Сегодня, когда мировая политика и экономика шарахается вслед за твитами Трампа, а эксперты и политологи всерьез обсуждают «интеллектуальный ценз» для участия в выборах, время вспомнить одну историю. 250 лет назад был написал самый пожалуй знаменитый политический памфлет, ставший основанием Американской революции - Common sense Томаса Пейна.

Сама книга малоактуальна, но интересно другое: это был примечательный момент в истории, когда формировалось основание «права быдла» совать свой нос в ответственные вопросы госуправления - и это делалось на платформе common sense. Но что значит это понятие? Литературный перевод говорит «здравый смысл», а буквальный - «общее чувство», и это тот самый случай, когда надо копнуть.

Когда древние говорили об общем чувстве , они вовсе не имели в виду банальную «эмоциональную солидарность». Скорее, это был некий единый нерв коллективного опыта — тонкая связующая нить между человеком, космосом и сообществом. У стоиков и перипатетиков (школы Аристотеля) «общий чувственный корень» (κοινὴ αἴσθησις) ещё не отделялся от разума: ощущение и ум у них жили в гармонии, порождая то, что позже назовут «согласованной жизнью». У стоиков и других античных философов центральной была апелляция к нашей «общей способности» к рациональному суждению на базе непосредственного опыта. В самом основании понятия есть не просто «простая логика», а идея некоего «общего фонда» восприятия и рациональности, который доступен каждому человеку.

Но уже в Новое время «общее чувство» сменилось «общей рациональностью»: Декарт, Бэкон, а потом и шотландские философы (Томас Рид и его последователи) подчёркивали, что истина более надёжна, когда её фундамент — аналитическое суждение, проверяемое опытом. Чувства постепенно отодвинулись на периферию мысли, а «здравый смысл» сделался синонимом «универсальных положений ума»: того, что гарантирует логику общих правил. Проблема, однако, в том, что по мере усложнения мира неизбежно росли требования к этой самой рациональности.

Сегодня, когда «эксперты» обсуждают идею тестов для допуска к выборам, звучит это как покушение на самую идею гражданской общности. Ведь если верить Закону Эшби, чем сложнее окружающая нас реальность, тем богаче должна быть ткань коллективного управления. Устранение «чувствующих профанов» в пользу «чистых экспертов» не сделает управление более сложным, а наоборот — может обеднить нашу общую реакцию на непредсказуемые вызовы. Ведь помимо «формул» нам нужен и отклик всего организма социума.

Парадоксальным образом, но именно искусственный интеллект возвращает нас к некому новому «общему фундаменту»: он способен анализировать миллионы мнений, собирая всю эту сложность в едином цифровом нерве. Конечно, ИИ не гарантирует античную «гармонию чувств и разума» — но он открывает путь к тому, чтобы каждый заинтересованный человек получил доступ к глубокой аналитике, а не только к поверхностным лозунгам. Тем самым ИИ как бы заново переосмысляет модель sensus communis: отныне «большая картина» становится понятной не только узкому кругу избранных, но практически любому, кто готов взаимодействовать с цифровыми инструментами. И это даёт шанс на подлинную революцию в общественном устройстве, где общая рациональность вновь начинает звучать в унисон с широким общественным опытом — по сути, восстанавливая давнюю гармонию «чувства и ума» на новом уровне.

Как ни парадоксально, но на новом историческом витке снова центральный вопрос - как соотнести права элит устанавливать удобный порядок с «ощущениями масс» об их несправедливости. Тогда это была монополия на истину со стороны аристократии и церкви, сейчас - медиа- и эксперто-кратии. И если бы как и тогда, элитам получалось бы вести народы к процветанию - «common sense” удовлетворялся бы просто запахом вкусной еды. Но когда по всем направлениям - кризис, а элиты соревнуются в контроле за выгодными им институтами - «common sense» состоит в поиске понятных всем ответов. И сделать это без нового когнитивно-коммуникативного инструмента уже не получится.