Находясь в здравом уме и твердой памяти, сообщаю, что из книг прожитой почти половины 2026 года "Светотень" Даниэля Кельмана легко сделала все.

*Ладно, допустим, не вообще из книг, а из новопрочитанных книг. Но е мое же. Это прямо совсем другая, но "Моя гениальная подруга" - в том смысле, что частная маленькая история врастает во время, и перестает быть маленькой частной историей.

Итак, это как бы биография В.Г.Пабста, реального немецкого режиссера, который уже вполне было удачненько эмигрировал, но удачная эмиграция ни хрена не равна возможности снимать, - и ровно накануне начала войны он вернулся в Германию.

Книга абсолютно художественная в том смысле, что детали, кхм, не совпадают, то есть книжный Пабст:
- режиссирует фильм вместе с Лени фон Рифеншталь, чего на самом деле не было;
- вместо двух реальных сыновей имеет одного, и этот один идёт на войну, чего тоже не было.

Но ещё она бесспорно принадлежит к тому счастливому племени книг, которые, не тратя времени на раскачку, смыкают челюсти на нашем горле. Ты, дурачок, думаешь, что боишься средневековья, и латыни, и Аристотеля (конечно, думаешь, ты в 1980 году, и не знаешь еще, что "Имя розы" Умберто Эко вот-вот изменит все читательские карты) - хрясь, лязг, ты читаешь взахлёб, челюсть отпала.

Или вот ты не понимаешь зачем бы тебе про послевоенный Неаполь и рабочие кварталы, - но за тобой уже пришла Элена Ферранте с "Неаполитанским квартетом", и все, поздно, эти совершенно придуманные люди уже абсолютно живые (здравствуйте, а вот они у вас дома, подвиньтесь).

Вот и здесь - разве я хотела читать про режиссера, который пытается хорошо снимать заказуху для нацистов, уговаривая себя, что это не совсем заказуха, и что вообще можно совершенно неожиданные штуки делать хорошо? Но в эти дни, с первой страницы и до последней, каждая минута, потраченная на что-то, кроме чтения, меня бесила и воспринималась как потеря.

Заметим, что повествование, которое дооолго состоит только из диалогов, сразу по накалу воспринимается как просмотр очередного Индианы Джонса или фильм по Дэну Брауну - а потом все ярче выступает мерцание, показалось-не показалось, было-не было, и это и волшебный киноприем, и манера некоторых событий входить в нашу жизнь (или наша - видеть и помнить эти события).

Это правда очень хорошая книга, и она, конечно, не сводится к единственной теме про муки творца, а честно говорит про компромиссы, большие и маленькие предательства, смерть, любовь, семью, унижение, потери, старость, ошибки нашей памяти - и в итоге про то, что все проходит.

Однозначно #ЛучшееИзВсего

Ура, приехали гости из Хулиганска: Татьяна Дыбовская, которая написала "Копия неверна", теперь выпустила новый роман "Проект "Борода".

Если коротко, то Лев Николаевич Толстой никакого душевного перелома не переживал, а тайно перебрался во Францию и стал Эмилем Золя, а совершенно другой человек поселился в Ясной Поляне, написал "Исповедь" и "Крейцерову сонату", был объектом культа, сводил с ума Софью Андреевну желанием раздать все деньги, и в конце концов ушел умирать в Астапово.

* Это, если что, ни фига не спойлер, потому что подмена обрисована в первой же сцене, а про Астапово мы и так знаем.

** Про Золя некоторые вещи пришлось погуглить, угу.

Повествование состоит из 2-х спиралей - 19 век и 21, когда эту историю пытаются расследовать, и это повествование про 21 век детективное, а больше я вам ничего не скажу, потому что вот это уже будут спойлеры. Но там прям Дэн Браун, верьте мне на слово.

Короче, совершенно неубедительно, но так весело и увлекательно, что в целом отлично)

Конечно, единственная рецензия, которую мы бы хотели прочитать - это Басинского, но не уверена, что так повезет.

... Хотя уж на обложку его плачущий портрет можно было бы пришлепать???

Новый тег #ХулиганствоХулиганское

#НемножкоТеатр - на самом деле, в этот раз точно огромнотеатр.

Мне невероятным образом перепал-таки билет на один из пары показов восстановленной бутусовской "Чайки": на вчера, на второй из двух.

Сейчас подумала, что когда-то это был спектакль, когда я впервые увидела Бутусова, может такое быть? А, нет, я уже знала, что это Бутусов; значит, выходил на поклоны после "Отелло" или "Калигулы". Ну, неважно.

Короче, "Чайка" вся была сделана с режиссером на сцене: он рисовал задники, отчаянно плясал, дирижировал актерами и читал монолог Треплева. Он был, знаете, такой как бы хребет, который держал остальных актеров (сердце, легкие и почки этого спектакля).

... Поэтому, когда мы услышали о восстановлении, - сейчас, когда мы оплакали Бутусова; сейчас, когда "Барабаны в ночи" я в очередной раз смотрела в годовщину его гибели, и на поклонах рыдали все актеры и зал, - мы были уверены, что эту роль возьмёт на себя кто-то другой; учитывая, что это Сатирикон, - может, Райкин?

Но нет, они сделали идеально; растягивали как бы большие белые флаги и превращали их в экраны для проекции видео с танцующим, рисующим, говорящим Бутусовым в человеческий рост. Вот тут в ролике он и на поклоны с ними выходит. Если было когда использование технических средств в спектакле чем-то таким абсолютно и необходимым, и естественным - не помню.

Вот это, конечно, про охренительную любовь. Я смотрела и думала, что, ясен пень, меня не будут так оплакивать и нести с собой сразу 50 или сколько там человек, но даже если двое-трое-четверо - это очень много.

* Это я к тому, что пьеса-то вся про любовь, случившуюся невпопад, или вообще не случившуюся, и проигравшую, и про любовь к себе, и про любовь к театру.

Какое же счастье. Выходила из театра за полночь, до того полная этим всем, что даже расплескать не страшно.

Ой, ко мне пришла слава. Рецензию на "Проект "Борода" в ВК с уничижительным комментарием, что я, мол, книжная дурочка-говноедка и Толстого в руках не держала, зачем-то перепостил вполне серьезный паблик про Ясную Поляну.

Дыбовской теперь внутренне аплодирую, потому что, видимо, самая большая смелость и правда нужна, чтобы рассказывать анекдоты.

Дисклеймер для ясности: да, мы все понимаем, что Толстой - это Толстой, а Золя - это Золя. Нет, ни Дыбовская, ни ее читатели не выдвигали на серьезных щах никаких душераздирающих гипотез.

Ещё Быкову (признан иноагентом) идите в панаму насуйте, вот там правда дурацкие идеи о том, как предохранялась Анна Каренина.

#лучшие книги, прочитанные в июне
#рекомендуем

«Твоими глазами» Питера Хëга - Читательские хроники @reader_chronicles
Книга, где стираются границы между прошлым и будущим, сном и явью, коллективным и индивидуальным подсознанием, а чужая травма проживается как собственная. Отзыв

«Светотень» Даниэля Кельмана - НемножкоКнижка @tinytinybook
Без преувеличений лучшая книга не месяца даже, а года: обманчиво тихий роман про режиссера, вернувшегося снимать в рейх, - а заодно про нас про всех; как мы все теряем. Отзыв

«Ложится мгла на старые ступени» Александра Чудакова - Нуртдинов на афтершоках @Corrector_from_almaty
Современная робинзонада материального (можно, например, научиться правильно копать и закапывать) и духовного: как люди и выживали, и умудрялись сохранять человеческое достоинство в самый сложный период российской истории. Отдельно советую прочесть записные книжки и дневники автора, которые идут послесловием к роману в одном из изданий, — они отлично дополняют роман.

«Чернильно-чёрное сердце» Роберта Гэлбрейта - Книжное притяжение @InterestingReading
Очередная книга про частного детектива Корморана Страйка и его помощницу-партнёра Робин Элакотт читалась с таким же интересом, как и предыдущие. При довольно большом объёме захватила и оставила приятное послевкусие.

На этой неделе читала очень разные книги по очень разным рекомендациям; вышло неожиданно.

Итак, все блогеры наперебой писали про "Поповича" Сергея Шаргунова, в диапазоне от "понравился" и заканчивая "главный русский роман этого года", и я не выдержала.

*Да, да, хорошо, я знаю, вы ждали этого определения: из каждого утюга звучало. Нате. Кто я такая, чтобы топтать собственные стандарты?

... Первую половину книги я следила за происходящим с читательским и человеческим ужасом и уж точно без читательского удовольствия.

Главный герой - семнадцатилетний сын священника, у которого проблемы с верой, проблемы с семьёй, пробуждающаяся сексуальность, бестолковая первая влюбленность в одноклассницу и вообще все те подростковые мучения, которые в обычной светской семье размазались бы лет с 13, а здесь грянули разом.

И мы его, конечно, понимаем: нелегко быть Лукой среди Андреев, не праздновать Новый год, наряжать ёлку только накануне Рождества, почти всю жизнь учиться дома, еле-еле отбить право на гимназию перед выпускными экзаменами, - а главное, понимать, как ты расстраиваешь родителей своим упорным нежеланием идти по отцовским стопам.

Но это же роман взросления, так что во второй половине книги подростковый бунт вспыхнул, провел героя через странноватое и странное путешествие и вернул домой существенно повзрослевшим и изменившимся. Вот про это я читала взахлёб, и уже думала не о том, как мы дико жестоки к детям, запихивая их в свою колею, а о том, что однажды дети вырастут и поймут, что все несовершенны, и что родители любят их, а они родителей.

У меня этот роман оказался тоже про терпимость: подсознательно я ожидала от главреда "Юности", депутата и обласканного властью функционера большей назидательности и картонности, меньшей жизненности. Но меня подкупило, что сын священника, который профессионально занялся литературой, написал про юного сына священника, который мечтает заняться литературой, с такой мягкой нежностью... При этом читатель совершенно уверен, что герой и автор не равны, а все как надо: собственные, настоящие чувства писатель вдохнул в героя.

Если подытожить, это не мой будущий любимый писатель, но роман и вправду хороший.

Вторая книга, совершенно неожиданно, - "Тысячекрылый журавль" Ясунари Кавабаты: читал и горячо переживал коллега, меня и затянуло.

* Господи, в какой невероятно европоцентричной литературе я живу, несмотря на всю свою детскую влюбленность в издание "Библиотека литературы стран Азии и Африки". Я точно знаю, что Ясунари Кавабату читала - и совсем не могу вспомнить, что именно(

"Тысячекрылый журавль" - роман про послевоенную Японию: с бесконечными символическими чайными церемониями, трехсотлетними чашками, вытканными на кимоно журавлями, изысканными или простыми отелями с японскими купальнями и прекрасным старинным деревом стропил, - и с американской военной эскадрой, дрейфующей у берегов в искрящемся море. Эскадрой героиня днем любуется так же, как смотрела бы на резвящихся китов... а ночью стоит у окна с ужасом и смотрит на вспышки учений.

И все вот так, непросто. В фокусе один мужчина, а вокруг него четыре женщины, две из которых - любовницы его покойного отца. И каждый раз те отношения, которые предполагаются, не равны тем, которые получились, и (европоцентричному) глазу не вполне понятно, считают ли герои себя движущей силой, или чем-то вроде предметов, которые судьба то аранжирует в бесконечные композиции (иногда прекрасные, иногда провальные), то забывает на пыльной полке, а то и вовсе о камень разобьёт - как сами люди обращаются с предметами для чайной церемонии.

Настойчиво вспоминала три вещи.

1. Как Амели Нотомб писала про потрясшую ее особенность национальной японской культурной идентичности: что женщинам в жизни вообще-то счастье не положено, и они его не предполагают и не ждут.

2. Как в "Постороннем" Камю жизнь тоже как бы действовала сама, а герой ощущал себя объектом.

3. Как у острой на язык Трускиновской в японской повести "Монах и кошка" герой, брякнув было про заброшенную усадьбу, что никогда не видел такого убожества, да ещё и воняло, - осекается, принимает приличествующий молодому придворному вид и начинает с мечтательной интонацией говорить, что в сломанных воротах, от которых остались только столбики, в разрушенных ступеньках и проломленных полах была особая прелесть.

... Так и буду любить Юкио Мисиму и Дзюньитиро Танидзаки. Тут не сложилось.

Опять #НемножкоТеатр
 
Вчера я наконец продралась на «Чуковского» в Театр Ермоловой за адские деньги.
 
*этот сезон под дых, еще «Кабала святош» мне обошлась в полпаровоза, а на очередной балет в Большой паровозов и вовсе не хватило(
 
Спектакль про старость, умирание и смерть как новое начало. Старенький Чуковский уже 40 лет ранен смертью дочери Муры, и считает тот факт, что ее не стало как раз после того, что его додавила Крупская и он написал в газету письмо с отречением от своих сказок, - не совпадением, а страшным следствием малодушной причины.
 
Кроме Муры, он потерял и жену, и обоих сыновей: и погибшего на фронте Бориса, и травмированного страхом и нереализованными желаниями Николая – прекрасного переводчика («Остров сокровищ»!) и исступленного функционера.

*Лидии Чуковской в уравнении нет, кстати. Интересно, почему.

А сейчас, в 1969, старый и одинокий Чуковский в исполнении Данилы Козловского живет переводчиком Николаем Корнейчуком в пансионате для престарелых и тоскует по всему отнятому.
… и в этот момент появляется загадочная женщина с его любимыми вишневыми варениками, которая помнит мурино детство, а Чуковский проваливается в свое собственное чистилище, с Лимпопо, крокодилом и призраками.

Получилась совершенно душераздирающая история о том, что ни призвание, ни слава не могут выкупить одиночества, горя и потерь. В конце кое-что бы порезала, но носом хлюпала.

P.S. не понимаю, люди, которые жаловались на музыкальное сопровождение спектакля в исполнении инди-группы - они что, не пели на выходе и полтора часа потом "И только птицы летят одинаково, что над городом, что над морем"? Я-то пела, и ещё цать вышедших из театра. Мне как раз показалось, что это одна из удач спектакля.

P.P.S. Да, потери вам расковыряет, и это больно, - но и любовь к близким тоже.