В 2010 Apple зарегистрировала патент на коробку для пиццы. Особенность этой коробки в продуманной вентиляции, предотвращающей размокание теста (пицца не преет). В крышке коробки есть отверстия, на дне рёбра жесткости и простейший закрывающий механизм. Основное назначение: чтобы сотрудники могли забирать пиццу из кафетерия к себе на стол.
Коробку разработала команда Human Interface, которая в основном занимается проектированием рабочих мест сотрудников и других программ (например приложение для внутреннего Mac Cafe), связанных со здоровьем. Именно в этой команде с 1999 года работает, новоиспеченная глава дизайнеров Apple.
Уже появились посты, что это как раз тот человек, который сейчас нужен компании, и на самом деле он играл ключевую роль во многих проектах, но это больше похоже на изображение хорошей мины, при плохой игре — нужно оправдать замену.
Предыдущий глава пришел в Apple в 2006.
Коробку разработала команда Human Interface, которая в основном занимается проектированием рабочих мест сотрудников и других программ (например приложение для внутреннего Mac Cafe), связанных со здоровьем. Именно в этой команде с 1999 года работает, новоиспеченная глава дизайнеров Apple.
Уже появились посты, что это как раз тот человек, который сейчас нужен компании, и на самом деле он играл ключевую роль во многих проектах, но это больше похоже на изображение хорошей мины, при плохой игре — нужно оправдать замену.
Предыдущий глава пришел в Apple в 2006.
Продолжение истории Зорайи тер Бик
После публикации статьи о своих планах, она получила огромное количество писем, в том числе из других стран. Реакция общества была очень сильной — пришлось удалить все аккаунты в соц. сетях.
«Люди говорили: „Не делай этого, твоя жизнь бесценна“. Я это знаю. Другие утверждали, что у них есть методика лечения, специальная диета или лекарства. Некоторые советовали обратиться к Иисусу или Аллаху, или говорили, что я сгорю в аду. Это был настоящий кошмар. Я не смогла справиться со всем этим негативом».
Другие пользователи в X, наоборот, поддерживали намерения Зораи, открытками с пожеланием удачи и фразами в духе «ты сможешь».
Эвтаназия прошла 22 мая 2024.
В Нидерландах закон об эвтаназии действует более 20 лет, согласно закону, для того чтобы иметь право на эвтаназию, человек должен испытывать «невыносимые страдания без перспективы улучшения».
В 2010 было всего два случая, связанных с психическими страданиями, в 2023 их число достигло 138 (из 9068 случаев).
После публикации статьи о своих планах, она получила огромное количество писем, в том числе из других стран. Реакция общества была очень сильной — пришлось удалить все аккаунты в соц. сетях.
«Люди говорили: „Не делай этого, твоя жизнь бесценна“. Я это знаю. Другие утверждали, что у них есть методика лечения, специальная диета или лекарства. Некоторые советовали обратиться к Иисусу или Аллаху, или говорили, что я сгорю в аду. Это был настоящий кошмар. Я не смогла справиться со всем этим негативом».
Другие пользователи в X, наоборот, поддерживали намерения Зораи, открытками с пожеланием удачи и фразами в духе «ты сможешь».
Эвтаназия прошла 22 мая 2024.
В Нидерландах закон об эвтаназии действует более 20 лет, согласно закону, для того чтобы иметь право на эвтаназию, человек должен испытывать «невыносимые страдания без перспективы улучшения».
В 2010 было всего два случая, связанных с психическими страданиями, в 2023 их число достигло 138 (из 9068 случаев).
— Вот вы, профессор, часто говорите: чтение — благо. Универсальное, безусловное, почти сакральное. Но если снять нимб и включить разум, обнаружится: чтение — не только инструмент освобождения, но и механизм вреда. И вред этот многослоен.
Во-первых — социальная атомизация. Чтение, особенно индивидуализированное и интровертированное, способствует эрозии горизонтальных связей. Оно усиливает аутизацию субъекта в символическом пространстве, подменяя живое социальное взаимодействие симуляцией диалога с текстом. В терминах Дюркгейма — это ускоряет аномию: индивид насыщен смыслами, но лишён коллективной практики их проживания.
Во-вторых — эпистемологическое искажение реальности. Философски чтение формирует иллюзию когнитивной компетентности. Субъект начинает путать репрезентацию с бытием, карту — с территорией. Возникает эффект герменевтической самодостаточности: человек уверен, что понял мир, потому что освоил его описания. Это классический гносеологический соблазн — замена опыта интерпретацией опыта.
В-третьих — нейрокогнитивная перегрузка. С точки зрения нейронаук, интенсивное чтение абстрактных текстов активирует префронтальную кору в ущерб сенсомоторным и аффективным зонам. Хроническое преобладание вербально-символической обработки снижает телесную осознанность, усиливает диссоциацию и приводит к феномену когнитивной руминативности — мышлению без действия.
В-четвёртых — идеологическая колонизация сознания. Социальная философия давно указывает: текст никогда не нейтрален. Через чтение субъект интериоризирует дискурсы власти, даже когда полагает себя критически мыслящим. Гегемония внедряется не через приказ, а через нарратив. В результате формируется ложное сознание, которое воспринимает навязанные категории как собственные мысли.
В-пятых — экзистенциальная прокрастинация. Чтение может стать формой отсрочки бытия. Вместо экзистенциального акта — переживания, выбора, риска — человек погружается в безопасное пространство вторичных смыслов. Хайдеггер назвал бы это бегством в das Man: жизнь откладывается, пока читается инструкция к жизни.
Так что чтение — не добродетель само по себе. Это инструмент. А любой инструмент, лишённый меры, превращается в протез, а затем — в костыль, и в конце концов — в клетку, выстланную цитатами.
— Полиграфыч, а по фене разложить слабо?
— Не бери на понт, Филлипыч. Вот ты задвигашь: «Книжки, говоришь, это развитие». Ну я те и отвечаю — слушай сюда, пока баланду не разлили.
Первый косяк от книжек — от людей отрывают. Читальщик — он как в одиночке, даже если в хате сидит. С людьми не трёт, в глаза не смотрит, всё в башке крутит. Слово живое ему не заходит — только печатное. По итогу — ни корешей, ни плеча. Сам себе этап.
Второй — понты в голове, а толку ноль. Начитается — и всё, профессор херов. Трёт умно, а по жизни — пустой, как баландная кастрюля. Про жизнь знает по бумаге, а бумага, брат, в грязь не падает. Она не сидела, не мерзла и по рёбрам не получала.
Третий — башню клинит. Когда всё время буквы жрёшь, а делом не ходишь — мысли начинают жрать тебя. Крутятся, визжат, сна не дают. Лежит такой, глаза в потолок, и сам себе следак. Ни покоя, ни выхода.
Четвёртый — чужие понятия вшивают под кожу. Книжка — она с подвохом. Там всегда кто-то хотел, чтоб ты думал вот так, а не иначе. Ты думаешь — сам дошёл, а тебе уже дорожку проложили. В итоге живёшь не по масти, а по написанному. Как лох, которого красиво развели.
Пятый — жизнь на потом ставит. Он всё читает, как правильно жить, как быть мужиком, как выбирать путь. А жизнь тем временем — херак, и прошла. Как этап без остановки. А он всё готовится. В итоге — готов был, да не понадобился.
Так что книжка — это не кореш. И не враг. Это такая тихая шконка для мозгов. Сядешь — и не заметишь, как сам себя закрыл. Без конвоя. Без приговора. Между строк.
Renato Alimari ©
Во-первых — социальная атомизация. Чтение, особенно индивидуализированное и интровертированное, способствует эрозии горизонтальных связей. Оно усиливает аутизацию субъекта в символическом пространстве, подменяя живое социальное взаимодействие симуляцией диалога с текстом. В терминах Дюркгейма — это ускоряет аномию: индивид насыщен смыслами, но лишён коллективной практики их проживания.
Во-вторых — эпистемологическое искажение реальности. Философски чтение формирует иллюзию когнитивной компетентности. Субъект начинает путать репрезентацию с бытием, карту — с территорией. Возникает эффект герменевтической самодостаточности: человек уверен, что понял мир, потому что освоил его описания. Это классический гносеологический соблазн — замена опыта интерпретацией опыта.
В-третьих — нейрокогнитивная перегрузка. С точки зрения нейронаук, интенсивное чтение абстрактных текстов активирует префронтальную кору в ущерб сенсомоторным и аффективным зонам. Хроническое преобладание вербально-символической обработки снижает телесную осознанность, усиливает диссоциацию и приводит к феномену когнитивной руминативности — мышлению без действия.
В-четвёртых — идеологическая колонизация сознания. Социальная философия давно указывает: текст никогда не нейтрален. Через чтение субъект интериоризирует дискурсы власти, даже когда полагает себя критически мыслящим. Гегемония внедряется не через приказ, а через нарратив. В результате формируется ложное сознание, которое воспринимает навязанные категории как собственные мысли.
В-пятых — экзистенциальная прокрастинация. Чтение может стать формой отсрочки бытия. Вместо экзистенциального акта — переживания, выбора, риска — человек погружается в безопасное пространство вторичных смыслов. Хайдеггер назвал бы это бегством в das Man: жизнь откладывается, пока читается инструкция к жизни.
Так что чтение — не добродетель само по себе. Это инструмент. А любой инструмент, лишённый меры, превращается в протез, а затем — в костыль, и в конце концов — в клетку, выстланную цитатами.
— Полиграфыч, а по фене разложить слабо?
— Не бери на понт, Филлипыч. Вот ты задвигашь: «Книжки, говоришь, это развитие». Ну я те и отвечаю — слушай сюда, пока баланду не разлили.
Первый косяк от книжек — от людей отрывают. Читальщик — он как в одиночке, даже если в хате сидит. С людьми не трёт, в глаза не смотрит, всё в башке крутит. Слово живое ему не заходит — только печатное. По итогу — ни корешей, ни плеча. Сам себе этап.
Второй — понты в голове, а толку ноль. Начитается — и всё, профессор херов. Трёт умно, а по жизни — пустой, как баландная кастрюля. Про жизнь знает по бумаге, а бумага, брат, в грязь не падает. Она не сидела, не мерзла и по рёбрам не получала.
Третий — башню клинит. Когда всё время буквы жрёшь, а делом не ходишь — мысли начинают жрать тебя. Крутятся, визжат, сна не дают. Лежит такой, глаза в потолок, и сам себе следак. Ни покоя, ни выхода.
Четвёртый — чужие понятия вшивают под кожу. Книжка — она с подвохом. Там всегда кто-то хотел, чтоб ты думал вот так, а не иначе. Ты думаешь — сам дошёл, а тебе уже дорожку проложили. В итоге живёшь не по масти, а по написанному. Как лох, которого красиво развели.
Пятый — жизнь на потом ставит. Он всё читает, как правильно жить, как быть мужиком, как выбирать путь. А жизнь тем временем — херак, и прошла. Как этап без остановки. А он всё готовится. В итоге — готов был, да не понадобился.
Так что книжка — это не кореш. И не враг. Это такая тихая шконка для мозгов. Сядешь — и не заметишь, как сам себя закрыл. Без конвоя. Без приговора. Между строк.
Renato Alimari ©
👏2😁1
Слово дня
Фигмашлёп — дизайнер работающий в фигме.
Цитата
«Продуктовые дизайнеры — это не дизайнеры. А что-то среднее между офисным быдлом и фигмашлепом»
Фигмашлёп — дизайнер работающий в фигме.
Цитата
«Продуктовые дизайнеры — это не дизайнеры. А что-то среднее между офисным быдлом и фигмашлепом»
👏1
Forwarded from Пьющие в терновнике
Эль Фаннинг для Who What Wear в объективе Сильвестера Мако. Очень приятно это видеть среди AI-хлама
👍1👏1
Эмоциональный дизайн: минус вайб.
В вопросе о том как отображать сумму в списке операций в приложении, все банки разделились на два лагеря.
«Кофе –450 ₽» и «Кофе 450 ₽».
Первые выступают в роли педантичного клерка — «С вас, за кофе, отнимем 450 рублей». Всё по честному, купил кофе — минус на счету. Правда честность эта не полна, не указано: откуда отнимается? (здесь тревожность возрастает)
Математический знак в повседневной коммуникации — всегда акцент, в этом случае акцент на отнятии. Особо внимательные банки, на экране списания, выделяют сумму красным цветом, чтобы пользователь даже не пытался порадоваться приобретению, а начал раздражаться немедленно.
Второй вариант более нейтральный. Это не список того, сколько за день отняли с моего счёта, а список приобретений. «Стоимость купленного кофе 450 ₽», здесь нет акцента на техническую операцию списания средств. В этом варианте остается пространство для эмоций и отношения к своим действиям.
Кофе был ужасно дорогим или очень вкусным, за него нисколько не жалко – пусть это останется у пользователя. Не зачем сразу формировать отрицательное отношение к покупкам.
PS: поступления, наоборот, лучше выделять знаком «+», по этим же причинам.
В вопросе о том как отображать сумму в списке операций в приложении, все банки разделились на два лагеря.
«Кофе –450 ₽» и «Кофе 450 ₽».
Первые выступают в роли педантичного клерка — «С вас, за кофе, отнимем 450 рублей». Всё по честному, купил кофе — минус на счету. Правда честность эта не полна, не указано: откуда отнимается? (здесь тревожность возрастает)
Математический знак в повседневной коммуникации — всегда акцент, в этом случае акцент на отнятии. Особо внимательные банки, на экране списания, выделяют сумму красным цветом, чтобы пользователь даже не пытался порадоваться приобретению, а начал раздражаться немедленно.
Второй вариант более нейтральный. Это не список того, сколько за день отняли с моего счёта, а список приобретений. «Стоимость купленного кофе 450 ₽», здесь нет акцента на техническую операцию списания средств. В этом варианте остается пространство для эмоций и отношения к своим действиям.
Кофе был ужасно дорогим или очень вкусным, за него нисколько не жалко – пусть это останется у пользователя. Не зачем сразу формировать отрицательное отношение к покупкам.
PS: поступления, наоборот, лучше выделять знаком «+», по этим же причинам.
Вопросы этики
Если что-то нужно от одного человека (друга, коллеги, приятеля) и для того чтоб это получить, вы просите помочь ИИ. Так же предоставляете ИИ всю нужную информацию, аккаунты в соц сетях, переписку и тд.
Этично ли это?
С какими связями можно применять такой подход? Например с коллегам можно, с друзьями — нет.
Какой вопрос можно решать так? Сгенерировать поздравление с днём рождения? Написать требование вернуть долг?
Если что-то нужно от одного человека (друга, коллеги, приятеля) и для того чтоб это получить, вы просите помочь ИИ. Так же предоставляете ИИ всю нужную информацию, аккаунты в соц сетях, переписку и тд.
Этично ли это?
С какими связями можно применять такой подход? Например с коллегам можно, с друзьями — нет.
Какой вопрос можно решать так? Сгенерировать поздравление с днём рождения? Написать требование вернуть долг?
👍1
Рабочий год начался люто.
Без обычного разгона после новогодних, резко дёрнулся.
Жизнь как поезд — простая метафора, местами заезженная, но многим нравится (и мне).
На новогодних каникулах прочитал три графические новеллы про вселенную «Сквозь снег», французских комиксистов Жака Лоба, Жан-Марка Рошетт и Бенжамина Леграна, 1984. Меня впечатлило. Атмосфера, графика, сюжет, идеи, какая-то эстетика комиксов того времени.
В 2013 вышел фильм по первому комиксу (Snowpiercer, 2013, Корея), фильм проходной, посмотреть один раз.
Конечно много расхождений с оригиналом, например в фильме бедняг из последних вагонов кормили перемолотыми в желе жуками, почему-то это показывалось как нечто ужасное, казалось бы. В оригинале — внутри поезда была некая живая субстанция, которую кормили, чтобы отрезать нарощенное мясо (такая fallout эстетика).
Также в фильме сделали акцент на эксплуатации детей, для обслуживании локомотива, идея в комиксе интереснее — двигатель не требовал обслуживания, обязательным условием было лишь присутствие человека.
Но поездная метафора настигла меня раньше.
До комикса и фильма, я прочитал повесть Пелевина «Желтая стрела» (1993), сюжет и структура очень похожи. Повесть запомнилась, что-то в ней было цепляющее.
Вдохновлялся ли Пелевин работой Жака Лоба или писал по мотивам — не известно. Основное отличие в том что поезд двигался в сторону разрушенного моста, а не по кругу. (Сюжет с мостом есть во второй части комикса — «Странник»). Главный герой стрелы сходит с поезда, так же как это делают герои корейского фильма.
Герой который не сходит с поезда, а продолжает мчатся на полной скорости к отстувующему мосту — Оскар Манхейм, он же Мэнни, из фильма «Поезд-беглец» Андрея Кончаловского, 1985.
Объединяет все эти произведения метафора невозможности остановки. Мчащийся локомотивы и скорость приводит всех героев в точку невозврата, и только в ней приходит осознание произошедшего, остается лишь принять неизбежное дальнейшее движение. Развернуть поезд уже не получится.
Пролофф (ГГ комикса) в сердцах пинает двигатель и кричит «Ты сволочь! Остановишься или нет?»
Прочитать комикс можно здесь
Оригинал на английском
Без обычного разгона после новогодних, резко дёрнулся.
Жизнь как поезд — простая метафора, местами заезженная, но многим нравится (и мне).
На новогодних каникулах прочитал три графические новеллы про вселенную «Сквозь снег», французских комиксистов Жака Лоба, Жан-Марка Рошетт и Бенжамина Леграна, 1984. Меня впечатлило. Атмосфера, графика, сюжет, идеи, какая-то эстетика комиксов того времени.
В 2013 вышел фильм по первому комиксу (Snowpiercer, 2013, Корея), фильм проходной, посмотреть один раз.
Конечно много расхождений с оригиналом, например в фильме бедняг из последних вагонов кормили перемолотыми в желе жуками, почему-то это показывалось как нечто ужасное, казалось бы. В оригинале — внутри поезда была некая живая субстанция, которую кормили, чтобы отрезать нарощенное мясо (такая fallout эстетика).
Также в фильме сделали акцент на эксплуатации детей, для обслуживании локомотива, идея в комиксе интереснее — двигатель не требовал обслуживания, обязательным условием было лишь присутствие человека.
Но поездная метафора настигла меня раньше.
До комикса и фильма, я прочитал повесть Пелевина «Желтая стрела» (1993), сюжет и структура очень похожи. Повесть запомнилась, что-то в ней было цепляющее.
Вдохновлялся ли Пелевин работой Жака Лоба или писал по мотивам — не известно. Основное отличие в том что поезд двигался в сторону разрушенного моста, а не по кругу. (Сюжет с мостом есть во второй части комикса — «Странник»). Главный герой стрелы сходит с поезда, так же как это делают герои корейского фильма.
Герой который не сходит с поезда, а продолжает мчатся на полной скорости к отстувующему мосту — Оскар Манхейм, он же Мэнни, из фильма «Поезд-беглец» Андрея Кончаловского, 1985.
Объединяет все эти произведения метафора невозможности остановки. Мчащийся локомотивы и скорость приводит всех героев в точку невозврата, и только в ней приходит осознание произошедшего, остается лишь принять неизбежное дальнейшее движение. Развернуть поезд уже не получится.
Пролофф (ГГ комикса) в сердцах пинает двигатель и кричит «Ты сволочь! Остановишься или нет?»
Прочитать комикс можно здесь
Оригинал на английском
👍1