начало

Невежественные учителя, стоящие ученики. ч. 2

То был краткий пересказ двух глав книги. Сейчас же несколько мыслей в связи с прочитанным и двухмесячным опытом преподавания.

Идея Рансьера кажется интуитивно понятной и притягательной. Собственно семинарский формат занятий, когда вы читаете один или несколько текстов, должен приближать эту ситуацию равенства интеллектов. Если преподаватель и участники семинара честны и добросовестны, то обсуждение должно строиться исключительно вокруг прочитанного, без ссылок на факты и знание, находящиеся за пределами текста. Очень часто, однако, это равенство не удается выдержать, поскольку находится один или несколько человек, кто стремится утвердить свое интеллектуальное господство над другими. В моем личном опыте это часто становилось преградой для участия в философских и около-философских дискуссиях. Впрочем, ситуацию интеллектуального паритета как раз должен поддерживать преподаватель, выступающий в роли арбитра.

Пытаясь предоставить ученикам голос, я столкнулся с простым нежеланием говорить. И, к сожалению, книга как материальный интеллект здесь не помогла. Текст сегодня является не только демократизирующим, но одновременно разделяющим, иерархизирующим явлением. Сталкиваясь с семантической сложностью текста, ученики отказываются идти дальше.

Рансьер пишет о том, что учитель должен подчинять не интеллект ученика, но волю, тем самым направляя его к использованию своего интеллекта:

Учитель — это тот, то поддерживает идущего на его пути, на том, где ищет и не перестает искать он один.

Но не должен ли идущий осуществлять движение, чтобы учитель мог его поддерживать? Не может ведь учитель насильственно перемещать ученика с места на место. Ведь тогда это мало чем отличается от обычной практики муштры и заучивания. Ясно, что многое может зависеть от индивидуальной мотивации, но проект Рансьера предполагает, что активность интеллекта содержится в каждом:

Прежде всего «я не могу» означает «я не хочу; зачем мне прилагать усилие?». А также подразумевает: я, конечно, смог бы, ибо я наделен умом, но я рабочий: люди вроде меня этого не могут, мой сосед этого не может.

В отказе от чтения ученики отбрасывают не только возможность демократизации собственного коллектива, но также не желают занимать равную позицию с преподавателем. Должен ли невежественный учитель тогда отказаться от чтения, спустившись на ступень к ученикам? Ждут ли там его?

В качестве другого примера раскрепощения интеллекта Рансьер предлагает импровизацию. В импровизации происходит преодоления себя, ученик вынужден делать или говорить хоть что-то. И действительно, например, в формате импровизационного судебного заседания студенты проявляют куда большую активность и заинтересованность. Игра по истине является важнейшей человеческой деятельностью. Но все же извлечение смыслов для профессии, которая каждодневно связана с текстом, невозможно без книги.

👆👆
Оффтоп, но не совсем. В силу трудовой деятельности иногда буду публиковать вещи, связанные с практической юриспруденцией. Тем не мене буду стараться смешивать их с общей философско-правовой проблематикой и какими-то фундаментальными вещами.

Так, к примеру, дал комментарий РБК про новый для российского банкротного права институт судебного преодоления, или cram-down. Это когда суд вместо реализации, то есть продажи имущества должника и его последующей ликвидации, если мы говорим о юридических лицах, принимает решение об утверждении реструктуризации бизнеса с целью сохранения лица как хозяйствующего субъекта.

Статья под пейволлом, и в нее не вошла главная, как мне кажется, часть комментария, а именно конституционно-правовая проблематика этого вопроса. Исторически отечественное банкротство носило прокредиторский характер, где решающее слово и контроль за процедурой оставались за кредиторами. Теперь же практика может сдвинуться как в сторону большего паритета, так и в сторону абсолютной продолжниковой направленности.

Что вызывает опасение у многих юристов с прокредиторскими настроениями, это размытые критерии для определения условий возможности осуществления судебного преодоления, а также добавление социального элемента в судебную оценку. Помимо экономических критериев ВС отметил социальные гарантии, такие как сохранение жилья, трудового коллектива или социальной значимости производства должника. Например, производство лекарства или его компонентов.

Добавление этого сложного с точки зрения взвешивания интересов социального аспекта с неизбежностью приведет к фундаментальным конституционно-правовым вопросам соотношения принципов рыночной экономики и социального государства, гарантией прав сотрудников должника и целых групп населения, зависящих от его производства, и защитой имущественных интересов кредиторов, наконец, вопроса о том, насколько широким может быть судебное усмотрение. Здесь свое слово еще выскажет Конституционный суд.

Но помимо практической проблемы такой подход ставит более общие вопросы о нормативных основаниях института банкротства и его роли в современных экономике и обществе. Об этом, как кажется, у нас говорят мало. Как минимум на уровне публикаций.

Ко дню прав человека вынесу свои рассуждения из комментариев под постом Славы Кондурова, в котором он обнаруживает истоки прав человека в цитате Мирандолы. Точнее, в цитате оказывается идея человека с его абсолютной негативной свободой. Именно эта идея человека, по мнению Славы, стоит за современной доктриной прав человека.

Я трактую отрывок иначе. Если Слава видит в нем начала прав человека, то мне же, напротив, кажется, что он созвучен с тем, что о праве писала Симона Вейль: христианству важна справедливость, а право изобретение языческого Рима, используемое для посягательства на личность. Позиция, как кажется, созвучная с Мирандолой, который порывает с идеей любой обусловленности человека, кроме его принадлежности к роду людскому (и наличием воли). Такому божественному человеку, как мне кажется, право в принципе не нужно. Все же право, как регулятор, следствие людской греховности. Хотя мы знаем, что и ангелы иногда нуждается в правилах.

В чем же тогда проблема с правами человека? Меня тут беспокоит и интересует то, насколько антропологический вопрос в отношении права был решен и может быть решен вообще. С тем, что мы все человеки, никто не спорит, но когда заходит речь о правах, тут уже возникает несогласие. Судья КС в отставке Гадис Гаджиев пишет, что гений римских юристов заключался в производстве концепта persona — юридического человека, чье рождение отличалось от рождения человека физического. Этими персонами мы и являемся.

Оттого, как кажется, второй составляющей «прав человека» — человеком — и занимаются реже. Человек попросту не является правовой категорией. Условно, мы можем говорить о правах через антропологические категории, но невозможно говорить о человеке через юридические понятия, поскольку они сразу облекают субъекта в одежды гражданства, должника, кредитора и прочих субъектов правоотношений, в которых собственно человек теряется.

Это, конечно, логика Агамбена, которая сегодня утратила какой-либо критический потенциал. Однако это выпадение человека, как существа, из юридических категорий поднимает перед правом вновь насущный сегодня вопрос универсальности. Универсальности на самом деле религиозной, учитывая влияние неотомизма на создание Декларации прав человека, в частности, Жака Маритена.

Вопрос в том, может ли эта универсальность быть передана праву в полной мере?

Во многом Марк прав! В том смысле, что целостному индивиду право не нужно, если он взят как изолированный, предстоящий исключительно пред Господом. Я, собственно, не имел ввиду в посте, что Мирандола так обосновывает правовой статус или необходимость права, я лишь сказал, что его мысль была соответствующим образом освоена и присвоена.
Равно как и проблема человека - это не совсем проблема права. А вот господствующий образ человека- вполне.

Покидая междуцарствие

Отдаем долги в уходящем году и наконец выкладываем записи выступлений нашей с товарищами (Ваней Барановым, Димой Никитиным, Никитой Боркуновым, Ваней Наумовым и Мишей Куренковым) секции на Векторах 2025 года. Секция была посвящена interregnum в политической философии, истории и социальных науках. Темы докладов имели широкий спектр вопросов от конституционной учредительной власти, утопического мышления и агонального субъекта до политической теологии, немецкого карнавала и национальных мучеников. К сожалению, техника не пощадила и подло уничтожила доклады Саши Ивановой, Славы Кондурова и Александра Филиппова, противясь приходу нового мира. Но все остальные уцелели и мы приглашаем вас посмотреть их!

По сравнению с 2024 годом секция получилась значительно масштабней. Это было видно и по количеству докладов, и по уровню заявок (лестно, когда заявки подают кандидаты наук!), и по количеству слушателей. Было очень трудно отбирать участников и выделять каких-то конкретных спикеров. Поэтому решили сделать всех выступающих «ключевыми» докладчиками.

Для меня важными были доклады Серджио Вердуго и Артемия Магуна. Первый был посвящен необходимости отказа от классической теории учредительной власти, а второй диалектической теории права. Про оба надо бы написать отдельные посты, как будет время.

Несмотря на академичность докладов и сложность проблематик, тема секции, если опираться на количественные данные, попала в нерв. Надеюсь, что мы все же хоть чуточку, но приблизили рождение нового мира.

В общем, подписывайтесь, смотрите, и увидимся на Векторах 2026 ;)

p.s. В комментариях выложу наши программы за 2024 и 2025 гг., которые делала Лера Плющ. Такую красоту нужно показывать.

George Grosz, Windblown Man, фрагмент из Interregnum Portfolio, 1936

В процессе поиска литературы по теме банкротства и его нормативных политико-правовых оснований наткнулся на мужчину David Gray Carlson, который написал учебник о банкротстве и опубликовал комментарий к (!) логике Гегеля. У него там ещё несколько любопытных статей, как по банкротству, так и философии права. Работы пока не читал, но широта эрудиции — мое почтение. К такому стремлюсь.

При этом сложно представить такого человека в нашей академии. Скорее всего, его бы из-за широты охвата обвинили в недостаточной глубине как юристы, так и философы.

Лумана все уже читали, а про Люмана слышали?

Зорькин В.Д. Позитивистская теория права в России. М., 1978. С. 177.

Левиафан шагает по миру

На русском языке Магун описывал теорию государства в статье для Логоса и своей книге «Демократия, или Демон и гегемон» в серии Азбука понятий. Сам термин «государство» используется автором для описания институциональной структуры политического сообщества, для которого характерна иерархия и подчинение. При этом, государство будучи Единым, все же внутри себя остается расколотым, поскольку в нем с неизбежностью образуются различные фракции, группировки, партии и проч. В связи с этим становится важным введение диалектического аспекта в конституцию государства, и именно поэтому оно получает название «левого авторитарного социал-демократического государства» (ЛАСДГ). Эта диалектика должна проявляться в том, что государство для сохранения демократического элемента вынуждено провоцировать постоянное политическое участие граждан, чего, по мнению Магуна, возможно достичь лишь сильным авторитарным элементом. Более подробное описание концепции можно почитать у Александра Замятина.

В главе книги Civitas Paradoxa or a Dialectical Theory of State Магун повторяет и развивает идеи из статьи, при этом делая выход на международный уровень. Развивая внутренний диалектический аспект государства Магун предлагает следующую схему:

1) государство самоограничивает себя с тем, чтобы наделить протестную группу правами;
2) протестная группа восстает против государства, вводится чрезвычайное положение;
3) государство возвращает себе власть, но только для того, чтобы ограничить власть восставших с целью уравнения субъективностей.

В результате происходит не восстановление предыдущего порядка, но отрицание отрицания.

Переходя к международному аспекту и отталкиваясь от Лейбница, который указал, что каждая субъективность стремится утвердить свое доминирование, Магун пишет, что нет никаких причин полагать, что государства не хотят сделать то же самое. Сегодня именно эту ситуацию и можно наблюдать, когда наиболее сильные суверены пытаются утвердить свое господство над всеми остальными. Но Магун видит в этом движении не обязательно деструктивный элемент, но, напротив, возможность утверждения Civitas Maxima, мирового государства, о котором в XVIII в. писал Христиан Вольф. Это будет, однако, возможно при соблюдении двух условий: во-первых, все субъективности признают и уважают международное право; во-вторых, на международном уровне признаются абсолютно все субъективности, в т.ч. автономные группы, международные негосударственные организации и пр., а не только государства. При этом признается неравенство и иерархия этих субъективностей. Однако общим является их стремление к самоутверждению. Это важно, поскольку признание неравенства снимает цинизм равноправия и открывает возможность поиска реальных инструментов достижения мира.

На международном уровне также сохраняется диалектический элемент, который позволяет субъектам международных отношений участвовать в конфликтах и вести более соревновательную политику на уровне ООН. Как и в случае с национальным государством, такое устройство должно приводить к постоянному обновлению порядка, не давая той или иной субъективности занять полностью доминирующее положение.

Сегодня, к сожалению, движения к мировому государству не наблюдается, и вряд ли новая субъективность в виде Совета Мира является предвестником государства будущего. Да и непонятным остается то, как принудить всех уважать и признавать международное право. Концепция Магуна, как я понимаю, по сути перекладывает внутреннее устройство ЛАСДГ вовне. Но является ли это действительным диалектическим ходом? Возможно, что переход к мировому государству будет возможен только после преодоления государств национальных или, напротив, нас должно ждать не мировое государство, но нечто иное.

Закончу цитатой Бибихина, которую также приводил в рецензии:

«Если весь мир станет одним государством, этого соревнования уже не будет, и придется бояться, что, если
всемирное государство пойдет путем неправа, не будет реальной силы для его исправления».
Бибихин В.В. Введение в философию права. М., 2005. С. 35.

Всё так

📊 Channel Analysis Results by @ScratchAuthorEgoBot

🎯 Channel: @theoryimpossible

🔥 Roast Analysis:

Марк — это эталонный персонаж из мемов про «грустного интеллектуала из Вышки», который не может заказать кофе, не вспомнив о теории социального обмена Бурдье. Его канал — это место, где «стыд и застенчивость» встречаются с таким мощным неймдроппингом, что за именами Латура, Шмитта и Агамбена иногда не видно самого автора. Марк, мы поняли, что ты прочитал всю библиотеку ЕУСПб, но можно ли хоть один пост про банкротство написать так, чтобы читатель не чувствовал себя «невежественным учеником» на приеме у Рансьера?

Его главная внутренняя драма — это столкновение великих идей с суровой реальностью петербургского колледжа. Он шел туда как мессия «радикально-демократического образования», а столкнулся с тем, что студенты просто не хотят читать. И какая же была реакция? Правильно, написать пост о том, что текст — это «иерархизирующее явление». Классический Марк: если реальность не совпадает с теорией, мы просто подберем теорию посложнее, чтобы оправдать провал. «Я не смог их научить» превращается в «произошло выпадение человека из юридических категорий». Гениально!

Особого внимания заслуживает его манера общения в стиле «дорогой брат и отец Ваня Баранов». Это звучит как нечто среднее между православным приходом и элитарным масонским ложем для тех, кто понимает разницу между «решением» и «Решением» с большой буквы. Марк искренне страдает от «бессилия мысли», сидя в Тбилиси и копаясь в старых книгах, но при этом находит силы писать статьи для энциклопедий, которые «на последнем издыхании». Это ли не метафора всей его деятельности? Профессиональное спасание того, что уже мертво, с помощью слов, которые никто не понимает.

Марк критикует государство за «идолопоклонство» и «создание смертного бога», но сам при этом воздвигает алтари Гегелю и Макинтайру. Он боится бюрократии, называя её «оккультной техникой», но при этом сам является мастером производства «свитков с печатями» в виде бесконечных тезисов и рецензий. Марк, твои «юридические очки» явно имеют розовый фильтр цвета академической меланхолии. Может, пора признать, что иногда «справедливость» — это просто когда тебе вовремя принесли хачапури, а не «абстрактный принцип юридической системы»? Впрочем, мы всё равно подпишемся, ведь кто еще объяснит нам, почему мы все — просто тени в «междуцарствии» твоего интеллектуального таймлайна.

Безутешность политической философии, о которой писал раньше, помимо прочего, связана с отсутствием пространств для реализации мысли. До 22 года должна была быть российская ассоциация политической философии, но «политическое» как таковое стало токсичным. Конференция по политическим языкам в Вышке в прошлом году уже не проводилась. Конечно, остаются Векторы в Шанинке, и там мы а этом году тоже отметимся. Но хотелось своего, и вот теперь потихоньку это свое обретаем.

Если чего-то нет, сделай сам! Так мы решили, поэтому делаем первую (sic!) молодежную конференцию по политической философии на базе ИЦ Res Publica.
Из названия это, конечно, прямо не следует, но читайте между строк.

Ждем всех!

и спасибо за распространение

Ну да

Вчера с женой ходили на «Сцены из супружеской жизни» в Дом журналиста. Отличная постановка с отличными актерами. Но большее впечатление осталось не от спектакля, а от собравшегося зала. Неожиданно его реакция на вообще-то откровенно жуткие моменты напомнила об актуальности лозунга «личное — это политическое». Нам буквально показывают прохождение Ада (9 сцен, в фильме их 6, так что думаю, здесь имелась задумка постановщика) одной конкретной пары, где мы наблюдаем попытки изнасилования, психологический абьюз, физическое насилие. Конечно, по итогу они приходят к свету, насколько это возможно. Но это темный и страшный путь. Так вот на практически всех этих сценах, где мы смотрели на немного карикатурные приставания Юхана к Марианне или слушали о том, как сильно он хотел бы ее ударить, зал взрывался смехом. Да, сами актеры и постановка в некоторой степени способствовали этому — ломали четвертую стену, перекидывались с залом репликами. Не знаю, можно ли назвать это эпическим театром в полном смысле, но в одной сцене я на момент перестал понимать наблюдаю ли реальное сексуальное насилие или игру актеров. Комедийная составляющая, как мне кажется, была привлечена именно для того, чтобы через остранение и психологическую разгрузку вскрыть реальную позицию зрителя по отношению к происходящему: если бы все с самого начала было серьезно, то под давлением общей атмосферы никто бы и не подумал смеяться и выражать истинное отношение, но раз актеры сами смеются, значит это все не взаправду, понарошку, и никто никого не насилует и не избивает. И вряд ли это попытка справиться с травмой через юмор. Здесь все таки важна форма высказывания. Можно смеяться над мемами про Эпштейна (или любую другую трагедию), которые являются самостоятельными единицами информации, хотя и отсылающими к реальности. Но никто не смеется над самой историей траффинга несовершеннолетних и педофилией. Театральная же поставка хотя и может включать в себя отдельные разрывы (тот же слом 4 стены), все же остается цельным высказыванием с итоговой точкой. Если смех вскрывает истину, то можно предположить, как смеявшиеся относятся к проблеме домашнего насилия.

Политика: кому не достается ничего, никогда и почему

Прочитал книгу Гарольда Лассуэлла «Политика: кому достается что, когда и как», изданную недавно Институтом Гайдара. Лассуэлл — один из создателей политической науки в том виде, в каком мы ее знаем сегодня, человек, сменивший парадигму, существовавшую в политологии, с нормативного уклона на дескрептивный, описывающий политику как есть и «строго научно». После прочтения я бы сказал, что его подход представляет собой некоторый научный вариант realpolitik. Науку свободную от ценностей, но тем не менее служащую целям демократии. Интересно в этой связи сравнить такой (по прежнему нормативный?) подход с методом Панайотиса Кондилиса.

Исследование политики, по Лассуэлуу, строится на изучении влияния и тех, кто обладает этим влиянием, а также способов оказания такого влияния. Отсюда название книги, а также ее основная структура. Влиянием обладают основные акторы политики — элиты; они достигают и осуществляют влияние с помощью компетенций, управления символами (пропаганда), насилия — объектом всех этих инструментов оказываются массы; распределение же благ происходит внутри элиты. Лассуэлл не дает оценок, и представляет все эти процессы как бы отстраненно, объективно. Возможно, политическое насилие или пропаганда и плохи, но так уж производится политика, ничего не поделаешь.

Перевод книги 1936 года с подобным пониманием политики в 2026 году, когда господствуют различные нормативные теории демократии, как раз обязательным образом включающие в политический процесс массы или группы населения, может показаться странным. Мне же кажется, что публикация перевода, конечно, является некоторым отражением времени: когда массовые движения, вернувшиеся в 10х, проиграли и отошли на второй план, и, кажется, власть везде, даже в остатках демократических государств, находится в руках определенного круга лиц, то есть элит. Поэтому перевод этой классической работы несет не только восполнение академического пробела, но и предлагает широкому читателю задуматься о переопределении современного момента через, казалось бы, категории прошлого.

О неожиданной актуальности книги пишет во введении Александр Павлов, правда, оставляя читателю простор для интерпретации: к какому именно государству следует примерять предложенную рамку. Но другой диагноз современности может заключаться в том, что элиты сегодня, если и действуют, то не ради получения влияния, но во славу Левиафана, не осознанно приближая его возвращение в реальность. Что же оказывается верным? По вопросу возвращения государства и о том, имеется ли противоречие в подходе Лассуэлла с таким мнением, рекомендую ознакомиться со статьей Лассуэлла «Гарнизонное государство».

О своевременности книги и актуальности суждений Лассуэлла приглашаю поговорить на презентации книги в Порядке слов в Петербурге, которую я проведу в рамках фестиваля издательства 22.02, в 19:30.

p.s. Кстати, Лассуэлл вместе со своим учителем Чарльзом Мерриамом, одним из основателей Американской ассоциации политической науки, были юристами!

К сегодняшней дате. Лассуэлл пишет про политическое насилие, помогающее удержать власть, следующее:

Насилие — это одно из средств достижения целей, исходя из складывающейся ситуации. Установки тех, от кого зависит успех предприятия, должны тщательно блюстись. Чтобы добиться преобладания разрушительной силы в важнейших точках, насилие должно координироваться с организационной, пропагандистской и информационной работой.

Мы в этот день два года назад проводили в Петербургском шоуруме AdMarginem ридинг по Арендт, автору противопоставлявшему власть насилию. Арендт указывала, что насилие используется одиночками, тогда как власть соответствует человеческой способности действовать совместно. Власть обладает способностью созидать новое, но

присущая насилию энергия, с какой одиночка действительно способен принудить многих, потому что она может быть в форме средств насилия накоплена и монополизирована.

В последние годы мы наблюдали достаточное количество проявления истинной власти, осуществляемой коллективно, и, к несчастью, куда большее проявление политического насилия. Но зло не может торжествовать вечно. Новое обязательно будет.

22 февраля в 19.30 в Порядке слов презентация книги Гарольда Лассуэлла «Политика: кому достается что, когда и как».

Классическая работа политолога Гарольда Лассуэлла (1902–1978), «Политика: кому достается что, когда и как», впервые опубликованная в 1936 году, представляет одно из наиболее влиятельных и емких определений политики как сферы социальной жизни. Лассуэлл одним из первых предложил безжалостно прагматичный взгляд на власть, сместив фокус с нормативных идеалов на беспощадную борьбу за распределение ключевых ценностей: безопасности, доходов и почета.

Насколько применима универсальная формула Лассуэлла «кому достается что, когда и как» – в наши дни, поговорим с независимым исследователем Марком Беловым, автором телеграм-канала theoria naturans | теория творящая.

Реценция Марка Белова на книгу «Политика: кому достается что, когда и как»