Продолжение истории Зорайи тер Бик
После публикации статьи о своих планах, она получила огромное количество писем, в том числе из других стран. Реакция общества была очень сильной — пришлось удалить все аккаунты в соц. сетях.
«Люди говорили: „Не делай этого, твоя жизнь бесценна“. Я это знаю. Другие утверждали, что у них есть методика лечения, специальная диета или лекарства. Некоторые советовали обратиться к Иисусу или Аллаху, или говорили, что я сгорю в аду. Это был настоящий кошмар. Я не смогла справиться со всем этим негативом».
Другие пользователи в X, наоборот, поддерживали намерения Зораи, открытками с пожеланием удачи и фразами в духе «ты сможешь».
Эвтаназия прошла 22 мая 2024.
В Нидерландах закон об эвтаназии действует более 20 лет, согласно закону, для того чтобы иметь право на эвтаназию, человек должен испытывать «невыносимые страдания без перспективы улучшения».
В 2010 было всего два случая, связанных с психическими страданиями, в 2023 их число достигло 138 (из 9068 случаев).
После публикации статьи о своих планах, она получила огромное количество писем, в том числе из других стран. Реакция общества была очень сильной — пришлось удалить все аккаунты в соц. сетях.
«Люди говорили: „Не делай этого, твоя жизнь бесценна“. Я это знаю. Другие утверждали, что у них есть методика лечения, специальная диета или лекарства. Некоторые советовали обратиться к Иисусу или Аллаху, или говорили, что я сгорю в аду. Это был настоящий кошмар. Я не смогла справиться со всем этим негативом».
Другие пользователи в X, наоборот, поддерживали намерения Зораи, открытками с пожеланием удачи и фразами в духе «ты сможешь».
Эвтаназия прошла 22 мая 2024.
В Нидерландах закон об эвтаназии действует более 20 лет, согласно закону, для того чтобы иметь право на эвтаназию, человек должен испытывать «невыносимые страдания без перспективы улучшения».
В 2010 было всего два случая, связанных с психическими страданиями, в 2023 их число достигло 138 (из 9068 случаев).
— Вот вы, профессор, часто говорите: чтение — благо. Универсальное, безусловное, почти сакральное. Но если снять нимб и включить разум, обнаружится: чтение — не только инструмент освобождения, но и механизм вреда. И вред этот многослоен.
Во-первых — социальная атомизация. Чтение, особенно индивидуализированное и интровертированное, способствует эрозии горизонтальных связей. Оно усиливает аутизацию субъекта в символическом пространстве, подменяя живое социальное взаимодействие симуляцией диалога с текстом. В терминах Дюркгейма — это ускоряет аномию: индивид насыщен смыслами, но лишён коллективной практики их проживания.
Во-вторых — эпистемологическое искажение реальности. Философски чтение формирует иллюзию когнитивной компетентности. Субъект начинает путать репрезентацию с бытием, карту — с территорией. Возникает эффект герменевтической самодостаточности: человек уверен, что понял мир, потому что освоил его описания. Это классический гносеологический соблазн — замена опыта интерпретацией опыта.
В-третьих — нейрокогнитивная перегрузка. С точки зрения нейронаук, интенсивное чтение абстрактных текстов активирует префронтальную кору в ущерб сенсомоторным и аффективным зонам. Хроническое преобладание вербально-символической обработки снижает телесную осознанность, усиливает диссоциацию и приводит к феномену когнитивной руминативности — мышлению без действия.
В-четвёртых — идеологическая колонизация сознания. Социальная философия давно указывает: текст никогда не нейтрален. Через чтение субъект интериоризирует дискурсы власти, даже когда полагает себя критически мыслящим. Гегемония внедряется не через приказ, а через нарратив. В результате формируется ложное сознание, которое воспринимает навязанные категории как собственные мысли.
В-пятых — экзистенциальная прокрастинация. Чтение может стать формой отсрочки бытия. Вместо экзистенциального акта — переживания, выбора, риска — человек погружается в безопасное пространство вторичных смыслов. Хайдеггер назвал бы это бегством в das Man: жизнь откладывается, пока читается инструкция к жизни.
Так что чтение — не добродетель само по себе. Это инструмент. А любой инструмент, лишённый меры, превращается в протез, а затем — в костыль, и в конце концов — в клетку, выстланную цитатами.
— Полиграфыч, а по фене разложить слабо?
— Не бери на понт, Филлипыч. Вот ты задвигашь: «Книжки, говоришь, это развитие». Ну я те и отвечаю — слушай сюда, пока баланду не разлили.
Первый косяк от книжек — от людей отрывают. Читальщик — он как в одиночке, даже если в хате сидит. С людьми не трёт, в глаза не смотрит, всё в башке крутит. Слово живое ему не заходит — только печатное. По итогу — ни корешей, ни плеча. Сам себе этап.
Второй — понты в голове, а толку ноль. Начитается — и всё, профессор херов. Трёт умно, а по жизни — пустой, как баландная кастрюля. Про жизнь знает по бумаге, а бумага, брат, в грязь не падает. Она не сидела, не мерзла и по рёбрам не получала.
Третий — башню клинит. Когда всё время буквы жрёшь, а делом не ходишь — мысли начинают жрать тебя. Крутятся, визжат, сна не дают. Лежит такой, глаза в потолок, и сам себе следак. Ни покоя, ни выхода.
Четвёртый — чужие понятия вшивают под кожу. Книжка — она с подвохом. Там всегда кто-то хотел, чтоб ты думал вот так, а не иначе. Ты думаешь — сам дошёл, а тебе уже дорожку проложили. В итоге живёшь не по масти, а по написанному. Как лох, которого красиво развели.
Пятый — жизнь на потом ставит. Он всё читает, как правильно жить, как быть мужиком, как выбирать путь. А жизнь тем временем — херак, и прошла. Как этап без остановки. А он всё готовится. В итоге — готов был, да не понадобился.
Так что книжка — это не кореш. И не враг. Это такая тихая шконка для мозгов. Сядешь — и не заметишь, как сам себя закрыл. Без конвоя. Без приговора. Между строк.
Renato Alimari ©
Во-первых — социальная атомизация. Чтение, особенно индивидуализированное и интровертированное, способствует эрозии горизонтальных связей. Оно усиливает аутизацию субъекта в символическом пространстве, подменяя живое социальное взаимодействие симуляцией диалога с текстом. В терминах Дюркгейма — это ускоряет аномию: индивид насыщен смыслами, но лишён коллективной практики их проживания.
Во-вторых — эпистемологическое искажение реальности. Философски чтение формирует иллюзию когнитивной компетентности. Субъект начинает путать репрезентацию с бытием, карту — с территорией. Возникает эффект герменевтической самодостаточности: человек уверен, что понял мир, потому что освоил его описания. Это классический гносеологический соблазн — замена опыта интерпретацией опыта.
В-третьих — нейрокогнитивная перегрузка. С точки зрения нейронаук, интенсивное чтение абстрактных текстов активирует префронтальную кору в ущерб сенсомоторным и аффективным зонам. Хроническое преобладание вербально-символической обработки снижает телесную осознанность, усиливает диссоциацию и приводит к феномену когнитивной руминативности — мышлению без действия.
В-четвёртых — идеологическая колонизация сознания. Социальная философия давно указывает: текст никогда не нейтрален. Через чтение субъект интериоризирует дискурсы власти, даже когда полагает себя критически мыслящим. Гегемония внедряется не через приказ, а через нарратив. В результате формируется ложное сознание, которое воспринимает навязанные категории как собственные мысли.
В-пятых — экзистенциальная прокрастинация. Чтение может стать формой отсрочки бытия. Вместо экзистенциального акта — переживания, выбора, риска — человек погружается в безопасное пространство вторичных смыслов. Хайдеггер назвал бы это бегством в das Man: жизнь откладывается, пока читается инструкция к жизни.
Так что чтение — не добродетель само по себе. Это инструмент. А любой инструмент, лишённый меры, превращается в протез, а затем — в костыль, и в конце концов — в клетку, выстланную цитатами.
— Полиграфыч, а по фене разложить слабо?
— Не бери на понт, Филлипыч. Вот ты задвигашь: «Книжки, говоришь, это развитие». Ну я те и отвечаю — слушай сюда, пока баланду не разлили.
Первый косяк от книжек — от людей отрывают. Читальщик — он как в одиночке, даже если в хате сидит. С людьми не трёт, в глаза не смотрит, всё в башке крутит. Слово живое ему не заходит — только печатное. По итогу — ни корешей, ни плеча. Сам себе этап.
Второй — понты в голове, а толку ноль. Начитается — и всё, профессор херов. Трёт умно, а по жизни — пустой, как баландная кастрюля. Про жизнь знает по бумаге, а бумага, брат, в грязь не падает. Она не сидела, не мерзла и по рёбрам не получала.
Третий — башню клинит. Когда всё время буквы жрёшь, а делом не ходишь — мысли начинают жрать тебя. Крутятся, визжат, сна не дают. Лежит такой, глаза в потолок, и сам себе следак. Ни покоя, ни выхода.
Четвёртый — чужие понятия вшивают под кожу. Книжка — она с подвохом. Там всегда кто-то хотел, чтоб ты думал вот так, а не иначе. Ты думаешь — сам дошёл, а тебе уже дорожку проложили. В итоге живёшь не по масти, а по написанному. Как лох, которого красиво развели.
Пятый — жизнь на потом ставит. Он всё читает, как правильно жить, как быть мужиком, как выбирать путь. А жизнь тем временем — херак, и прошла. Как этап без остановки. А он всё готовится. В итоге — готов был, да не понадобился.
Так что книжка — это не кореш. И не враг. Это такая тихая шконка для мозгов. Сядешь — и не заметишь, как сам себя закрыл. Без конвоя. Без приговора. Между строк.
Renato Alimari ©
👏2😁1
Слово дня
Фигмашлёп — дизайнер работающий в фигме.
Цитата
«Продуктовые дизайнеры — это не дизайнеры. А что-то среднее между офисным быдлом и фигмашлепом»
Фигмашлёп — дизайнер работающий в фигме.
Цитата
«Продуктовые дизайнеры — это не дизайнеры. А что-то среднее между офисным быдлом и фигмашлепом»
👏1
Forwarded from Пьющие в терновнике
Эль Фаннинг для Who What Wear в объективе Сильвестера Мако. Очень приятно это видеть среди AI-хлама
👍2👏1
Эмоциональный дизайн: минус вайб.
В вопросе о том как отображать сумму в списке операций в приложении, все банки разделились на два лагеря.
«Кофе –450 ₽» и «Кофе 450 ₽».
Первые выступают в роли педантичного клерка — «С вас, за кофе, отнимем 450 рублей». Всё по честному, купил кофе — минус на счету. Правда честность эта не полна, не указано: откуда отнимается? (здесь тревожность возрастает)
Математический знак в повседневной коммуникации — всегда акцент, в этом случае акцент на отнятии. Особо внимательные банки, на экране списания, выделяют сумму красным цветом, чтобы пользователь даже не пытался порадоваться приобретению, а начал раздражаться немедленно.
Второй вариант более нейтральный. Это не список того, сколько за день отняли с моего счёта, а список приобретений. «Стоимость купленного кофе 450 ₽», здесь нет акцента на техническую операцию списания средств. В этом варианте остается пространство для эмоций и отношения к своим действиям.
Кофе был ужасно дорогим или очень вкусным, за него нисколько не жалко – пусть это останется у пользователя. Не зачем сразу формировать отрицательное отношение к покупкам.
PS: поступления, наоборот, лучше выделять знаком «+», по этим же причинам.
В вопросе о том как отображать сумму в списке операций в приложении, все банки разделились на два лагеря.
«Кофе –450 ₽» и «Кофе 450 ₽».
Первые выступают в роли педантичного клерка — «С вас, за кофе, отнимем 450 рублей». Всё по честному, купил кофе — минус на счету. Правда честность эта не полна, не указано: откуда отнимается? (здесь тревожность возрастает)
Математический знак в повседневной коммуникации — всегда акцент, в этом случае акцент на отнятии. Особо внимательные банки, на экране списания, выделяют сумму красным цветом, чтобы пользователь даже не пытался порадоваться приобретению, а начал раздражаться немедленно.
Второй вариант более нейтральный. Это не список того, сколько за день отняли с моего счёта, а список приобретений. «Стоимость купленного кофе 450 ₽», здесь нет акцента на техническую операцию списания средств. В этом варианте остается пространство для эмоций и отношения к своим действиям.
Кофе был ужасно дорогим или очень вкусным, за него нисколько не жалко – пусть это останется у пользователя. Не зачем сразу формировать отрицательное отношение к покупкам.
PS: поступления, наоборот, лучше выделять знаком «+», по этим же причинам.
Вопросы этики
Если что-то нужно от одного человека (друга, коллеги, приятеля) и для того чтоб это получить, вы просите помочь ИИ. Так же предоставляете ИИ всю нужную информацию, аккаунты в соц сетях, переписку и тд.
Этично ли это?
С какими связями можно применять такой подход? Например с коллегам можно, с друзьями — нет.
Какой вопрос можно решать так? Сгенерировать поздравление с днём рождения? Написать требование вернуть долг?
Если что-то нужно от одного человека (друга, коллеги, приятеля) и для того чтоб это получить, вы просите помочь ИИ. Так же предоставляете ИИ всю нужную информацию, аккаунты в соц сетях, переписку и тд.
Этично ли это?
С какими связями можно применять такой подход? Например с коллегам можно, с друзьями — нет.
Какой вопрос можно решать так? Сгенерировать поздравление с днём рождения? Написать требование вернуть долг?
👍1
Рабочий год начался люто.
Без обычного разгона после новогодних, резко дёрнулся.
Жизнь как поезд — простая метафора, местами заезженная, но многим нравится (и мне).
На новогодних каникулах прочитал три графические новеллы про вселенную «Сквозь снег», французских комиксистов Жака Лоба, Жан-Марка Рошетт и Бенжамина Леграна, 1984. Меня впечатлило. Атмосфера, графика, сюжет, идеи, какая-то эстетика комиксов того времени.
В 2013 вышел фильм по первому комиксу (Snowpiercer, 2013, Корея), фильм проходной, посмотреть один раз.
Конечно много расхождений с оригиналом, например в фильме бедняг из последних вагонов кормили перемолотыми в желе жуками, почему-то это показывалось как нечто ужасное, казалось бы. В оригинале — внутри поезда была некая живая субстанция, которую кормили, чтобы отрезать нарощенное мясо (такая fallout эстетика).
Также в фильме сделали акцент на эксплуатации детей, для обслуживании локомотива, идея в комиксе интереснее — двигатель не требовал обслуживания, обязательным условием было лишь присутствие человека.
Но поездная метафора настигла меня раньше.
До комикса и фильма, я прочитал повесть Пелевина «Желтая стрела» (1993), сюжет и структура очень похожи. Повесть запомнилась, что-то в ней было цепляющее.
Вдохновлялся ли Пелевин работой Жака Лоба или писал по мотивам — не известно. Основное отличие в том что поезд двигался в сторону разрушенного моста, а не по кругу. (Сюжет с мостом есть во второй части комикса — «Странник»). Главный герой стрелы сходит с поезда, так же как это делают герои корейского фильма.
Герой который не сходит с поезда, а продолжает мчатся на полной скорости к отстувующему мосту — Оскар Манхейм, он же Мэнни, из фильма «Поезд-беглец» Андрея Кончаловского, 1985.
Объединяет все эти произведения метафора невозможности остановки. Мчащийся локомотивы и скорость приводит всех героев в точку невозврата, и только в ней приходит осознание произошедшего, остается лишь принять неизбежное дальнейшее движение. Развернуть поезд уже не получится.
Пролофф (ГГ комикса) в сердцах пинает двигатель и кричит «Ты сволочь! Остановишься или нет?»
Прочитать комикс можно здесь
Оригинал на английском
Без обычного разгона после новогодних, резко дёрнулся.
Жизнь как поезд — простая метафора, местами заезженная, но многим нравится (и мне).
На новогодних каникулах прочитал три графические новеллы про вселенную «Сквозь снег», французских комиксистов Жака Лоба, Жан-Марка Рошетт и Бенжамина Леграна, 1984. Меня впечатлило. Атмосфера, графика, сюжет, идеи, какая-то эстетика комиксов того времени.
В 2013 вышел фильм по первому комиксу (Snowpiercer, 2013, Корея), фильм проходной, посмотреть один раз.
Конечно много расхождений с оригиналом, например в фильме бедняг из последних вагонов кормили перемолотыми в желе жуками, почему-то это показывалось как нечто ужасное, казалось бы. В оригинале — внутри поезда была некая живая субстанция, которую кормили, чтобы отрезать нарощенное мясо (такая fallout эстетика).
Также в фильме сделали акцент на эксплуатации детей, для обслуживании локомотива, идея в комиксе интереснее — двигатель не требовал обслуживания, обязательным условием было лишь присутствие человека.
Но поездная метафора настигла меня раньше.
До комикса и фильма, я прочитал повесть Пелевина «Желтая стрела» (1993), сюжет и структура очень похожи. Повесть запомнилась, что-то в ней было цепляющее.
Вдохновлялся ли Пелевин работой Жака Лоба или писал по мотивам — не известно. Основное отличие в том что поезд двигался в сторону разрушенного моста, а не по кругу. (Сюжет с мостом есть во второй части комикса — «Странник»). Главный герой стрелы сходит с поезда, так же как это делают герои корейского фильма.
Герой который не сходит с поезда, а продолжает мчатся на полной скорости к отстувующему мосту — Оскар Манхейм, он же Мэнни, из фильма «Поезд-беглец» Андрея Кончаловского, 1985.
Объединяет все эти произведения метафора невозможности остановки. Мчащийся локомотивы и скорость приводит всех героев в точку невозврата, и только в ней приходит осознание произошедшего, остается лишь принять неизбежное дальнейшее движение. Развернуть поезд уже не получится.
Пролофф (ГГ комикса) в сердцах пинает двигатель и кричит «Ты сволочь! Остановишься или нет?»
Прочитать комикс можно здесь
Оригинал на английском
👍1
«Стив Джобс приложил руку к изменению логотипа Google»
Часто попадается история о том как Стив позвонил Вику Гундотра (вице президент по тех. вопросам Google), с вопросом о том как отображается логотип Google на новом айфоне. Стива не устраивала как выглядел цвет в букве «О», и он хотел это исправить.
Во всех этих историях ставиться акцент на щепетильность Джобса, на его внимания к деталям, но у этой истории есть другой ракурс.
Когда Стив позвонил Вику, тот не ответил, номер не определился. Стив просил перезвонить ему домой (видимо через СМС). Тут важно что домой, домой обычно не принято звонить. Такой прием менеджеры продаж используют чтобы сразу перейти к «как бы дружеским отношениям».
Речь шла не о логотипе, а об иконке приложения на главном экране. Джобс хотел чтобы иконка была заменена и предоставил дизайнера который всё сделает.
Это история про то, как с помощью своего положения можно влиять на других. Вик Гундотра мог спокойно отказать или даже не перезванивать, но в этом случае, потерял бы место на экране презентации Apple.
Стив продавал Apple и на его презентации должно было быть так, как нужно ему. Главное, что только на презентации, после конечно же никто не будет переживать за логотипы в иконках приложений.
Когда директора волнуют слайды к его презентации — он достанет кого угодно из под земли, что бы было так как нужно.
После эту историю исказили до того как написано в заголовке.
Часто попадается история о том как Стив позвонил Вику Гундотра (вице президент по тех. вопросам Google), с вопросом о том как отображается логотип Google на новом айфоне. Стива не устраивала как выглядел цвет в букве «О», и он хотел это исправить.
Во всех этих историях ставиться акцент на щепетильность Джобса, на его внимания к деталям, но у этой истории есть другой ракурс.
Когда Стив позвонил Вику, тот не ответил, номер не определился. Стив просил перезвонить ему домой (видимо через СМС). Тут важно что домой, домой обычно не принято звонить. Такой прием менеджеры продаж используют чтобы сразу перейти к «как бы дружеским отношениям».
Речь шла не о логотипе, а об иконке приложения на главном экране. Джобс хотел чтобы иконка была заменена и предоставил дизайнера который всё сделает.
Это история про то, как с помощью своего положения можно влиять на других. Вик Гундотра мог спокойно отказать или даже не перезванивать, но в этом случае, потерял бы место на экране презентации Apple.
Стив продавал Apple и на его презентации должно было быть так, как нужно ему. Главное, что только на презентации, после конечно же никто не будет переживать за логотипы в иконках приложений.
Когда директора волнуют слайды к его презентации — он достанет кого угодно из под земли, что бы было так как нужно.
После эту историю исказили до того как написано в заголовке.
Внезапное продолжение:
Канал welcome.jpeg разгоняя эту тему, вторым слайдом поставил фото с Дмитрием Медведевым, видимо вместо Вика Гундотра
Канал welcome.jpeg разгоняя эту тему, вторым слайдом поставил фото с Дмитрием Медведевым, видимо вместо Вика Гундотра
😁1
Ранний ASCII арт в ежедневной газете «Brooklyn Eagle», выходившей в Бруклине (Нью-Йорк, США) с 1841 по 1955.
👍3