Это последний выпуск Работы по вторникам в этом году, поэтому он немного другой.

Я веду это канал 4 месяца и постоянно ловлю себя на том, что советы, которые я тут даю, часто не соответствуют тому, что я делаю сейчас.

Идеальный рецепт: берете очень частотную потребность, находите в ней проблему, даете классное решение. Замечательно!
Реальность: каждый день мы пишем про войну в Украине и собираем деньги туда.

Теперь возьмем эту формулу и разберем ее на примере «Службы поддержки».

Часто ли вы хотите что-то узнавать сейчас про войну в Украине? Давайте я за вас отвечу: нет. Сил нет никаких.
Есть ли какая-то проблема в этой потребности, которую надо решить? Конечно. Чтобы это закончилось.
Как эту проблему решить? Хм...

В общем, чего-то не складывается. Можно заниматься чем-то общественно менее важным, более веселым и еще и деньги зарабатывать. Говорят, так бывает. Я точно такое видел. Иногда скучаю.

Эта работа странная со всех сторон. Например, мы рассказываем про то, что происходит в Украине. Каждый день. И мы знаем, что постепенно все больше людей отключаются от этой реальности. Что говорит нам в этот момент медиаменеджер? Надо расширять повестку, надо менять позиционирование, надо, надо, надо.

Но мы продолжаем рассказывать про войну. Мы — объединение российских и украинских журналистов и менеджеров. Смысл нашего объединения в этом.

Зачем мы это делаем?

Потому что благодаря нашей работе мы можем поддерживать людей, которым страшно и которые в одиночестве. Они пишут нам в личку каждый день.

Потому что благодаря нашей работе люди могут рассказать свои истории. И их увидят десятки и сотни тысяч людей. И они почувствуют себя не одни в этом ужасе.

Потому что благодаря нашей работе мы можем собирать деньги. Представляете, за этот год мы собрали среди россиян больше 300 000 евро в Украину.

Эти деньги помогали и по мелочи (построить будки для собак), и по-крупному, когда тысячи людей, пострадавших от затопления Каховской ГЭС получили помощь благодаря этим деньгам.

Все эти деньги, все эти письма, переживания — все это связи. Непорвавшиеся ниточки. Наша команда, в которой работают и россияне, и украинцы — это тоже непорвавшаясь ниточка. Это не укладывается в советы про то, как построить классный сервис, но это тот мир, в котором я хочу жить несмотря ни на что. Где люди важнее войн. Где добро побеждает зло. Это сейчас было неприлично пафосно, но ладно, простите, новый год скоро и сил нет вообще.

У этого поста будет прагматичная концовка: нам нужны деньги. Обычно мы собираем деньги в Украину, но под Новый год решили собрать на работу команды.

В кампании стоит недостижимая цифра в 50 000 евро, мы даже близко столько не соберем. Но любой регулярный донат от вас нам очень поможет.

Спасибо и с наступающим!

Оформить подписку или перевести разово можно тут.

Канал уходит в отпуск до февраля.

Вторник номер шестнадцать. Подписывайтесь: @tuesday_post

Совет и контекст

У всего есть контекст, даже у совета в канале «Работа по вторникам». Даже самый гениальный совет (это не про канал «Работа по вторникам») может быть бесполезен или даже вреден, если он окажется не в правильном контексте. Гениальный совет, работающий в большой компании, может оказаться идиотским в маленькой. Крайне полезное знание в богатом проекте оказывается бессмысленным в неудачном проекте без денег. Один и тот же человек может верить в противоположные вещи в зависимости от своего жизненного контекста — и крайне логично доказывать собственную позицию.

Любой совет, наблюдение, замечание — это упрощение. Упрощения нужны, иначе слишком сложно. Они дают ориентиры, они дают опору. Без упрощений невозможно принимать решения. Без усложняющего их контекста можно оторваться от реальности, перепутать жизнь с конструктором Лего и нагородить всякой жести.

Совет — это просто. Контекст — это сложно. Совет — это теория. Контекст — это практика. Совет можно выучить, контекст только пережить. Можно ли понять джобсовские Connecting the dots, пока в вашей жизни точки сами как-то случайно не соединяться?

Контекст — то, что все время тормозит, совет — то, что ускоряет. Совет можно купить, контекст можно только заработать. Никто не любит контекст, зато советы — просто топ.

Через неделю напишу здесь про свой контекст.

Проект «Дорогие часовые консультации» умер и планируется в течение лета переродиться во что-то (сильно) более доступное и полезное. Если есть идеи, как это сделать, пишите мне @krasil.

Вторник номер шестнадцать. Подписывайтесь: @tuesday_post

Как правильно уехать (кликбейтный заголовок)

Я — эмигрант. Это, как говорит мой приятель Вован, медицинский факт, но факт одно, а осознание другое. Два месяца назад у меня закончилась активная работа и оказалось слишком много свободного времени на рефлексию, так что я сижу и осознаю.

Главная черта эмиграции (по крайней мере на том этапе, на котором я сейчас) — потеря контекста. Эмигрант — тот, кто уже не дома, но и про новый дом он тоже особо ничего не понимает. Для программиста или парикмахера (по моим наблюдениям) это не такая большая проблема, но если твоя работа строится на понимании аудитории продукта, — у тебя проблемы. Обнуляется не только твой социальный капитал, обнуляется твоя экспертиза.

Все мои работы так или иначе были построены на коммуникациях — я работал с аудиторией, частью которой являлся сам. Я был репрезентативен и понимал, что если что-то интересно/важно/нужно мне, велика вероятность, что таких есть критическая масса, а другие подтянутся.

Этого больше нет. Эмиграция — это еще и атомизация. Эмигранты переживают очень разный опыт в зависимости от привилегий, условий, страны, документов, знания языка и связей с родиной. Нация эмигрантов может и существует, но жизнь у всех настолько разная, что непонятно, как тут можно набрать аудиторную критическую массу.

А еще эмиграция конечна, потому что в ней нет центра, нет ядра. В результате ее рассасывают другие. Кто-то (слава богу) растворяется в новых странах, кто-то возвращается обратно на родину: какое говно там бы ни происходило, там тоже есть ядро которое бесконечно, даже в самых тяжелых ситуациях, генерирует энергию и притягивает людей.

Эмиграция сама по себе — это пояс астероидов. Много не связанных между собой обломков. Поэтому эмиграция сама по себе малопривлекательное явление, естественный процесс для которого — вырождение.

Короче, мрачно. Но ничего нового в этой проблеме нет, это переживалось всеми эмиграциями. Главное эту проблему осознать и понять, что это задача, которая требует решения. Это сложная штука, мало кто с ней справляется хорошо (и справлялся — насколько я понимаю, как правило получается что-то у детей эмигрантов, для которых это не второй дом, а первый), но с другой стороны — а что остается? Что было в России, было давно.

Ох, как же мне хочется интересной работы.

А вообще этот пост, в конце которого хочется не только ваших эмоций, но и ваших личных наблюдений — за вами, за друзьями, за совершенно посторонними людьми.

Вторник номер семнадцать. Подписывайтесь: @tuesday_post

5 моих ошибок, из-за которых закрылась Служба поддержки
Служба поддержки (далее СП) закрылась в июне. Я работал над ней 2 года. Мне хочется зафиксировать несколько моих серьезных ошибок, которые во многом стали причиной закрытия.

Спонсор выпуска сообщает: снимайте квартиры в путешествии дешевле Airbnb и Booking. Ребята из Chi Co сделали коммьюнити для друзей и друзей друзей по саблету жилья. Как Tinder в мире коммерческой аренды: с устроенным бытом и шармом.*

1. Это не надо было запускать как большой проект
Мы хотели сделать большое медиа, которое создает воронку пользователей для чатов помощи, а те дают редакции возможность понять, что реально происходит в стране, куда редакторы приехать не могут. Буквально через пару недель после появления идеи со мной связались американские ребята, которые хотели вложить частные деньги во что-то подобное. Казалось, это был perfect match, но вышло иначе.
СП была задумана как классический проект роста: мы сейчас как следует вложимся, выстроим продукт, потом придет спрос и он будет расти. Так было со всеми проектами, которые я делал, но я никогда не делал проекты во время и для большой войны. Время большого интереса сменилось депрессией, застоем, войной на истощение. Это не значит, что такие проекты, как СП, не нужны. Это значит, что мой опыт в Медузе (будь перфекционистом) и Яндексе (думай масштабно) оказался как минимум нерелевантным, а как максимум вредным. СП надо было строить не как технологичный стартап, а как активистский проект, где не тратишь почти ничего и делаешь все на коленке. В проекте роста ты сначала тратишься, чтобы потом гипотеза сработала. В активистском волонтерском проекте ты бесконечно готовишь запасы к началу ядерной зимы (собственно, так теперь живут те части СП, которые сохранились).

2. Я так и не понял, как победить удаленку
Я не люблю удаленку, но в случае с СП вариантов не было: просто невозможно было представить себе место, где может находиться команда. В СП всегда работало много как украинцев, так и россиян. Наша украинская команда преимущественно находилась в Украине, россиянам туда нельзя. У россиян тоже были свои планы на эмиграцию. В какой-то момент возникли разные точки притяжения (Тбилиси, Киев, Рига, Берлин), и все они жили своей жизнью. Когда творческий процесс ограничивается встречами в зуме, это плохой творческий процесс. Почти все лучшие идеи появляются внезапно, когда люди сцепляются языками или сидят рядом у компьютера и проводят за ним вместе пару часов. Это важно, а в постоянно меняющихся условиях, где прошлый опыт обесценивается, это критично.

3. Нам не надо было делать приложение
Я уже написал, что мы хотели сделать большое медиа. Но в реальности у нас был инстаграм на 150 тысяч подписчиков (бывший мой инстаграм) и телеграм на 60 тысяч — тоже мой, причем аудитория там собралась в основном в начале марта, когда я писал в инсте: «Скоро заблокируют инсту, пошли в телегу». Нам требовалась собственная платформа, которую мы могли бы развивать и куда бы люди приходили за нашим контентом. Платформа, не подверженная блокировкам, где чаты и медиа органически связаны. Мы придумали приложение СП. Медиа в нем существовало в виде каналов, а чаты превратились в горячие линии. Это был совершенно офигенный продукт и технически, и продуктово. И этот офигенный продукт оказался никому не нужен. Мы сделали дорогущий, роскошный, сияющий и уникальный чемодан без ручки. Все наши задумки работали только при условии, что есть десятки тысяч человек, которые хотят скачать приложение антивоенного проекта, чтобы получать контент про войну. Но таких людей нашлось несколько тысяч. Если бы мы подумали лучше и задали больше критических вопросов сами себе, то поняли бы: контента про войну и так больше, чем люди готовы переварить. Скачивать для этого отдельное приложение просто не нужно. А мы потратили драгоценные полгода на то, чтобы его сделать.

4. Нельзя было резать по чуть-чуть
Я всегда считал, что если что-то не получается, это не надо делать. Надо не бояться закрывать. Мы с удивительной (возможно, излишней) легкостью запускали и закрывали разные эксперименты в первый год, нанимая людей и расставаясь с ними, но с первой серьезной проблемой мы столкнулись через пару недель после запуска приложения, когда стало понятно, что изначальная идея не сработала и если не сократиться прямо сейчас, мы закроемся. Я был уверен, что мы режем по живому и что сокращения гигантские. Мы уволили около 10 человек и резко сократили бюджет. Результат мне казался вполне рабочим: я думал, я знаю, как покрыть новый бюджет. Но у меня не получилось, и через полгода нам пришлось сокращаться еще раз. И когда мы это делали и смотрели цифры, было понятно, что почти все те же самые решения мы могли бы принять во время первого сокращения. Я считаю это моим управленческим провалом: резать по чуть-чуть живую организацию ужасно. Лучше один раз пройти через большое сокращение, оставить только самое необходимое, а потом начать постепенно, если будут ресурсы, наращивать. Вместо этого мы тратили все меньше, но все время больше, чем могли себе позволить. Это создало невыносимую атмосферу — проект умирал, не умирая. Что бы люди ни делали, происходили только сокращения. Жесть? Жесть.

5. Мы не успевали за быстроменяющимся миром
За всеми этими процессами и страстями почти остался незамеченным тот факт, что за два года жизни проекта реальность вокруг нас полностью изменилась. Я начинал вести свой инстаграм в момент максимального шока: открывал новости, читал посты и каждый раз думал: неужели это правда происходит? Как такое может быть? Мой инстаграм я вел — сначала один, потом с волонтерами, потом он стал СП, — чтобы показать: да, ребята, это правда происходит. Мы вместе пробирались наощупь по этой новой реальности. И вот в этой реальности мы прожили два года, за которые случилось принятие ужаса. Новости, которые два года назад показались бы чем-то запредельным, сейчас пролистываются. Ужаса не стало меньше, но каждое новое свидетельство не меняет картину мира.
Для проекта, работа которого построена на ежедневном рассказе о войне, это изменение критично. Сложно работать, видя, что количество подписчиков либо не меняется, либо падает. К слову, о подписчиках. Главная платформа СП — инстаграм. Главный формат — монологи. При этом мы много раз говорили, что хотим расти в инстаграме и тиктоке, круто запуститься на ютубе. Это отличное желание, но оно противоречило тому, что мы делали. Две из трех платформ, о которых мы мечтали, video-only, третья явно стремится такой стать. А наш главный продукт — текстовые монологи. На них тратится больше всего сил, а на эксперименты с видео ресурсов почти не остается.
Где-то в марте я собрал все эти проблемы вместе, и мы стали их обсуждать. Мы много чего придумали, но, к сожалению, в конце апреля стало понятно, что денег на это мы не найдем. Так закончилась СП.

P.S. Это самый длинный пост в этом канале, и он весь про ошибки. Мне хочется закончить не на них, потому что помимо ошибок было очень много важного: мы рассказали несколько сотен историй невероятных людей, многие из которых благодаря нашим рассказам получили вашу помощь. Мы собрали уже больше 600 000 евро для Украины. Мы помогли десяткам тысяч людей, которые обратились на наши линии. Мы, в конце концов, показали, что граждане России и Украины могут вместе делать важные вещи, сохраняя уважение друг к другу. Нам всем это было очень важно и остается важным до сих пор. Несмотря на то что большинство наших достижений сохранятся (будет создан большой архив, мы продолжаем выпускать материалы время от времени, продолжаем собирать и распределять значительные средства для Украины в рамках проекта Давайте, а основанные нами чаты продолжают существовать как отдельный проект Первая Линия). Все это — огромная заслуга замечательной команды, я вас очень люблю. Спасибо вам.

Вторник номер восемнадцать. Подписывайтесь: @tuesday_post

* Спонсор выпуска заплатил за это сообщение 150 евро. Вы тоже можете.

Это было невероятное путешествие, но пора двигаться дальше

Спонсор выпуска ничего не сообщает, потому что спонсора у этого выпуска нет, а мог бы быть!

Есть две темы, на которых не получается говорить на русском языке — секс и смена работы. Этот канал не про секс, поэтому давайте обсудим публичные рабочие коммуникации, ведь с ними что-то глубоко не так.

Посмотрите почти любой пост о смене работы и посчитайте количество штампов, которые там использованы. Работа всегда была невероятной, команда многому научила, путешествие закончено, пора двигаться дальше. Слова, которыми можно описать практически любой период собственной жизни — и одновременно нельзя описать никакой. Если вы не можете найти таких постов в своей ленте, зайдите в социальную сеть Linked In, она переполнена сообщениями об окончании великолепных приключений и радостных позитивных сообщений, за которыми невозможно разглядеть настоящих людей.

Почему про работу либо хорошо, либо никак? Это победа пиар- и hr-отделов корпораций? Я думаю, что и да, и нет. Про работу можно только хорошо, потому что в работе надо быть сильным, ловким, умелым. Работа — она про достижения, ты не можешь ошибиться, не можешь показать слабость, не можешь испытывать разочарования.

А поскольку так просто не бывает, то остается вот этот выхолощенный язык пресс-релиза.

Вторник номер девятнадцать. Подписывайтесь: @tuesday_post

Профессиональные дилетанты

Мой близкий друг недавно пожаловался, что у него обострение синдрома самозванца. Знакомая ситуация. Хотя в некоторых случаях самозванство — это такая работа. Причем честная, никакого обмана.

У каждого человека есть какой-то лимит на активное знание — то есть на то, что можно применить прямо сейчас и энергии, что это знание получать и тратить. Кто-то (вероятно, большинство) выбирается интенсивный метод — то есть копать вглубь и становиться все большим профессионалом в своей области. Кто-то копает экстенсивно, то есть вширь. Это не позволяет назвать себя профессионалом в чем-либо, но позволяет видеть общее в разном, смотреть шире и придумывать масштабнее.

Но мне все-таки кажется, что это тоже профессия, я бы ее назвал профессиональный дилетантизм. У этой профессии тоже есть навыки, например:

Смотреть широко. Широкий взгляд позволяет совместить раньше несовместимое и выйти за рамки проверенного и доказанного.

Доверять тем, кто умеет смотреть вглубь. Профессиональный дилетант всегда окружен профессионалами — то есть теми самыми, кто разобрался. Их надо уметь слушать, им надо доверять, но при этом не отдавать все на откуп — способность выстроить диалог крайне важное умение.

Удивляться по-детски. У профессионала есть профессиональные ограничения — он слишком хорошо знает, как надо. Профессиональный дилетант должен челленджить самые основы и задавать глупые детские вопросы, потому что так можно найти что-то новое.

Понимать собственные пределы. Дилетанты бегают на короткие дистанции и потому они и дилетанты. Практически в любом проекте наступает момент, когда дистанция заканчивает и начинается долгий поход, в котором надо копать вглубь. Это момент, когда нужны профессионалы. И это окей.

Вторник номер двадцать. @tuesday_post

Ответственность

Есть много способов определить, что такое ответственность. Для меня главный такой.

Представим себе ситуацию.

К вам пришел человек с задачей.

Если вы

1. разобрались в том, какую проблему человек хочет решить,
2. убедились, что решение такой задачи решит проблему человека, или…
3. убедились, что такое решение не решит проблему человека, и сообщили ему об этом,

то вы ответственный человек.

Если же вы,

1. выполнили эту задачу,

то вы человек, который не берет на себя ответственность.

Наверняка есть исключения, но в моей практике работало всегда.

Вторник номер двадцать один. @tuesday_post

Работа не только по вторникам! Ищу людей в хорошую команду:

Последние несколько недель помогаю одному технологическому стартапу (ключевые слова: финтех, веб3), который мне очень нравится, потому что команда хорошая и технологии интересные. Нужны люди:

1. Арт-директор. Важен опыт работы в финтехе (веб2 или веб3), опыт управления командами и создания проектов с нуля.

2. Head of Content. Тут ответственная задача: надо быть крипто-нейтив, любить это, понимать, хорошо писать и быть готовым взять на себя и соцсетки, и UX-тексты и вообще следить за тем, чтобы было понятно и по делу. Такие люди на вес золота, золото обеспечим. Если вы не разбираетесь в веб3-мире, подаваться, к сожалению, бесполезно.

Требования к кандидатам:
1. Свободный английский (язык общения на половине встреч, язык интерфейсов и контента)
2. Жизнь в часовых зонах в районе европейских (плюс-минус пара часов)
3. Не РФ (можно переехать)

Если это про вас или вы можете кого-то посоветовать, пишите мне на почту [email protected] с заголовком ВТОРНИК. Если мы знакомы лично, можно в телегу писать.

Спасибо!

Удаленка

Удаленка — зло. Я не понимаю, как можно на удаленке построить настоящую команду. Удаленка превращает общее дело в рутинную работу, где любая коммуникация это просто выдача заданий и обмен фидбеком. Но кайф работы в том, что это совместное приключение. Приключение — это не всегда хорошо, но когда вы проживаете его вместе, возникает химия отношений. Совершенно другой уровень контакта, понимания. Глубины идей и сложности рефлексии. Включенности. Интереса.

Работа в зуме — это не приключение, а процесс. Не говоря о том, что лучшие идеи, как правило, придумываются не в зуме, а случайно. Ну как случайно? Чтобы они появились, нужно построить как раз этот приключенческий фундамент.

Проблема в том, что удаленка превратилась из вынужденного решения в норму. Я отказываюсь так считать. Удаленка может быть только вынужденным решением. Но если что-то делать, надо приложить все возможные усилия, чтобы ее избежать по крайне мере для ключевых участников команды.

Пишу это, потому что сижу в Берлине, думаю, что делать и понимаю, что если делать, то вместе и в одной комнате.

Вторник номер двадцать три — всего лишь почти через год после двадцать второго, по берлинский меркам это практически неделя! @tuesday_post

5 вещей, которые бесят в буме ии

Дисклеймер: про ии написаны миллиарды полотен текста, этот очень субъективный и малопрофессиональный текст точно не делает погоды. Пишу больше для себя, точнее для вашей реакции: так получилось, что революция ии случилась, когда я не работал ни на какой большой работе, и меня это расстраивает — я каждый день пользую гпт для своих дел, но я мало видел его в командной работе. Поэтому очень интересно, что вы скажете.

1. Кажется, что технологический мир теперь состоит только из ии, но это не так.

Тем не менее все занимаются только этим. Хотя большинство, кажется, притворяется — ведь как можно запитчить сейчас стартап, не сказав, что он использует ии? Все превратилось в ии, даже если им не является. Ии теперь должен быть везде, таже там, где он совершенно не нужен. Просто потому что так денег, наверное, дадут.

2. Люди добровольно заменяют себя ии, хотя их об этом никто не просил, даже сам ии.

немного я видел: люди (от лени, непрофессионализма, халтуры, страха) полностью доверяются ии, работая по сути форвард-менеджерами. Если вы так делаете, ваша работа правда не нужна. Но так делать не надо, потому что…

3. Людям дали невероятный инструмент, но они его ругают, хотя толком не научились им пользоваться.

Ии — это не панацея, это инструмент, который надо учиться применять. Ии может заменить человека, который плохо работает — и усилить человека, если тот научится с ним взаимодействовать. Когда-то давно мы учились писать запросы в гугл. Кажется, что писать запросы чатботу гораздо проще, но это не так. Это сложнее, если нужен результат. Это и есть новый навык, который надо осваивать.

4. Люди верят всему, что написано буквами. Или не верят ничему.

Ии пишет много чуши. И много правильного. В этом он похож на человека: скажем, на журналиста. Часто говорят, что журналистам веришь, пока они не пишут про что-то, в чем ты сам разбираешься. С ии похоже. Если я спрошу его, как починить стиралку, я поверю всему. А про то… впрочем, я не знаю, в чем я разбираюсь.

Короче, ии не всегда врет и не всегда говорит правду. Опять же — это вопрос правильного взаимодействия с инструментом. Он помогает срезать углы, но фактчек и критическое восприятие информации не менее важные навыки в современном мире, чем умение задать вопрос чатботу.

5. Люди поверили в очередную утопию. Или антиутопию — в зависимости уровня технооптимизма. Хочется меньше пафоса.

Ии — совершенно точно часть большой информационной революции, в которой мы живем. Он точно изменил нас и поменяет еще больше. Но с большой долей вероятности у этой технологии тоже обнаружится некоторый предел. Да и человек сам поменяется и начнет делать вещи, которые раньше не умел или делал хуже. Короче, хочется как-то снизить градус эйфории и ужаса.

Вторник номер двадцать четыре — @tuesday_post