трёх агенствах, на общую сумму 13 тысяч фунтов.

Смерть Энн была трагичной. Палмер убедил свою жену принимать лекарства, которые должны были помочь ей улучшить здоровье, но на самом деле эти лекарства приводили к её медленной и мучительной смерти. 29 сентября того же года несчастная скончалась в возрасте 27 лет. Причиной смерти была указана холера, что прекрасно вписалось в самый пик эпидемии 1846–1860 годов, которая унесла не менее 23 тысяч жизней по всей стране. 16 октября 1854 года убитый горем вдовец направил требование о
выплате страховым компаниям.

И ещё, брак четы Палмеров был вполне плодовитым, но это самая жуткая часть истории о враче-убийце. Всего у Энн и Уильяма было 5 детей. Лишь первый из них, мальчик Уильям Брукс Палмер, пережил всех прочих, а также отца, скончавшись в 1926 году. Остальные 4 ребёнка умерли в младенческом возрасте, причём третий из них прожил лишь несколько часов, а последний — около 3 дней. За каждого из них Палмер получал страховые взносы. Возможно, на этот шаг он решился, поскольку за прошедшие несколько лет с момента смерти тёщи залез в ещё большие долги, а рентный доход от имущества супруги всё менее удовлетворял возраставшие аппетиты врача-убийцы. К слову, за эти годы нет никакой информации в отношении его врачебной практики, так что складывается впечатление, что мистер Палмер занимался прожиганием жизни.

Страховые деньги Уильям Палмер мог ещё долго тратить на карты и скачки, но реальность была иной — ему не хватило их даже на то, чтобы закрыть долги.

Продолжение следует...

«… Новый самокат состоит из двух колёс, из которых каждое имеет до пятнадцати дюймов в диаметре; колёса эти снабжены крепкими подножками, на подобие стремян, к дну которых приделаны такие же деревянные колодки, как и у обыкновенных коньков.

К одной из сторон стремянообразных подножек крепко приделаны металлические пластинки, соединённые с осью колеса. Стремянообразные подножки состоят из деревянных дощечек, около трёх дюймов шириною, в их наиболее широкой части, и согнутых таким образом, что одна из сторон почти прямая, тогда как другая загибается внутрь и образует с первою как бы петлю. На дне этой петли помещаются вышеупомянутые колодки, снабжённые ремнями для передней части ноги и подбором – для пятки. Привязав по такому колесу к ногам, как это видно на прилагаемом рисунке, можно кататься с необыкновенною лёгкостью и грациозностью где угодно. Само собой разумеется, что следует всегда выбирать наиболее ровную поверхность, которая не могла бы задерживать обращения колёс около оси. Катаясь на таком приборе, можно производить всевозможные движения, подобные тем, какие производятся конькобежцами.

Впрочем, новоизобретённый самокат превосходит коньки в том отношении, что употребление коньков слишком ограничено и там, где реки никогда не покрываются льдом, удовольствие бегания на коньках совершенно немыслимо.

Можно надеяться, что новое изобретение будет по достоинству оценено любителями и не замедлит вытеснить собою некрасивые и не безопасные велосипеды».
“Всемирная иллюстрация” С.-Петербург, 3 апреля 1870 г.