Гермиона невольно повернулась назад, пробежав беспокойным взглядом по длинному слизеринскому столу. Зелёные и серебряные мантии сливались в пеструю массу. Некоторые студенты смеялись между собой, а кто-то спорил или хмурился, раздражённо отодвигая тарелку. Гермиона не нашла за чужим столом только одного студента, которого отчаянно хотелось увидеть целым и невредимым. Тот всё ещё был в лазарете после такого жёсткого падения.

И тут её взгляд столкнулся с другими глазами.

Том Реддл сидел чуть в стороне от основного шума и веселья своего стола, не прикасаясь к еде и не участвуя в разговорах. Холодные тёмные глаза поймали её растерянный, блуждающий взгляд. В них не было ни злорадства, ни открытого гнева, которые она ожидала увидеть. Было только тяжёлое, пристальное внимание, точь-в-точь как в тот момент на трибуне, когда он следил за ней. Сердце Гермионы екнуло и замерло, пропустив удар. Она замерла, словно кролик перед удавом, не в силах отвести взгляд.

Нужно немедленно отвести глаза.

С трудом, будто её голову сковывали невидимые тиски, она заставила себя отвернуться, снова уставившись в свою тарелку. Холодная картошка и остывшая курица с горошком выглядели совершенно неаппетитно, у неё даже не было желания пытаться запихнуть их в себя. В горле встал предательский ком, мешающий дышать и глотать. Гермиона чувствовала его взгляд на себе ещё несколько мучительных мгновений, прежде чем это давление наконец ослабло. Но ощущение слежки, этого невидимого ледяного ошейника, осталось с ней.

Она сделала глубокий, прерывистый вдох, пытаясь протолкнуть давящий ком прочь, и подняла глаза. Надо было взять себя в руки и сосредоточиться на друзьях. Ну или хотя бы попытаться сделать вид.