Американский словарь: Вьетнамский синдром

В продолжение поста про Линдона Джонсона сегодня в рамках рубрики #американский_словарь поговорим о понятии, которое его эпоха подарила американской политической культуре. Хотя истоки Вьетнамского синдрома давно стали историей, его влияние ощущается до сих пор — в том числе в контексте войны с Ираном и приближающихся выборов в Конгресс.

Определение. Вьетнамская война стала катастрофой для Соединённых Штатов. Погибли более 58 тысяч американских военнослужащих, десятки тысяч вернулись ранеными, а многие ветераны получили серьёзные психологические травмы. Одновременно возник знаменитый «разрыв доверия»: администрации раз за разом рассказывали обществу о военном прогрессе, плохо соответствовавшем реальности.

При этом ясной конечной цели у войны не было, в её основе лежала потенциально бесконечная попытка США пытались сохранить Южный Вьетнам и не допустить «эффекта домино» — распространения коммунизма по Юго-Восточной Азии. Внутри страны война вызвала массовые протесты и глубокий политический раскол, а закончилась в 1975 году кадрами экстренной эвакуации американцев из окружённого северовьетнамскими войсками Сайгона.

Именно этот опыт породил Вьетнамский синдром — устойчивый общественный скептицизм по отношению к зарубежным военным интервенциям и недоверие к официальным заявлениям об их ходе. Отныне администрациям стало значительно сложнее рассчитывать на автоматическую поддержку войны: обществу требовалось объяснить, зачем она нужна, чего США хотят добиться и как собираются её закончить.

Развитие. Одним из последствий Вьетнама стала принятая в 1973 году War Powers Resolution — попытка Конгресса ограничить способность президента вести длительные военные действия без согласия законодателей. Практическая сила закона оказалась ограниченной, но главным ограничителем стало само общественное мнение. Даже Рональд Рейган, призывавший преодолеть «Вьетнамский синдром» и вернуться к более уверенной внешней политике, осторожно относился к перспективе затяжных войн с большими американскими потерями.

Символическое преодоление синдрома произошло в 1991 году после «Бури в пустыне». Это был практически анти-Вьетнам: короткая война, широкая международная коалиция, огромный перевес сил и предельно понятная цель — освобождение Кувейта. После победы Джордж Буш-старший даже объявил, что США «раз и навсегда избавились от Вьетнамского синдрома». К этому же опыту восходит сформированная американскими военными доктрина Пауэлла: вступать в войну стоит только при наличии чёткого национального интереса, понятных и достижимых целей, достаточных сил, общественной поддержки и стратегии выхода.

Современное состояние. Оказалось, однако, что синдром никуда не исчез. После 11 сентября Америка вновь поверила в возможность крупных интервенций — а затем получила войну в Ираке, ставшую для нового поколения своеобразным «вторым Вьетнамом». Основания для войны оказались дискредитированы, первоначальные цели сменились многолетней оккупацией и борьбой с повстанцами, а общественная поддержка постепенно рухнула. Это привело к новому всплеску изоляционистских настроений, выразителем которых отчасти и стал Дональд Трамп.

С тех пор практически любой президент, вмешивающийся в зарубежный конфликт, вынужден доказывать, что тот не станет «новым Вьетнамом» или «новым Ираком». Болезненны как военные потери и отсутствие чёткой стратегии, так и риск унизительного поражения. Яркий пример последнего: хаотичная эвакуация из Кабула в 2021 году немедленно породила сравнения с Сайгоном и стала одним из факторов резкого падения рейтинга Джо Байдена.

Та же логика заметна и сегодня в войне с Ираном. Для Трампа затяжной конфликт без очевидного результата политически опасен, особенно перед выборами в Конгресс. Но масштабная эскалация, к примеру, наземная операция с риском больших потерь, стала бы ещё опаснее.

В этом и заключается главное наследие Вьетнамского синдрома. Американцы боятся не просто проигранных войн — они боятся войн без понятной цели, срока и выхода. И в ноябре мы наверняка наглядно увидим его практическое проявление.