- А что стало с курятником?
- Теперь это моя мастерская!
Англичанка Джулия Маргарет Камерон (Julia Margaret Cameron, фото 1) по праву считается одним из лучших фотографов 19 века. Обладая тонким эстетическим вкусом, она создала немало снимков известных людей. Её работы вот уже почти два столетия остаются образцом портретистки викторианской эпохи. Но в начале своей творческой деятельности, Джулии пришлось нелегко.
Домохозяйка из предместья Лондона была поднята на смех коллегами, но совершила революцию в фото, опередив своë время на несколько десятков лет.
Фотоаппарат, подаренный ей дочерью, стал именно возможностью ухватить красивое мгновение и оставить его в веках."Я жаждала остановить всю красоту, которая была передо мной”, – говорила она. И, кстати, про курятник я не пошутила – он, как и кладовка, правда был занят под новое увлечение.
В своем творчестве Джулия была приверженкой неортодоксальных фотографических методов и приëмов, лучше всего ей удавалось передать лёгкий флëр задумчивости, печали, раздумий. Она использовала приëм мокрого коллоидного процесса, но вместо максимальной детализации стремилась экспериментировать с длительной выдержкой, мягкой фокусировкой и направленным освещением. Она специально смазывала фокус на фотографиях и не пользовалась держателями для головы (копфгалтерами).
Среди волны негативных комментариев (прямо как в наше время) у неё находились влиятельные защитники: например, работы оценил Льюис Кэролл, тоже увлечëнный фотограф. Несмотря на все препятствия, Камерон стала членом Английского фотографического клуба. Среди еë портретов – Чарльз Дарвин, Генри Тейлор и Джон Гершель. Она говорила: “Когда такие люди стоят перед моей камерой, я чувствую, что мой долг не только запечатлеть их внешние черты, но и честно передать их внутренний мир”.
- Теперь это моя мастерская!
Англичанка Джулия Маргарет Камерон (Julia Margaret Cameron, фото 1) по праву считается одним из лучших фотографов 19 века. Обладая тонким эстетическим вкусом, она создала немало снимков известных людей. Её работы вот уже почти два столетия остаются образцом портретистки викторианской эпохи. Но в начале своей творческой деятельности, Джулии пришлось нелегко.
Домохозяйка из предместья Лондона была поднята на смех коллегами, но совершила революцию в фото, опередив своë время на несколько десятков лет.
Фотоаппарат, подаренный ей дочерью, стал именно возможностью ухватить красивое мгновение и оставить его в веках."Я жаждала остановить всю красоту, которая была передо мной”, – говорила она. И, кстати, про курятник я не пошутила – он, как и кладовка, правда был занят под новое увлечение.
В своем творчестве Джулия была приверженкой неортодоксальных фотографических методов и приëмов, лучше всего ей удавалось передать лёгкий флëр задумчивости, печали, раздумий. Она использовала приëм мокрого коллоидного процесса, но вместо максимальной детализации стремилась экспериментировать с длительной выдержкой, мягкой фокусировкой и направленным освещением. Она специально смазывала фокус на фотографиях и не пользовалась держателями для головы (копфгалтерами).
Среди волны негативных комментариев (прямо как в наше время) у неё находились влиятельные защитники: например, работы оценил Льюис Кэролл, тоже увлечëнный фотограф. Несмотря на все препятствия, Камерон стала членом Английского фотографического клуба. Среди еë портретов – Чарльз Дарвин, Генри Тейлор и Джон Гершель. Она говорила: “Когда такие люди стоят перед моей камерой, я чувствую, что мой долг не только запечатлеть их внешние черты, но и честно передать их внутренний мир”.
👏17👍10❤7🥰3🔥1
У Эбенезера Скруджа (мистера Скруджа) одного из самых прижимистых литературных персонажей Диккенса, был вполне реальный прототип.
Джон Элуэс по праву входит в число самых примечательных британских аристократов всех времён. Этот достопочтенный джентльмен, унаследовавший огромное состояние ещё в детстве, вырос в скрягу настолько редкостного, что о нём слагали легенды.
Отец Джона, Роберт Мэггот, был зажиточным дельцом, пивоваром, а его дед — депутатом. Роберт Мэггот скончался, когда мальчику было всего 4 года. Точно неизвестно, что именно произошло с матерью Джона, но, согласно расхожей легенде, она просто заморила себя голодом, так как была крайне скупа.
Первые лет 30−35 своей жизни Джон Элуэс мало чем отличался от обычного английского аристократа. Он знал толк в вине и дорогих блюдах, щегольски одевался и вертелся среди «сливок общества». Разительная перемена характера произошла, когда Джон сблизился со своим дядей, сэром Харви Элуэсом, зажиточным баронетом, у которого не было своих детей.
Баронет одевался не лучше бродяги, донашивал обноски покойного отца, ненавидел тратиться на еду, как и его сестра Эми, мать Джона. Знавшие Харви полагали, что не женился он также из целей экономии. Так как наследников у него не было, именно Джону предстояло получить всё состояние (250 тысяч фунтов) после его смерти.
Вероятно из желания угодить бездетному дяде Джон поменял фамилию Мэггот на Элуэс и провёл с дядей 10−12 лет, вплоть до смерти последнего в 1763 году, и, судя по всему, полностью перенял стиль жизни родственника.
Внешний вид Джона стал прискорбным: старое, заношенное одеяние он носил изо дня в день и даже спал в нём. Иногда Элуэса принимали на улице за бродягу и подавали милостыню. Дабы избежать расходов на извозчика, Джон везде ходил пешком, даже в ливень, а после сушил одежду прямо на себе, чтобы не разжигать камин. Спать ложился с наступлением темноты, прямо как дядя, ибо свечи жечь может только расточительный дурак. В отношении еды Элуэс не был привередлив: вполне мог перекусить тухлятиной или засохшим куском хлеба, пищевых отходов он не признавал — всё шло в дело. Однажды Джон при приятелях достал из кармана ссохшийся блин двухмесячной давности и с удовольствием им отобедал, утверждая, что на вкус тот «как свеженький». В другой раз зажиточный сквайр поймал крысу, доставшую из канавы кусок перепелки, вырвал мясо из пасти грызуна и съел его.
Несмотря на легендарную скупость, Элуэс был человеком крайностей. Он сохранил страсть к главным юношеским увлечениям — азартным играм. Помимо карт, Джон тратил немало денег на содержание своей конюшни, представленной отборными скакунами, и псарни.
В течение примерно 40 лет Джон тратил не более 50 фунтов в год, львиная доля этих денег уходила на конюшню и собак. В старости Элуэс страдал от слабоумия, деменции и навязчивых мыслей, что его могут ограбить. Величайший скряга в истории умер в 1789 году, в возрасте 75 лет, оставив наследникам внушительное состояние в 800 тысяч фунтов.
Джон Элуэс по праву входит в число самых примечательных британских аристократов всех времён. Этот достопочтенный джентльмен, унаследовавший огромное состояние ещё в детстве, вырос в скрягу настолько редкостного, что о нём слагали легенды.
Отец Джона, Роберт Мэггот, был зажиточным дельцом, пивоваром, а его дед — депутатом. Роберт Мэггот скончался, когда мальчику было всего 4 года. Точно неизвестно, что именно произошло с матерью Джона, но, согласно расхожей легенде, она просто заморила себя голодом, так как была крайне скупа.
Первые лет 30−35 своей жизни Джон Элуэс мало чем отличался от обычного английского аристократа. Он знал толк в вине и дорогих блюдах, щегольски одевался и вертелся среди «сливок общества». Разительная перемена характера произошла, когда Джон сблизился со своим дядей, сэром Харви Элуэсом, зажиточным баронетом, у которого не было своих детей.
Баронет одевался не лучше бродяги, донашивал обноски покойного отца, ненавидел тратиться на еду, как и его сестра Эми, мать Джона. Знавшие Харви полагали, что не женился он также из целей экономии. Так как наследников у него не было, именно Джону предстояло получить всё состояние (250 тысяч фунтов) после его смерти.
Вероятно из желания угодить бездетному дяде Джон поменял фамилию Мэггот на Элуэс и провёл с дядей 10−12 лет, вплоть до смерти последнего в 1763 году, и, судя по всему, полностью перенял стиль жизни родственника.
Внешний вид Джона стал прискорбным: старое, заношенное одеяние он носил изо дня в день и даже спал в нём. Иногда Элуэса принимали на улице за бродягу и подавали милостыню. Дабы избежать расходов на извозчика, Джон везде ходил пешком, даже в ливень, а после сушил одежду прямо на себе, чтобы не разжигать камин. Спать ложился с наступлением темноты, прямо как дядя, ибо свечи жечь может только расточительный дурак. В отношении еды Элуэс не был привередлив: вполне мог перекусить тухлятиной или засохшим куском хлеба, пищевых отходов он не признавал — всё шло в дело. Однажды Джон при приятелях достал из кармана ссохшийся блин двухмесячной давности и с удовольствием им отобедал, утверждая, что на вкус тот «как свеженький». В другой раз зажиточный сквайр поймал крысу, доставшую из канавы кусок перепелки, вырвал мясо из пасти грызуна и съел его.
Несмотря на легендарную скупость, Элуэс был человеком крайностей. Он сохранил страсть к главным юношеским увлечениям — азартным играм. Помимо карт, Джон тратил немало денег на содержание своей конюшни, представленной отборными скакунами, и псарни.
В течение примерно 40 лет Джон тратил не более 50 фунтов в год, львиная доля этих денег уходила на конюшню и собак. В старости Элуэс страдал от слабоумия, деменции и навязчивых мыслей, что его могут ограбить. Величайший скряга в истории умер в 1789 году, в возрасте 75 лет, оставив наследникам внушительное состояние в 800 тысяч фунтов.
🤯19🔥11❤3😁3😱3👏1👀1
Выше представлена фотография, с которой связан один из самых устойчивых азиатских мифов викторианской эпохи.
На фото 1 — супруга короля Сиама, Сунанда Кумарираттана.
Во время прогулки по реке в 1880 году лодка королевы вместе с новорожденной дочерью перевернулась, и они обе стали тонуть. За этим наблюдала целая толпа придворных, но никто не протянул королеве руку, зная о том, что ее касаться нельзя, под угрозой смертной казни. В итоге королева с дочерью утонули.
Полная чепуха! На самом деле лодочники нырнули в воду, вытащили королеву и её дочь и перенесли их в другую лодку, где слуги тщетно пытались их спасти. Рассказ о жестоком законе, убившем женщину с ребенком распространяли ещё в 19 веке, пугая им жадных до «грошовых ужасов» викторианских обывателей.
Но кроме праздного любопытства, был ещё один весомый повод в распространении этой легенды. Король Рама V (фото 2), муж утонувшей, был страстным реформатором и поклонником британского правления.
Он посетил Сингапур и Яву в 1870 году и Британскую Индию в 1872 году, чтобы изучить управление британскими колониями.
Он совершил поездку по административным центрам Калькутты, Дели, Бомбея и вернулся в Калькутту в начале 1872 года. Это путешествие послужило источником его более поздних идей по модернизации Сиама.
Но нарушить традиционный уклад своей страны было не таким-то лёгким делом, даже для короля.
Смерть любимой жены создала, как бы сейчас сказали, отличный инфоповод. Реформы "пришлось" начать, а то, смотрите, как неловко вышло из-за этих ваших традиций.
На фото 1 — супруга короля Сиама, Сунанда Кумарираттана.
Во время прогулки по реке в 1880 году лодка королевы вместе с новорожденной дочерью перевернулась, и они обе стали тонуть. За этим наблюдала целая толпа придворных, но никто не протянул королеве руку, зная о том, что ее касаться нельзя, под угрозой смертной казни. В итоге королева с дочерью утонули.
Полная чепуха! На самом деле лодочники нырнули в воду, вытащили королеву и её дочь и перенесли их в другую лодку, где слуги тщетно пытались их спасти. Рассказ о жестоком законе, убившем женщину с ребенком распространяли ещё в 19 веке, пугая им жадных до «грошовых ужасов» викторианских обывателей.
Но кроме праздного любопытства, был ещё один весомый повод в распространении этой легенды. Король Рама V (фото 2), муж утонувшей, был страстным реформатором и поклонником британского правления.
Он посетил Сингапур и Яву в 1870 году и Британскую Индию в 1872 году, чтобы изучить управление британскими колониями.
Он совершил поездку по административным центрам Калькутты, Дели, Бомбея и вернулся в Калькутту в начале 1872 года. Это путешествие послужило источником его более поздних идей по модернизации Сиама.
Но нарушить традиционный уклад своей страны было не таким-то лёгким делом, даже для короля.
Смерть любимой жены создала, как бы сейчас сказали, отличный инфоповод. Реформы "пришлось" начать, а то, смотрите, как неловко вышло из-за этих ваших традиций.
👍21🤯6👏4😁4🕊2🔥1
Si vis pacem, para bellum.
История пистолета парабеллум чрезвычайно насыщена событиями. В разных странах и на разных континентах он получил несколько названий: «пистолет Борхардта — Люгера», просто «Люгер», «Парабеллум», «П–08». Изобретение пистолета сделало двух выдающихся конструкторов сначала неразлучными друзьями, а затем непримиримыми врагами.
Изобретатель и обладатель множества патентов, связанных со светильным газом и электричеством, Гуго (Хуго) Борхардт (фото 2) родился в Магдебурге 6 июля 1844 года. В 16 лет эмигрировал в Америку, а в 36 уже квалифицированным специалистом вернулся в Европу — сначала в Венгрию, потом в родную Германию.
Гуго Борхардт создал оригинальную конструкцию самозаряднго пистолета с магазином, размещённым в рукоятке. Автоматика работала на основе отдачи сцепленного со стволом затвора при коротком ходе ствола. Запирание осуществлялось усовершенствованным затвором с шарнирно–складывающимися рычагами, впервые применёнными в станковом пулемете системы Максима. Борхардт творчески изменил конструкции «максима»: перевернул запирающий механизм на 180 градусов вокруг продольной оси и накрыл им затворный канал в ствольной коробке. Конструкция получилась компактной, лёгкой, достаточно прочной и обеспечивающей стрельбу мощными пистолетными патронами. Важным новшеством, нашедшим применение в современном автоматическом оружии, стал отъёмный магазин, спрятанный в пистолетной рукоятке. Очень удачным оказался и патрон калибра 7,65 мм с гильзой бутылочной формы, позволивший добиться устойчивой работы автоматики во всех режимах, в том числе и неблагоприятных.
В 1894 году фирма Ludwig Loewe und Со приступила к выпуску детища Борхардта. В 1896 году эта компания, объединившись с Немецкой фабрикой металлических патронов, стала называться Немецкой фабрикой оружия и боеприпасов — DWM (Deutsche Waffen und Munitionsfabriken).
В 1891 году, находясь в Штатах, Борхардт познакомился и сдружился с Георгом Люгером (фото 3). На всех испытаниях Георг представлял пистолет Гуго и немало способствовал, как теперь бы сказали, рыночной раскрутке будущей легенды. Началось триумфальное шествие пистолета Борхардта, а Люгер и Борхардт крепко сдружились.
Однако, чем больше государств оценивали новинку, тем все более чётко складывалась тенденция к восторженному восприятию пистолета в коммерческих кругах, и более чем прохладному — в военных. Объяснялся такой парадокс тем, что пистолет Борхардта по сравнению с компактными револьверами, уже принятыми на вооружение, был слишком громоздким и тяжелым. Руководство DWM видело необходимость внесения изменений в конструкцию в соответствии с требованиями потенциальных покупателей. Однако Хуго делать это категорически отказывался, не уставая доказывать, что его конструкция по–прежнему совершеннее прочих. И был искренне огорчён, узнав, что задание на модернизацию пистолета правление DWM поручило его другу, инженеру Георгу Люгеру.
Люгер, сохранив основу устройства пистолета Борхардта, так изменил расположение и форму многих деталей, что коренным образом повлиял на боевые, служебные и эксплуатационные качества. На каждое техническое решение и конструкторскую находку Георг Люгер получал отдельный патент. Первый он получил 30 сентября 1898 года. Вместе с тем Люгер был не изобретателем названного его именем пистолета, а лишь сыграл значительную роль в развитии и постепенном усовершенствовании самозарядного пистолета, изобретённого Гуго Борхардтом. Не включив имя товарища в свои патенты, Георг из лучшего друга превратился в злейшего врага Гуго. До последних дней жизни они не общались и избегали друг друга.
С 1902 по 1908 год модель Люгера продолжала совершенствоваться. В 1904 году с явно рекламными целями, директор фирмы даёт ему название «парабеллум». Это же название было присвоено и новому пистолетному патрону — 9х19 мм parabellum.
Парабеллум модели 1906 года стал первым пистолетом нового типа, впоследствии получившим название «классический Люгер» (название «люгер» закрепилось за ним в основном в США, в Европе он более известен как парабеллум).
История пистолета парабеллум чрезвычайно насыщена событиями. В разных странах и на разных континентах он получил несколько названий: «пистолет Борхардта — Люгера», просто «Люгер», «Парабеллум», «П–08». Изобретение пистолета сделало двух выдающихся конструкторов сначала неразлучными друзьями, а затем непримиримыми врагами.
Изобретатель и обладатель множества патентов, связанных со светильным газом и электричеством, Гуго (Хуго) Борхардт (фото 2) родился в Магдебурге 6 июля 1844 года. В 16 лет эмигрировал в Америку, а в 36 уже квалифицированным специалистом вернулся в Европу — сначала в Венгрию, потом в родную Германию.
Гуго Борхардт создал оригинальную конструкцию самозаряднго пистолета с магазином, размещённым в рукоятке. Автоматика работала на основе отдачи сцепленного со стволом затвора при коротком ходе ствола. Запирание осуществлялось усовершенствованным затвором с шарнирно–складывающимися рычагами, впервые применёнными в станковом пулемете системы Максима. Борхардт творчески изменил конструкции «максима»: перевернул запирающий механизм на 180 градусов вокруг продольной оси и накрыл им затворный канал в ствольной коробке. Конструкция получилась компактной, лёгкой, достаточно прочной и обеспечивающей стрельбу мощными пистолетными патронами. Важным новшеством, нашедшим применение в современном автоматическом оружии, стал отъёмный магазин, спрятанный в пистолетной рукоятке. Очень удачным оказался и патрон калибра 7,65 мм с гильзой бутылочной формы, позволивший добиться устойчивой работы автоматики во всех режимах, в том числе и неблагоприятных.
В 1894 году фирма Ludwig Loewe und Со приступила к выпуску детища Борхардта. В 1896 году эта компания, объединившись с Немецкой фабрикой металлических патронов, стала называться Немецкой фабрикой оружия и боеприпасов — DWM (Deutsche Waffen und Munitionsfabriken).
В 1891 году, находясь в Штатах, Борхардт познакомился и сдружился с Георгом Люгером (фото 3). На всех испытаниях Георг представлял пистолет Гуго и немало способствовал, как теперь бы сказали, рыночной раскрутке будущей легенды. Началось триумфальное шествие пистолета Борхардта, а Люгер и Борхардт крепко сдружились.
Однако, чем больше государств оценивали новинку, тем все более чётко складывалась тенденция к восторженному восприятию пистолета в коммерческих кругах, и более чем прохладному — в военных. Объяснялся такой парадокс тем, что пистолет Борхардта по сравнению с компактными револьверами, уже принятыми на вооружение, был слишком громоздким и тяжелым. Руководство DWM видело необходимость внесения изменений в конструкцию в соответствии с требованиями потенциальных покупателей. Однако Хуго делать это категорически отказывался, не уставая доказывать, что его конструкция по–прежнему совершеннее прочих. И был искренне огорчён, узнав, что задание на модернизацию пистолета правление DWM поручило его другу, инженеру Георгу Люгеру.
Люгер, сохранив основу устройства пистолета Борхардта, так изменил расположение и форму многих деталей, что коренным образом повлиял на боевые, служебные и эксплуатационные качества. На каждое техническое решение и конструкторскую находку Георг Люгер получал отдельный патент. Первый он получил 30 сентября 1898 года. Вместе с тем Люгер был не изобретателем названного его именем пистолета, а лишь сыграл значительную роль в развитии и постепенном усовершенствовании самозарядного пистолета, изобретённого Гуго Борхардтом. Не включив имя товарища в свои патенты, Георг из лучшего друга превратился в злейшего врага Гуго. До последних дней жизни они не общались и избегали друг друга.
С 1902 по 1908 год модель Люгера продолжала совершенствоваться. В 1904 году с явно рекламными целями, директор фирмы даёт ему название «парабеллум». Это же название было присвоено и новому пистолетному патрону — 9х19 мм parabellum.
Парабеллум модели 1906 года стал первым пистолетом нового типа, впоследствии получившим название «классический Люгер» (название «люгер» закрепилось за ним в основном в США, в Европе он более известен как парабеллум).
👍13🔥7❤4👏2🎉2
Среди городской детворы особой любовью пользовались представления кукольных театров. Их главным героем был мистер Панч, задира и грубиян, любитель приложиться к бутылке, а на досуге поколотить свою женушку Джуди.
Английский кукольный театр берет начало в Италии 14 века, когда Панч был одним из персонажей Коммедиа дел Арте и звался Пульчинелла. Во Франции он сменил имя на Полишенеля, а в 17 веке добрался до берегов Британии и обрёл английское имя. Его сварливую жену поначалу звали «Джоанна», но в 19 веке она стала известна как Джуди. Деревянные куклы были грубо размалёваны и одеты в яркое тряпьё — разноцветный колпак у Панча, в придачу к крючковатому носу и внушительному брюшку, старомодный чепец у его жены.
Кукольные спектакли разыгрывали на улицах и ярмарках. Если до 19 века представления были рассчитаны скорее на взрослых, которым импонировали грязные шутки и сцены насилия, в викторианскую эпоху поклонниками Панча стали дети. Однако драки и ругань сохранились.
А ещё, важной составляющей городского гама была музыка. Точнее то, что могло сойти за музыку. Не все уличные певцы и музыканты были профессионалами, зато надрывались они от души — ещё бы, не шутка перекричать такой базар!
Кто мог, играл на музыкальных инструментах — барабанах, скрипках, банджо, тарелках и, конечно же, шарманке. В 1860-х годах на лондонских улицах насчитывалось около тысячи шарманщиков! Вокруг шарманщика прыгали и пританцовывали его клиенты, уличные мальчишки. Им нравились простенькие мелодии, ужимки обезьян, верных спутниц шарманщиков, и особенно то, что им самим разрешалось покрутить ручку инструмента. Относились к шарманщикам по-разному — кто сочувственно, а кто с раздражением. Шарманки кряхтели, визжали и тарахтели так, что извлекаемые из них звуки вряд ли назовёшь бальзамом для ушей. Кроме того, в шарманщики подавались иностранцы, французы, немцы и итальянцы, что тоже не украшало их в глазах викторианцев — политкорректность была им несвойственна.
Зато шотландцы охотно бросали пенни своим землякам, игравшим на волынке. Как признавался один парнишка-музыкант, шотландский герцог Аргайл даже распорядился, чтобы его всегда угощали обедом во дворце.
Английский кукольный театр берет начало в Италии 14 века, когда Панч был одним из персонажей Коммедиа дел Арте и звался Пульчинелла. Во Франции он сменил имя на Полишенеля, а в 17 веке добрался до берегов Британии и обрёл английское имя. Его сварливую жену поначалу звали «Джоанна», но в 19 веке она стала известна как Джуди. Деревянные куклы были грубо размалёваны и одеты в яркое тряпьё — разноцветный колпак у Панча, в придачу к крючковатому носу и внушительному брюшку, старомодный чепец у его жены.
Кукольные спектакли разыгрывали на улицах и ярмарках. Если до 19 века представления были рассчитаны скорее на взрослых, которым импонировали грязные шутки и сцены насилия, в викторианскую эпоху поклонниками Панча стали дети. Однако драки и ругань сохранились.
А ещё, важной составляющей городского гама была музыка. Точнее то, что могло сойти за музыку. Не все уличные певцы и музыканты были профессионалами, зато надрывались они от души — ещё бы, не шутка перекричать такой базар!
Кто мог, играл на музыкальных инструментах — барабанах, скрипках, банджо, тарелках и, конечно же, шарманке. В 1860-х годах на лондонских улицах насчитывалось около тысячи шарманщиков! Вокруг шарманщика прыгали и пританцовывали его клиенты, уличные мальчишки. Им нравились простенькие мелодии, ужимки обезьян, верных спутниц шарманщиков, и особенно то, что им самим разрешалось покрутить ручку инструмента. Относились к шарманщикам по-разному — кто сочувственно, а кто с раздражением. Шарманки кряхтели, визжали и тарахтели так, что извлекаемые из них звуки вряд ли назовёшь бальзамом для ушей. Кроме того, в шарманщики подавались иностранцы, французы, немцы и итальянцы, что тоже не украшало их в глазах викторианцев — политкорректность была им несвойственна.
Зато шотландцы охотно бросали пенни своим землякам, игравшим на волынке. Как признавался один парнишка-музыкант, шотландский герцог Аргайл даже распорядился, чтобы его всегда угощали обедом во дворце.
🔥13👏10🎉4😁3🤡2❤1👍1