В праздничные новогодние дни так приятно вспомнить работы английского художника Алана Мэйли, который так подробно для нас представил элегантное и изящное начало 20 века.
Алан Мейли родился Великобритании 7 января 1931 года в семье аристократов. С самого детства он увлекался рисованием и вопреки воле своих родителей хотел стать только профессиональным художником. Вторым его увлечением был театр и чудо- кинематограф, и поэтому Алан получил образование в Колледже Искусств в качестве сценического художника. Но потом в жизни юноши случилась беда - он заболел полиомиелитом. Алан целый год боролся с недугом, учился заново ходить и болезнь отступила, но он понял, что писать большие холсты физически, для художника с такой болезнью, невозможно. И поэтому Алан Мейли становится художником непрерывного кадра, а затем он осваивает волшебный мир специальных эффектов уже как художник матового стекла.
Его достижения в этой сфере замечают в Голливуде, и именно поэтому его пригласил на работу сам Уолт Дисней. А уже в 1971 году Алана Мэйли с рядом его коллег награждают премией «Оскар» за визуальные эффекты к фильму Диснея «Bedknobs and Broomsticks». Но несмотря на большую загруженность в киноиндустрии, Алан находит время для своего старого увлечения и посвящает его собственным картинам, на которых он выражает свою любовь к той романтичной и очаровательной эпохе, которая предъявляла из себя начало двадцатого века.
Дамы и господа, леди и джентльмены, романы, театры, балы, светские салоны, кружевные зонтики и шуршащие платья - все эти подробности тех изысканных времен в период с 1890 по 1914 год Алан Мэйли тщательно и детально исследовал, и как никто другой позволил нам при помощи своих картин переноситься в ту прекрасную эпоху.
Алан Мейли родился Великобритании 7 января 1931 года в семье аристократов. С самого детства он увлекался рисованием и вопреки воле своих родителей хотел стать только профессиональным художником. Вторым его увлечением был театр и чудо- кинематограф, и поэтому Алан получил образование в Колледже Искусств в качестве сценического художника. Но потом в жизни юноши случилась беда - он заболел полиомиелитом. Алан целый год боролся с недугом, учился заново ходить и болезнь отступила, но он понял, что писать большие холсты физически, для художника с такой болезнью, невозможно. И поэтому Алан Мейли становится художником непрерывного кадра, а затем он осваивает волшебный мир специальных эффектов уже как художник матового стекла.
Его достижения в этой сфере замечают в Голливуде, и именно поэтому его пригласил на работу сам Уолт Дисней. А уже в 1971 году Алана Мэйли с рядом его коллег награждают премией «Оскар» за визуальные эффекты к фильму Диснея «Bedknobs and Broomsticks». Но несмотря на большую загруженность в киноиндустрии, Алан находит время для своего старого увлечения и посвящает его собственным картинам, на которых он выражает свою любовь к той романтичной и очаровательной эпохе, которая предъявляла из себя начало двадцатого века.
Дамы и господа, леди и джентльмены, романы, театры, балы, светские салоны, кружевные зонтики и шуршащие платья - все эти подробности тех изысканных времен в период с 1890 по 1914 год Алан Мэйли тщательно и детально исследовал, и как никто другой позволил нам при помощи своих картин переноситься в ту прекрасную эпоху.
👍18🔥8😍4❤2👏1
В новогодние каникулы почти во всех домах будут разносяться ароматы хвои и мандаринок. В последние годы очень модно изготавливать своими руками помандеры — ароматные украшения для интерьера. Делаются они элементарно. В яблоке, мандарине, апельсине или лимоне проделываются небольшие отверстия, куда вставляются бутончики гвоздики. Для более яркого аромата помандер можно запечь, но и в свежем виде аромат будет потрясающим.
Происходит название от французского pomme d'ambre — «ароматное яблоко». Сначала так называли шарик ароматических веществ, а после и небольшой контейнер, куда их складывали. Вот как выглядела формула создания помандера от 1637 года:
«Бензойную смолу, каламит, лабданум и сторакс измельчали в порошок, растворяли в розовой воде и помещали в кастрюлю на огонь. Сваренная смесь затем удалялась с огня, вкачивалась в яблочную форму и покрывалась порошкообразной смесью корицы и гвоздики. После этого готовили смесь из трех компонентов: амбры, оленьего и циветного мускуса. Сначала растворялась амбра, а олений и циветный мускус примешивали позже. «Яблочный» шар прокатывался через мускусную смесь для смешивания этих ингредиентов, а затем замешивался, чтобы объединить и сформовать снова форму яблока». Маленькие помандеры крепились к чёткам, изделия побольше — к одежде.
В викторианскую эпоху форма помандеров изменилась и предназначались они в основном для хранения сухих духов.
Происходит название от французского pomme d'ambre — «ароматное яблоко». Сначала так называли шарик ароматических веществ, а после и небольшой контейнер, куда их складывали. Вот как выглядела формула создания помандера от 1637 года:
«Бензойную смолу, каламит, лабданум и сторакс измельчали в порошок, растворяли в розовой воде и помещали в кастрюлю на огонь. Сваренная смесь затем удалялась с огня, вкачивалась в яблочную форму и покрывалась порошкообразной смесью корицы и гвоздики. После этого готовили смесь из трех компонентов: амбры, оленьего и циветного мускуса. Сначала растворялась амбра, а олений и циветный мускус примешивали позже. «Яблочный» шар прокатывался через мускусную смесь для смешивания этих ингредиентов, а затем замешивался, чтобы объединить и сформовать снова форму яблока». Маленькие помандеры крепились к чёткам, изделия побольше — к одежде.
В викторианскую эпоху форма помандеров изменилась и предназначались они в основном для хранения сухих духов.
👍16❤7🔥6👏2
Спаситель матерей, бунтарь, мученик…
В общедоступной венской городской больнице 15 мая 1847 года акушер-гинеколог Игнац Земмельвейс (фото 1) приказал всем врачам и студентам у входа в родильное отделение мыть руки раствором хлорной извести. Это стоило ему репутации, свободы и жизни.
Венский городской «Альгемайнес Кранкенхаус», куда Земмельвейс устроился по окончании университета, был громадной по тем временам больницей на 2000 коек. А родильное отделение состояло из двух клиник: в первой под руководством профессора Клейна велась научная работа. Там трудолюбивый Земмельвейс быстро дорос до ассистента. Во второй, которую возглавлял профессор Барщ, трудились переученные на акушерок повивальные бабки.
Весь город знал, что у Клейна в год помирает до 800 рожениц, а у Барща не более 60.
Через какое-то время Игнац понял, что причина многочисленных смертей рожениц — трупные частички, которые врачи и студенты приносили на своих руках и одежде в родильное отделение после вскрытий в мертвяцкой. Они-то и вызывали сепсис, «родильную горячку». Вот и причина разницы между двумя клиниками: акушерки вскрытий не делали.
Земмельвейс развернул настоящую войну за асептику. В 1861 году с помощью приятелей Земмельвейс опубликовал посвященный дезинфекции труд на 543 страницы, проникнутый неимоверным самомнением: «Мне назначено судьбой открыть вам истину в этой книге...» Реакции никакой. Земмельвейс принялся писать видным гинекологам письма: «Что Вы делаете? Вы же — убийца!» Ему не отвечали, потому что по существу возразить было нечего, а лицо терять не хотелось.
Кончилось все тем, что борца за жизнь женщин упекли в сумасшедший дом против его воли. Доктор не согласился с подобным положением вещей и вступил в свой последний в жизни бой. На этот раз рукопашный. Он изрядно навалял санитарам, однако в конце концов его скрутили, надели смирительную рубашку и бросили в карцер, где он через две недели умер всего 47 лет от роду. Протокол вскрытия говорит о тех же симптомах, что у его рожениц. Сепсис.
В общедоступной венской городской больнице 15 мая 1847 года акушер-гинеколог Игнац Земмельвейс (фото 1) приказал всем врачам и студентам у входа в родильное отделение мыть руки раствором хлорной извести. Это стоило ему репутации, свободы и жизни.
Венский городской «Альгемайнес Кранкенхаус», куда Земмельвейс устроился по окончании университета, был громадной по тем временам больницей на 2000 коек. А родильное отделение состояло из двух клиник: в первой под руководством профессора Клейна велась научная работа. Там трудолюбивый Земмельвейс быстро дорос до ассистента. Во второй, которую возглавлял профессор Барщ, трудились переученные на акушерок повивальные бабки.
Весь город знал, что у Клейна в год помирает до 800 рожениц, а у Барща не более 60.
Через какое-то время Игнац понял, что причина многочисленных смертей рожениц — трупные частички, которые врачи и студенты приносили на своих руках и одежде в родильное отделение после вскрытий в мертвяцкой. Они-то и вызывали сепсис, «родильную горячку». Вот и причина разницы между двумя клиниками: акушерки вскрытий не делали.
Земмельвейс развернул настоящую войну за асептику. В 1861 году с помощью приятелей Земмельвейс опубликовал посвященный дезинфекции труд на 543 страницы, проникнутый неимоверным самомнением: «Мне назначено судьбой открыть вам истину в этой книге...» Реакции никакой. Земмельвейс принялся писать видным гинекологам письма: «Что Вы делаете? Вы же — убийца!» Ему не отвечали, потому что по существу возразить было нечего, а лицо терять не хотелось.
Кончилось все тем, что борца за жизнь женщин упекли в сумасшедший дом против его воли. Доктор не согласился с подобным положением вещей и вступил в свой последний в жизни бой. На этот раз рукопашный. Он изрядно навалял санитарам, однако в конце концов его скрутили, надели смирительную рубашку и бросили в карцер, где он через две недели умер всего 47 лет от роду. Протокол вскрытия говорит о тех же симптомах, что у его рожениц. Сепсис.
🔥14😢13🤯10❤3👍3
В викторианскую эпоху широко использовались пластыри, но не такие, как сегодня.
Они часто были огромными (в зависимости от того, куда их нужно было накладывать) и изготавливались из тонкой кожи с добавлением воска, свинца, опия, ладана и т.д. Смысл этих пластырей заключался не в том, чтобы закрыть рану, а в том, чтобы облегчить боль, борясь с избытком жидкостей в организме, поэтому если у вас болела голова, пластырь прикладывали ко лбу, а если болела спина, то к пояснице.
Они часто были огромными (в зависимости от того, куда их нужно было накладывать) и изготавливались из тонкой кожи с добавлением воска, свинца, опия, ладана и т.д. Смысл этих пластырей заключался не в том, чтобы закрыть рану, а в том, чтобы облегчить боль, борясь с избытком жидкостей в организме, поэтому если у вас болела голова, пластырь прикладывали ко лбу, а если болела спина, то к пояснице.
🔥11🙊9😐5😁2👍1
- А что стало с курятником?
- Теперь это моя мастерская!
Англичанка Джулия Маргарет Камерон (Julia Margaret Cameron, фото 1) по праву считается одним из лучших фотографов 19 века. Обладая тонким эстетическим вкусом, она создала немало снимков известных людей. Её работы вот уже почти два столетия остаются образцом портретистки викторианской эпохи. Но в начале своей творческой деятельности, Джулии пришлось нелегко.
Домохозяйка из предместья Лондона была поднята на смех коллегами, но совершила революцию в фото, опередив своë время на несколько десятков лет.
Фотоаппарат, подаренный ей дочерью, стал именно возможностью ухватить красивое мгновение и оставить его в веках."Я жаждала остановить всю красоту, которая была передо мной”, – говорила она. И, кстати, про курятник я не пошутила – он, как и кладовка, правда был занят под новое увлечение.
В своем творчестве Джулия была приверженкой неортодоксальных фотографических методов и приëмов, лучше всего ей удавалось передать лёгкий флëр задумчивости, печали, раздумий. Она использовала приëм мокрого коллоидного процесса, но вместо максимальной детализации стремилась экспериментировать с длительной выдержкой, мягкой фокусировкой и направленным освещением. Она специально смазывала фокус на фотографиях и не пользовалась держателями для головы (копфгалтерами).
Среди волны негативных комментариев (прямо как в наше время) у неё находились влиятельные защитники: например, работы оценил Льюис Кэролл, тоже увлечëнный фотограф. Несмотря на все препятствия, Камерон стала членом Английского фотографического клуба. Среди еë портретов – Чарльз Дарвин, Генри Тейлор и Джон Гершель. Она говорила: “Когда такие люди стоят перед моей камерой, я чувствую, что мой долг не только запечатлеть их внешние черты, но и честно передать их внутренний мир”.
- Теперь это моя мастерская!
Англичанка Джулия Маргарет Камерон (Julia Margaret Cameron, фото 1) по праву считается одним из лучших фотографов 19 века. Обладая тонким эстетическим вкусом, она создала немало снимков известных людей. Её работы вот уже почти два столетия остаются образцом портретистки викторианской эпохи. Но в начале своей творческой деятельности, Джулии пришлось нелегко.
Домохозяйка из предместья Лондона была поднята на смех коллегами, но совершила революцию в фото, опередив своë время на несколько десятков лет.
Фотоаппарат, подаренный ей дочерью, стал именно возможностью ухватить красивое мгновение и оставить его в веках."Я жаждала остановить всю красоту, которая была передо мной”, – говорила она. И, кстати, про курятник я не пошутила – он, как и кладовка, правда был занят под новое увлечение.
В своем творчестве Джулия была приверженкой неортодоксальных фотографических методов и приëмов, лучше всего ей удавалось передать лёгкий флëр задумчивости, печали, раздумий. Она использовала приëм мокрого коллоидного процесса, но вместо максимальной детализации стремилась экспериментировать с длительной выдержкой, мягкой фокусировкой и направленным освещением. Она специально смазывала фокус на фотографиях и не пользовалась держателями для головы (копфгалтерами).
Среди волны негативных комментариев (прямо как в наше время) у неё находились влиятельные защитники: например, работы оценил Льюис Кэролл, тоже увлечëнный фотограф. Несмотря на все препятствия, Камерон стала членом Английского фотографического клуба. Среди еë портретов – Чарльз Дарвин, Генри Тейлор и Джон Гершель. Она говорила: “Когда такие люди стоят перед моей камерой, я чувствую, что мой долг не только запечатлеть их внешние черты, но и честно передать их внутренний мир”.
👏17👍10❤7🥰3🔥1
У Эбенезера Скруджа (мистера Скруджа) одного из самых прижимистых литературных персонажей Диккенса, был вполне реальный прототип.
Джон Элуэс по праву входит в число самых примечательных британских аристократов всех времён. Этот достопочтенный джентльмен, унаследовавший огромное состояние ещё в детстве, вырос в скрягу настолько редкостного, что о нём слагали легенды.
Отец Джона, Роберт Мэггот, был зажиточным дельцом, пивоваром, а его дед — депутатом. Роберт Мэггот скончался, когда мальчику было всего 4 года. Точно неизвестно, что именно произошло с матерью Джона, но, согласно расхожей легенде, она просто заморила себя голодом, так как была крайне скупа.
Первые лет 30−35 своей жизни Джон Элуэс мало чем отличался от обычного английского аристократа. Он знал толк в вине и дорогих блюдах, щегольски одевался и вертелся среди «сливок общества». Разительная перемена характера произошла, когда Джон сблизился со своим дядей, сэром Харви Элуэсом, зажиточным баронетом, у которого не было своих детей.
Баронет одевался не лучше бродяги, донашивал обноски покойного отца, ненавидел тратиться на еду, как и его сестра Эми, мать Джона. Знавшие Харви полагали, что не женился он также из целей экономии. Так как наследников у него не было, именно Джону предстояло получить всё состояние (250 тысяч фунтов) после его смерти.
Вероятно из желания угодить бездетному дяде Джон поменял фамилию Мэггот на Элуэс и провёл с дядей 10−12 лет, вплоть до смерти последнего в 1763 году, и, судя по всему, полностью перенял стиль жизни родственника.
Внешний вид Джона стал прискорбным: старое, заношенное одеяние он носил изо дня в день и даже спал в нём. Иногда Элуэса принимали на улице за бродягу и подавали милостыню. Дабы избежать расходов на извозчика, Джон везде ходил пешком, даже в ливень, а после сушил одежду прямо на себе, чтобы не разжигать камин. Спать ложился с наступлением темноты, прямо как дядя, ибо свечи жечь может только расточительный дурак. В отношении еды Элуэс не был привередлив: вполне мог перекусить тухлятиной или засохшим куском хлеба, пищевых отходов он не признавал — всё шло в дело. Однажды Джон при приятелях достал из кармана ссохшийся блин двухмесячной давности и с удовольствием им отобедал, утверждая, что на вкус тот «как свеженький». В другой раз зажиточный сквайр поймал крысу, доставшую из канавы кусок перепелки, вырвал мясо из пасти грызуна и съел его.
Несмотря на легендарную скупость, Элуэс был человеком крайностей. Он сохранил страсть к главным юношеским увлечениям — азартным играм. Помимо карт, Джон тратил немало денег на содержание своей конюшни, представленной отборными скакунами, и псарни.
В течение примерно 40 лет Джон тратил не более 50 фунтов в год, львиная доля этих денег уходила на конюшню и собак. В старости Элуэс страдал от слабоумия, деменции и навязчивых мыслей, что его могут ограбить. Величайший скряга в истории умер в 1789 году, в возрасте 75 лет, оставив наследникам внушительное состояние в 800 тысяч фунтов.
Джон Элуэс по праву входит в число самых примечательных британских аристократов всех времён. Этот достопочтенный джентльмен, унаследовавший огромное состояние ещё в детстве, вырос в скрягу настолько редкостного, что о нём слагали легенды.
Отец Джона, Роберт Мэггот, был зажиточным дельцом, пивоваром, а его дед — депутатом. Роберт Мэггот скончался, когда мальчику было всего 4 года. Точно неизвестно, что именно произошло с матерью Джона, но, согласно расхожей легенде, она просто заморила себя голодом, так как была крайне скупа.
Первые лет 30−35 своей жизни Джон Элуэс мало чем отличался от обычного английского аристократа. Он знал толк в вине и дорогих блюдах, щегольски одевался и вертелся среди «сливок общества». Разительная перемена характера произошла, когда Джон сблизился со своим дядей, сэром Харви Элуэсом, зажиточным баронетом, у которого не было своих детей.
Баронет одевался не лучше бродяги, донашивал обноски покойного отца, ненавидел тратиться на еду, как и его сестра Эми, мать Джона. Знавшие Харви полагали, что не женился он также из целей экономии. Так как наследников у него не было, именно Джону предстояло получить всё состояние (250 тысяч фунтов) после его смерти.
Вероятно из желания угодить бездетному дяде Джон поменял фамилию Мэггот на Элуэс и провёл с дядей 10−12 лет, вплоть до смерти последнего в 1763 году, и, судя по всему, полностью перенял стиль жизни родственника.
Внешний вид Джона стал прискорбным: старое, заношенное одеяние он носил изо дня в день и даже спал в нём. Иногда Элуэса принимали на улице за бродягу и подавали милостыню. Дабы избежать расходов на извозчика, Джон везде ходил пешком, даже в ливень, а после сушил одежду прямо на себе, чтобы не разжигать камин. Спать ложился с наступлением темноты, прямо как дядя, ибо свечи жечь может только расточительный дурак. В отношении еды Элуэс не был привередлив: вполне мог перекусить тухлятиной или засохшим куском хлеба, пищевых отходов он не признавал — всё шло в дело. Однажды Джон при приятелях достал из кармана ссохшийся блин двухмесячной давности и с удовольствием им отобедал, утверждая, что на вкус тот «как свеженький». В другой раз зажиточный сквайр поймал крысу, доставшую из канавы кусок перепелки, вырвал мясо из пасти грызуна и съел его.
Несмотря на легендарную скупость, Элуэс был человеком крайностей. Он сохранил страсть к главным юношеским увлечениям — азартным играм. Помимо карт, Джон тратил немало денег на содержание своей конюшни, представленной отборными скакунами, и псарни.
В течение примерно 40 лет Джон тратил не более 50 фунтов в год, львиная доля этих денег уходила на конюшню и собак. В старости Элуэс страдал от слабоумия, деменции и навязчивых мыслей, что его могут ограбить. Величайший скряга в истории умер в 1789 году, в возрасте 75 лет, оставив наследникам внушительное состояние в 800 тысяч фунтов.
🤯19🔥11❤3😁3😱3👏1👀1
Выше представлена фотография, с которой связан один из самых устойчивых азиатских мифов викторианской эпохи.
На фото 1 — супруга короля Сиама, Сунанда Кумарираттана.
Во время прогулки по реке в 1880 году лодка королевы вместе с новорожденной дочерью перевернулась, и они обе стали тонуть. За этим наблюдала целая толпа придворных, но никто не протянул королеве руку, зная о том, что ее касаться нельзя, под угрозой смертной казни. В итоге королева с дочерью утонули.
Полная чепуха! На самом деле лодочники нырнули в воду, вытащили королеву и её дочь и перенесли их в другую лодку, где слуги тщетно пытались их спасти. Рассказ о жестоком законе, убившем женщину с ребенком распространяли ещё в 19 веке, пугая им жадных до «грошовых ужасов» викторианских обывателей.
Но кроме праздного любопытства, был ещё один весомый повод в распространении этой легенды. Король Рама V (фото 2), муж утонувшей, был страстным реформатором и поклонником британского правления.
Он посетил Сингапур и Яву в 1870 году и Британскую Индию в 1872 году, чтобы изучить управление британскими колониями.
Он совершил поездку по административным центрам Калькутты, Дели, Бомбея и вернулся в Калькутту в начале 1872 года. Это путешествие послужило источником его более поздних идей по модернизации Сиама.
Но нарушить традиционный уклад своей страны было не таким-то лёгким делом, даже для короля.
Смерть любимой жены создала, как бы сейчас сказали, отличный инфоповод. Реформы "пришлось" начать, а то, смотрите, как неловко вышло из-за этих ваших традиций.
На фото 1 — супруга короля Сиама, Сунанда Кумарираттана.
Во время прогулки по реке в 1880 году лодка королевы вместе с новорожденной дочерью перевернулась, и они обе стали тонуть. За этим наблюдала целая толпа придворных, но никто не протянул королеве руку, зная о том, что ее касаться нельзя, под угрозой смертной казни. В итоге королева с дочерью утонули.
Полная чепуха! На самом деле лодочники нырнули в воду, вытащили королеву и её дочь и перенесли их в другую лодку, где слуги тщетно пытались их спасти. Рассказ о жестоком законе, убившем женщину с ребенком распространяли ещё в 19 веке, пугая им жадных до «грошовых ужасов» викторианских обывателей.
Но кроме праздного любопытства, был ещё один весомый повод в распространении этой легенды. Король Рама V (фото 2), муж утонувшей, был страстным реформатором и поклонником британского правления.
Он посетил Сингапур и Яву в 1870 году и Британскую Индию в 1872 году, чтобы изучить управление британскими колониями.
Он совершил поездку по административным центрам Калькутты, Дели, Бомбея и вернулся в Калькутту в начале 1872 года. Это путешествие послужило источником его более поздних идей по модернизации Сиама.
Но нарушить традиционный уклад своей страны было не таким-то лёгким делом, даже для короля.
Смерть любимой жены создала, как бы сейчас сказали, отличный инфоповод. Реформы "пришлось" начать, а то, смотрите, как неловко вышло из-за этих ваших традиций.
👍21🤯6👏4😁4🕊2🔥1
Si vis pacem, para bellum.
История пистолета парабеллум чрезвычайно насыщена событиями. В разных странах и на разных континентах он получил несколько названий: «пистолет Борхардта — Люгера», просто «Люгер», «Парабеллум», «П–08». Изобретение пистолета сделало двух выдающихся конструкторов сначала неразлучными друзьями, а затем непримиримыми врагами.
Изобретатель и обладатель множества патентов, связанных со светильным газом и электричеством, Гуго (Хуго) Борхардт (фото 2) родился в Магдебурге 6 июля 1844 года. В 16 лет эмигрировал в Америку, а в 36 уже квалифицированным специалистом вернулся в Европу — сначала в Венгрию, потом в родную Германию.
Гуго Борхардт создал оригинальную конструкцию самозаряднго пистолета с магазином, размещённым в рукоятке. Автоматика работала на основе отдачи сцепленного со стволом затвора при коротком ходе ствола. Запирание осуществлялось усовершенствованным затвором с шарнирно–складывающимися рычагами, впервые применёнными в станковом пулемете системы Максима. Борхардт творчески изменил конструкции «максима»: перевернул запирающий механизм на 180 градусов вокруг продольной оси и накрыл им затворный канал в ствольной коробке. Конструкция получилась компактной, лёгкой, достаточно прочной и обеспечивающей стрельбу мощными пистолетными патронами. Важным новшеством, нашедшим применение в современном автоматическом оружии, стал отъёмный магазин, спрятанный в пистолетной рукоятке. Очень удачным оказался и патрон калибра 7,65 мм с гильзой бутылочной формы, позволивший добиться устойчивой работы автоматики во всех режимах, в том числе и неблагоприятных.
В 1894 году фирма Ludwig Loewe und Со приступила к выпуску детища Борхардта. В 1896 году эта компания, объединившись с Немецкой фабрикой металлических патронов, стала называться Немецкой фабрикой оружия и боеприпасов — DWM (Deutsche Waffen und Munitionsfabriken).
В 1891 году, находясь в Штатах, Борхардт познакомился и сдружился с Георгом Люгером (фото 3). На всех испытаниях Георг представлял пистолет Гуго и немало способствовал, как теперь бы сказали, рыночной раскрутке будущей легенды. Началось триумфальное шествие пистолета Борхардта, а Люгер и Борхардт крепко сдружились.
Однако, чем больше государств оценивали новинку, тем все более чётко складывалась тенденция к восторженному восприятию пистолета в коммерческих кругах, и более чем прохладному — в военных. Объяснялся такой парадокс тем, что пистолет Борхардта по сравнению с компактными револьверами, уже принятыми на вооружение, был слишком громоздким и тяжелым. Руководство DWM видело необходимость внесения изменений в конструкцию в соответствии с требованиями потенциальных покупателей. Однако Хуго делать это категорически отказывался, не уставая доказывать, что его конструкция по–прежнему совершеннее прочих. И был искренне огорчён, узнав, что задание на модернизацию пистолета правление DWM поручило его другу, инженеру Георгу Люгеру.
Люгер, сохранив основу устройства пистолета Борхардта, так изменил расположение и форму многих деталей, что коренным образом повлиял на боевые, служебные и эксплуатационные качества. На каждое техническое решение и конструкторскую находку Георг Люгер получал отдельный патент. Первый он получил 30 сентября 1898 года. Вместе с тем Люгер был не изобретателем названного его именем пистолета, а лишь сыграл значительную роль в развитии и постепенном усовершенствовании самозарядного пистолета, изобретённого Гуго Борхардтом. Не включив имя товарища в свои патенты, Георг из лучшего друга превратился в злейшего врага Гуго. До последних дней жизни они не общались и избегали друг друга.
С 1902 по 1908 год модель Люгера продолжала совершенствоваться. В 1904 году с явно рекламными целями, директор фирмы даёт ему название «парабеллум». Это же название было присвоено и новому пистолетному патрону — 9х19 мм parabellum.
Парабеллум модели 1906 года стал первым пистолетом нового типа, впоследствии получившим название «классический Люгер» (название «люгер» закрепилось за ним в основном в США, в Европе он более известен как парабеллум).
История пистолета парабеллум чрезвычайно насыщена событиями. В разных странах и на разных континентах он получил несколько названий: «пистолет Борхардта — Люгера», просто «Люгер», «Парабеллум», «П–08». Изобретение пистолета сделало двух выдающихся конструкторов сначала неразлучными друзьями, а затем непримиримыми врагами.
Изобретатель и обладатель множества патентов, связанных со светильным газом и электричеством, Гуго (Хуго) Борхардт (фото 2) родился в Магдебурге 6 июля 1844 года. В 16 лет эмигрировал в Америку, а в 36 уже квалифицированным специалистом вернулся в Европу — сначала в Венгрию, потом в родную Германию.
Гуго Борхардт создал оригинальную конструкцию самозаряднго пистолета с магазином, размещённым в рукоятке. Автоматика работала на основе отдачи сцепленного со стволом затвора при коротком ходе ствола. Запирание осуществлялось усовершенствованным затвором с шарнирно–складывающимися рычагами, впервые применёнными в станковом пулемете системы Максима. Борхардт творчески изменил конструкции «максима»: перевернул запирающий механизм на 180 градусов вокруг продольной оси и накрыл им затворный канал в ствольной коробке. Конструкция получилась компактной, лёгкой, достаточно прочной и обеспечивающей стрельбу мощными пистолетными патронами. Важным новшеством, нашедшим применение в современном автоматическом оружии, стал отъёмный магазин, спрятанный в пистолетной рукоятке. Очень удачным оказался и патрон калибра 7,65 мм с гильзой бутылочной формы, позволивший добиться устойчивой работы автоматики во всех режимах, в том числе и неблагоприятных.
В 1894 году фирма Ludwig Loewe und Со приступила к выпуску детища Борхардта. В 1896 году эта компания, объединившись с Немецкой фабрикой металлических патронов, стала называться Немецкой фабрикой оружия и боеприпасов — DWM (Deutsche Waffen und Munitionsfabriken).
В 1891 году, находясь в Штатах, Борхардт познакомился и сдружился с Георгом Люгером (фото 3). На всех испытаниях Георг представлял пистолет Гуго и немало способствовал, как теперь бы сказали, рыночной раскрутке будущей легенды. Началось триумфальное шествие пистолета Борхардта, а Люгер и Борхардт крепко сдружились.
Однако, чем больше государств оценивали новинку, тем все более чётко складывалась тенденция к восторженному восприятию пистолета в коммерческих кругах, и более чем прохладному — в военных. Объяснялся такой парадокс тем, что пистолет Борхардта по сравнению с компактными револьверами, уже принятыми на вооружение, был слишком громоздким и тяжелым. Руководство DWM видело необходимость внесения изменений в конструкцию в соответствии с требованиями потенциальных покупателей. Однако Хуго делать это категорически отказывался, не уставая доказывать, что его конструкция по–прежнему совершеннее прочих. И был искренне огорчён, узнав, что задание на модернизацию пистолета правление DWM поручило его другу, инженеру Георгу Люгеру.
Люгер, сохранив основу устройства пистолета Борхардта, так изменил расположение и форму многих деталей, что коренным образом повлиял на боевые, служебные и эксплуатационные качества. На каждое техническое решение и конструкторскую находку Георг Люгер получал отдельный патент. Первый он получил 30 сентября 1898 года. Вместе с тем Люгер был не изобретателем названного его именем пистолета, а лишь сыграл значительную роль в развитии и постепенном усовершенствовании самозарядного пистолета, изобретённого Гуго Борхардтом. Не включив имя товарища в свои патенты, Георг из лучшего друга превратился в злейшего врага Гуго. До последних дней жизни они не общались и избегали друг друга.
С 1902 по 1908 год модель Люгера продолжала совершенствоваться. В 1904 году с явно рекламными целями, директор фирмы даёт ему название «парабеллум». Это же название было присвоено и новому пистолетному патрону — 9х19 мм parabellum.
Парабеллум модели 1906 года стал первым пистолетом нового типа, впоследствии получившим название «классический Люгер» (название «люгер» закрепилось за ним в основном в США, в Европе он более известен как парабеллум).
👍13🔥7❤4👏2🎉2