Каким будет новое лицо Госдумы. Эксперты обсудили итоги выборов-2026
По итогам выборов в Госдуму, которые официально подвели в ЦИК РФ 25 сентября, в новом составе нижней палаты у депутатов «Единой России» будет рекордный численный перевес — 349 мест из 450. Эксперты предрекают активность в Госдуме новых ярких публичных фигур, через которых другие партии смогут конкурировать с партией большинства. Как будет меняться лицо Госдумы девятого созыва, эксперты-политологи обсудили в пресс-центре «Парламентской газеты».
Такое большинство дает «Единой России» возможность проводить практически любые решения. Но одновременно оно возлагает на партию максимальную ответственность. При таком раскладе уже невозможно объяснять неудачи необходимостью договариваться с оппозицией: все ключевые решения будут ассоциироваться именно с партией большинства.
В этом смысле перед «Единой Россией» встает вопрос о внутренней конкуренции. В нулевые годы важную роль играли внутрипартийные платформы, позволявшие обсуждать разные подходы внутри одной политической конструкции. Сегодня подобный механизм мог бы вновь стать востребованным. Слишком большая партия неизбежно становится менее концентрированной: в ней сосуществуют разные группы, интересы и взгляды на развитие страны.
При этом выборы показали, что общественный запрос и нынешняя конфигурация Госдумы совпадают лишь частично. Избиратели поддержали партию власти, но оппозиция в совокупности набрала меньше, чем ей давали многие социологические прогнозы. Это означает не исчезновение запроса на перемены, а его рассеивание и слабую представленность в парламенте.
Наиболее отчетливо сегодня звучит прогрессивная и левая повестка. Речь идет о социальной справедливости, доступной городской среде, защите труда, поддержке семей, развитии регионов и снижении административного давления на граждан и бизнес. «Единая Россия» также работает с частью этих тем, однако в силу своих масштабов не всегда может артикулировать их достаточно точно и последовательно.
Здесь возникает пространство для других партий. Особенно заметно проявили себя «Новые люди», которым удалось ярко провести кампанию и расширить свое представительство. Их задача теперь заключается в том, чтобы превратить электоральный успех в устойчивую парламентскую роль, предлагая собственные решения, а не только критикуя большинство.
КПРФ сохранила привычную оппозиционную линию, ЛДПР прошла в новом составе в своем узнаваемом стиле, а присутствие «Справедливой России» может создать условия для ее дальнейшего перерождения в более цельную левую социал-демократическую силу.
Наконец, серьезно изменился персональный состав Думы. В нее пришли участники боевых действий, общественники, гражданские активисты и другие люди с уже сформированной репутацией. Поэтому девятый созыв может оказаться интереснее и живее, чем предполагает его формальная партийная арифметика.
Сегодняшняя Госдума отражает запрос на стабильность и консолидацию. Но одновременно в ней уже заметны контуры будущего политического ландшафта. Если запрос городского, прогрессивного и социально ориентированного электората не получит полноценного представительства, вопрос о перестройке партийной системы вновь станет центральным. Вероятно, наиболее заметно это проявится уже в электоральных циклах 2031–2036 годов.
По итогам выборов в Госдуму, которые официально подвели в ЦИК РФ 25 сентября, в новом составе нижней палаты у депутатов «Единой России» будет рекордный численный перевес — 349 мест из 450. Эксперты предрекают активность в Госдуме новых ярких публичных фигур, через которых другие партии смогут конкурировать с партией большинства. Как будет меняться лицо Госдумы девятого созыва, эксперты-политологи обсудили в пресс-центре «Парламентской газеты».
Успех «Единой России», считают политологи, был очевиден. И это возлагает на партию дополнительное бремя ответственности. По словам президента фонда «Центр развития региональной политики» (ЦРРП) Ильи Гращенкова, сложившийся в новом думском созыве конгломерат «Единой России» объединен общей идеей Победы. При этом избиратели, особенно в городах, дают четкий запрос на внутрипарламентскую конкуренцию, считает политолог.
Такое большинство дает «Единой России» возможность проводить практически любые решения. Но одновременно оно возлагает на партию максимальную ответственность. При таком раскладе уже невозможно объяснять неудачи необходимостью договариваться с оппозицией: все ключевые решения будут ассоциироваться именно с партией большинства.
В этом смысле перед «Единой Россией» встает вопрос о внутренней конкуренции. В нулевые годы важную роль играли внутрипартийные платформы, позволявшие обсуждать разные подходы внутри одной политической конструкции. Сегодня подобный механизм мог бы вновь стать востребованным. Слишком большая партия неизбежно становится менее концентрированной: в ней сосуществуют разные группы, интересы и взгляды на развитие страны.
При этом выборы показали, что общественный запрос и нынешняя конфигурация Госдумы совпадают лишь частично. Избиратели поддержали партию власти, но оппозиция в совокупности набрала меньше, чем ей давали многие социологические прогнозы. Это означает не исчезновение запроса на перемены, а его рассеивание и слабую представленность в парламенте.
Наиболее отчетливо сегодня звучит прогрессивная и левая повестка. Речь идет о социальной справедливости, доступной городской среде, защите труда, поддержке семей, развитии регионов и снижении административного давления на граждан и бизнес. «Единая Россия» также работает с частью этих тем, однако в силу своих масштабов не всегда может артикулировать их достаточно точно и последовательно.
Здесь возникает пространство для других партий. Особенно заметно проявили себя «Новые люди», которым удалось ярко провести кампанию и расширить свое представительство. Их задача теперь заключается в том, чтобы превратить электоральный успех в устойчивую парламентскую роль, предлагая собственные решения, а не только критикуя большинство.
КПРФ сохранила привычную оппозиционную линию, ЛДПР прошла в новом составе в своем узнаваемом стиле, а присутствие «Справедливой России» может создать условия для ее дальнейшего перерождения в более цельную левую социал-демократическую силу.
Наконец, серьезно изменился персональный состав Думы. В нее пришли участники боевых действий, общественники, гражданские активисты и другие люди с уже сформированной репутацией. Поэтому девятый созыв может оказаться интереснее и живее, чем предполагает его формальная партийная арифметика.
Сегодняшняя Госдума отражает запрос на стабильность и консолидацию. Но одновременно в ней уже заметны контуры будущего политического ландшафта. Если запрос городского, прогрессивного и социально ориентированного электората не получит полноценного представительства, вопрос о перестройке партийной системы вновь станет центральным. Вероятно, наиболее заметно это проявится уже в электоральных циклах 2031–2036 годов.
Что немецкие выборы показали всем партиям в Германии. Наш прогноз в целом оправдался. Мы увидели главные тенденции кампании: усиление АдГ, сильный результат Левых в Берлине, тяжелое положение ХДС и высокую конкуренцию в Мекленбурге-Передней Померании. По десяти прогнозным оценкам для пяти основных партий в каждом регионе средняя разница с результатами составила около 1,5 процентного пункта.
В Берлине мы ожидали, что Левые станут крупнейшей силой, а ХДС займет второе место. Так и произошло: у Левых 25,7%, у ХДС 18,8%. Результаты АдГ, «Зеленых» и СДПГ тоже оказались близки к прогнозным оценкам. В Мекленбурге прогноз отражал почти равную борьбу АдГ и СДПГ. В ранней версии мы ставили АдГ первой, а перед голосованием оценивали позиции партий как практически равные. Итог подтвердил эту интригу: АдГ получила 38,2%, СДПГ 35,5%. При этом сильный результат СДПГ показал, что позиция регионального лидера может удерживать поддержку даже на фоне роста протестных настроений.
Для АдГ выборы подтвердили устойчивый рост, но показали и его региональную неоднородность: 38,2% в Мекленбурге и 16,3% в Берлине. Первое место само по себе не дает партии власти. Другие силы исключают коалицию с АдГ, поэтому ее следующая задача состоит в том, чтобы превращать электоральный результат в более широкую политическую поддержку.
Для ХДС это двойное поражение: 18,8% в Берлине и 4,9% в Мекленбурге, где партия не прошла в ландтаг. Национальный рейтинг ХДС/ХСС в свежем опросе INSA упал до 19%, тогда как АдГ остается на уровне 29%. Для Мерца это усиливает вопрос о том, способна ли партия вернуть доверие избирателей и предложить убедительный ответ на повседневные проблемы.
Левые выиграли Берлин с 25,7%, но набрали в Мекленбурге только 6,5%. Это серьезный успех в столице, связанный в том числе с повесткой жилья, но пока не общенациональный прорыв. «Зеленые» удержались в парламентах обоих регионов: у них 14,3% в Берлине и 5,7% в Мекленбурге. СвДП и «Союз Сары Вагенкнехт» не прошли в парламенты ни в одном из двух регионов. Для небольших партий это напоминание о том, насколько важны узнаваемая повестка и способность преодолеть избирательный барьер.
Общий вывод для всех партий: протестный голос распределяется по-разному. В Мекленбурге он усилил АдГ, в Берлине – Die Linke. Свежий федеральный опрос тоже показывает дробление: АдГ набирает 29%, ХДС/ХСС 19%, СДПГ 14%, «Зеленые» 15%, Левые 10%. Партиям придется работать с конкретными запросами людей, от стоимости жизни и занятости до жилья и городской среды. Выборы подтвердили, что Германия входит в период более острой конкуренции. Чтобы удерживать поддержку, партиям нужны понятные ответы на запросы избирателей и союзники, с которыми можно создать работающее большинство.
В Берлине мы ожидали, что Левые станут крупнейшей силой, а ХДС займет второе место. Так и произошло: у Левых 25,7%, у ХДС 18,8%. Результаты АдГ, «Зеленых» и СДПГ тоже оказались близки к прогнозным оценкам. В Мекленбурге прогноз отражал почти равную борьбу АдГ и СДПГ. В ранней версии мы ставили АдГ первой, а перед голосованием оценивали позиции партий как практически равные. Итог подтвердил эту интригу: АдГ получила 38,2%, СДПГ 35,5%. При этом сильный результат СДПГ показал, что позиция регионального лидера может удерживать поддержку даже на фоне роста протестных настроений.
Для АдГ выборы подтвердили устойчивый рост, но показали и его региональную неоднородность: 38,2% в Мекленбурге и 16,3% в Берлине. Первое место само по себе не дает партии власти. Другие силы исключают коалицию с АдГ, поэтому ее следующая задача состоит в том, чтобы превращать электоральный результат в более широкую политическую поддержку.
Для ХДС это двойное поражение: 18,8% в Берлине и 4,9% в Мекленбурге, где партия не прошла в ландтаг. Национальный рейтинг ХДС/ХСС в свежем опросе INSA упал до 19%, тогда как АдГ остается на уровне 29%. Для Мерца это усиливает вопрос о том, способна ли партия вернуть доверие избирателей и предложить убедительный ответ на повседневные проблемы.
Левые выиграли Берлин с 25,7%, но набрали в Мекленбурге только 6,5%. Это серьезный успех в столице, связанный в том числе с повесткой жилья, но пока не общенациональный прорыв. «Зеленые» удержались в парламентах обоих регионов: у них 14,3% в Берлине и 5,7% в Мекленбурге. СвДП и «Союз Сары Вагенкнехт» не прошли в парламенты ни в одном из двух регионов. Для небольших партий это напоминание о том, насколько важны узнаваемая повестка и способность преодолеть избирательный барьер.
Общий вывод для всех партий: протестный голос распределяется по-разному. В Мекленбурге он усилил АдГ, в Берлине – Die Linke. Свежий федеральный опрос тоже показывает дробление: АдГ набирает 29%, ХДС/ХСС 19%, СДПГ 14%, «Зеленые» 15%, Левые 10%. Партиям придется работать с конкретными запросами людей, от стоимости жизни и занятости до жилья и городской среды. Выборы подтвердили, что Германия входит в период более острой конкуренции. Чтобы удерживать поддержку, партиям нужны понятные ответы на запросы избирателей и союзники, с которыми можно создать работающее большинство.
Forwarded from ПолитологОрлов
Рейтинг федеральных и региональных каналов, оказавших наибольшее влияние на региональную политику за 21 – 27 сентября 2026 года
🔺 Федеральные каналы
1. НЕЗЫГАРЬ (признан иноагентом)
2. Политджойстик
3. The Гращенков
4. Политген
5. Землянка
6. Телеграбля
7. Региональная политика
8. Политика Онлайн
9. Вадим Попов Мнение
10. Клуб регионов
🔺 Региональные каналы
1. Москвач/Новости Москвы
2. Ротонда
3. Тайны Ленинградского двора
4. Говорит Москва
5. Та самая тюменская матрешка
6. Футляр для Курая
7. СШХ
8. Е1Ru/Новости Екатеринбурга
9. E-область
10. ЛенTVZ4
11. Курская аномалия
12. То самое северное измерение
13. Архангельский кот
14. Шорохи Кумыски
15. Вечерний Хабаровск
16. Глушь_Саратов
17. ПОЛИТ.РУС-ЮГ
18.Бажовский сказ
19. Иркутск политический
20. Засекин
#Рейтинг
Подпишитесь на➡️ ПолитологОрлов / Мы в MAX / Мы в ВК / Мы в Дзен
🔺 Федеральные каналы
1. НЕЗЫГАРЬ (признан иноагентом)
2. Политджойстик
3. The Гращенков
4. Политген
5. Землянка
6. Телеграбля
7. Региональная политика
8. Политика Онлайн
9. Вадим Попов Мнение
10. Клуб регионов
🔺 Региональные каналы
1. Москвач/Новости Москвы
2. Ротонда
3. Тайны Ленинградского двора
4. Говорит Москва
5. Та самая тюменская матрешка
6. Футляр для Курая
7. СШХ
8. Е1Ru/Новости Екатеринбурга
9. E-область
10. ЛенTVZ4
11. Курская аномалия
12. То самое северное измерение
13. Архангельский кот
14. Шорохи Кумыски
15. Вечерний Хабаровск
16. Глушь_Саратов
17. ПОЛИТ.РУС-ЮГ
18.Бажовский сказ
19. Иркутск политический
20. Засекин
#Рейтинг
Подпишитесь на
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
После выборов партии заняты осмыслением итогов. Об этом пишет Независимая. Это естественный этап: каждой нужно объяснить, что именно она получила, за счет чего и как намерена распорядиться своим представительством. Но поствыборный разбор имеет смысл только тогда, когда за ним следует изменение стратегии, а не просто новая версия старых лозунгов.
Главный итог для «Единой России» - не только рекордное представительство, но и переход на новый уровень ответственности. Для КПРФ результаты означают двойственный итог. Она остается крупнейшей оппозиционной фракцией, но потеря двадцати мест по сравнению с предыдущим созывом - серьезный сигнал. ЛДПР и «Новые люди» укрепили свое парламентское представительство относительно выборов 2021 года. Теперь НЛ предстоит доказать, что их повестка развития, повседневных проблем и качества жизни может превращаться в решения, а не остается только узнаваемой интонацией кампании. Для «Справедливой России» прохождение в парламент - само по себе важное сохранение политического присутствия.
Главный итог для «Единой России» - не только рекордное представительство, но и переход на новый уровень ответственности. Для КПРФ результаты означают двойственный итог. Она остается крупнейшей оппозиционной фракцией, но потеря двадцати мест по сравнению с предыдущим созывом - серьезный сигнал. ЛДПР и «Новые люди» укрепили свое парламентское представительство относительно выборов 2021 года. Теперь НЛ предстоит доказать, что их повестка развития, повседневных проблем и качества жизни может превращаться в решения, а не остается только узнаваемой интонацией кампании. Для «Справедливой России» прохождение в парламент - само по себе важное сохранение политического присутствия.
Руководитель Центра развития региональной политики Илья Гращенков пояснил «НГ», что не стал бы сводить все «к прямому указанию КПРФ вести себя тихо, скорее всего никакой команды в буквальном смысле слова не требовалось, руководство партии само прекрасно понимало существующие политические ограничения и сознательно выбрало максимально осторожную стратегию». По его мнению, провести другую кампанию КПРФ в принципе могла. Никто не мешал коммунистам активнее говорить о росте цен, тарифах ЖКХ, доступности медицины, пенсионных проблемах, закредитованности граждан. Можно было заметнее работать на улицах, проводить встречи с кандидатами, мобилизовать рассерженных горожан. И для этого необязательно затрагивать наиболее чувствительные внешнеполитические темы или переходить установленные красные линии.
«Однако яркая кампания потребовала бы от КПРФ политической субъектности. Партии пришлось бы не только критиковать власть, но и доказывать, что она действительно готова бороться за голоса и защищать полученный результат. Именно здесь, вероятно, и возникли основные опасения. Мобилизованный протестный электорат гораздо труднее контролировать, чем дисциплинированное партийное ядро», – заметил Гращенков. Поэтому, по его словам, выбор между позициями условно Афонина и Обухова был одновременно и вынужденным, и сознательным. «Вынужденным потому, что пространство допустимой оппозиционной активности действительно сузилось. Сознательным потому, что руководство КПРФ предпочло сохранение своего системного положения риску конфликта с политическими администраторами. Партия действительно рассчитывала, что ее ядерный избиратель придет в любом случае, а недовольные граждане автоматически проголосуют за коммунистов. Но протестные голоса сегодня уже не принадлежат КПРФ по праву исторического наследования», – подчеркнул Гращенков.
В связи с этим он заметил, что «результат показал ошибочность этой стратегии, лояльность не защитила партию от сокращения фракции, но зато тихая кампания демобилизовала периферийный электорат». И в итоге КПРФ потеряла не только 20 депутатских мест, но и «часть статуса главной политической альтернативы», считает он. Сдержанная же реакция Зюганова после выборов объясняется тем же непростым выбором. Он обозначает претензии, но одновременно показывает, что не собирается ставить под сомнение систему в целом. Тогда как «более жесткие заявления Обухова и других партийных спикеров позволяют выпустить пар внутри партийного актива, не меняя официальной линии». «Поэтому я бы сформулировал так: КПРФ могла провести более яркую кампанию, не выходя за допустимые рамки. Но руководство партии решило, что политический риск от такой кампании выше, чем возможная электоральная выгода. Выяснилось же обратное: главную опасность для КПРФ представляла не чрезмерная смелость, а утрата способности заинтересовать избирателя», – констатировал Гращенков.
Спорт все стерпит. Кто позавчера был экспертом по коронавирусу, вчера – по вооружениям, сегодня изящно объясняет, кто и где должен выступать, кого допустил МОК и что все это означает для Олимпиады.
С удивлением прочитал в одном «осведомленном» канале, что МОК якобы заблокировал участие России в Азиатских играх 2026 года в Японии, а значит, под вопросом теперь и подготовка к Олимпиаде-2028 в Лос-Анджелесе. В спортивном сообществе такие «эксперты» вызывают скорее улыбку. Но раз история разошлась, расскажу, как все обстоит на самом деле.
Россия не участвует в Азиатских играх не потому, что ее туда «не пустил МОК». Азиатские игры проводит Олимпийский совет Азии для национальных олимпийских комитетов своего континента. Россия входит в Европейские олимпийские комитеты (ЕОК). Поэтому в Азиатских играх наша страна и раньше не участвовала.
У Европы есть собственный аналог – Европейские игры. Следующие пройдут в Стамбуле с 16 по 27 июня 2027 года. В программе 26 видов и дисциплин, а соревнования станут частью олимпийского отбора на Игры-2028.
Теперь об Олимпиаде в Лос-Анджелесе. В июле МОК восстановил права Олимпийского комитета России и отменил прежние рекомендации по ограничениям участия российских спортсменов и команд. Есть и практические результаты этого решения. МОК официально уполномочил ОКР распределять российским СМИ квоты на аккредитацию на Олимпиаду в Лос-Анджелесе. А в декабре делегация ОКР примет участие в Генассамблее Ассоциации национальных олимпийских комитетов в Гонконге.
Получилась классика телеграм-экспертизы: сначала Россию не допустили туда, где она никогда не выступала, потом из этого сделали вывод о проблемах с Олимпиадой. Темп олимпийский. Осталось немного подтянуть матчасть.
С удивлением прочитал в одном «осведомленном» канале, что МОК якобы заблокировал участие России в Азиатских играх 2026 года в Японии, а значит, под вопросом теперь и подготовка к Олимпиаде-2028 в Лос-Анджелесе. В спортивном сообществе такие «эксперты» вызывают скорее улыбку. Но раз история разошлась, расскажу, как все обстоит на самом деле.
Россия не участвует в Азиатских играх не потому, что ее туда «не пустил МОК». Азиатские игры проводит Олимпийский совет Азии для национальных олимпийских комитетов своего континента. Россия входит в Европейские олимпийские комитеты (ЕОК). Поэтому в Азиатских играх наша страна и раньше не участвовала.
У Европы есть собственный аналог – Европейские игры. Следующие пройдут в Стамбуле с 16 по 27 июня 2027 года. В программе 26 видов и дисциплин, а соревнования станут частью олимпийского отбора на Игры-2028.
Теперь об Олимпиаде в Лос-Анджелесе. В июле МОК восстановил права Олимпийского комитета России и отменил прежние рекомендации по ограничениям участия российских спортсменов и команд. Есть и практические результаты этого решения. МОК официально уполномочил ОКР распределять российским СМИ квоты на аккредитацию на Олимпиаду в Лос-Анджелесе. А в декабре делегация ОКР примет участие в Генассамблее Ассоциации национальных олимпийских комитетов в Гонконге.
Получилась классика телеграм-экспертизы: сначала Россию не допустили туда, где она никогда не выступала, потом из этого сделали вывод о проблемах с Олимпиадой. Темп олимпийский. Осталось немного подтянуть матчасть.
Telegram
Инсайды от Карпа || Иван Карпов
🇷🇺 МОК не допустил Россию до Азиатских игр в Японии, поставив под угрозу участие российских атлетов на Олимпиаде в США.
Таким мог бы быть заголовок в СМИ, если бы это суждение на политическом канале не оказалась тотальной ересью.
Если бы «эксперт» открыл…
Таким мог бы быть заголовок в СМИ, если бы это суждение на политическом канале не оказалась тотальной ересью.
Если бы «эксперт» открыл…
КПРФ: недовольство снизу. После признания итогов выборов внутри КПРФ не наступило успокоения. Партия потеряла 20 мест в Госдуме, ее фракция сократилась с 57 до 37 депутатов, а суммарный результат в регионах также ухудшился. Поговорили с Независимой.
Теперь обкомы один за другим публикуют особые мнения членов избиркомов, оспаривают результаты и готовят протестные акции. В Новгородской области коммунисты уже заявили, что не признают объявленные итоги. При этом Геннадий Зюганов не стал выводить конфликт на федеральный уровень. Возникает двухэтажная конструкция: наверху партия сохраняет системность, а снизу накапливается раздражение.
Здесь, на мой взгляд, совпали два процесса. С одной стороны, недовольство в регионах вполне искреннее. Для многих обкомов эти выборы означают потерю мандатов, ресурсов и политического будущего конкретных людей. Федеральное руководство может рассуждать о сохранении партии и отдельных локальных успехах, а региональные коммунисты видят собственные поражения, часто в кампаниях, которыми фактически управляли из Москвы.
С другой стороны, центр действительно не препятствует выходу этого недовольства. КПРФ необходимо объяснить сторонникам потерю 20 мест и сохранить протестно настроенный актив. Поэтому возникает разделение ролей: Зюганов признает общую легитимность выборов и не выводит конфликт на федеральный уровень, а обкомы оспаривают результаты отдельных округов, публикуют особые мнения и проводят локальные акции. Это не обязательно единый режиссерский замысел. Скорее, стихийное возмущение снизу, которое наверху решили не подавлять, пока оно остается в региональных и юридических рамках.
В среднесрочной перспективе КПРФ не исчезнет, но может стать еще более неоднородной. Сильные обкомы, известные политики и территории с традиционным левым голосованием сохранят влияние. Слабые организации начнут терять спонсоров, активистов и кандидатов, поскольку меньшее количество мандатов означает сокращение доступа к ресурсам и публичным площадкам. Возникнет риск своеобразной федерализации партии, когда в отдельных регионах коммунисты будут заметной силой, а в других останутся главным образом партийной вывеской.
Появление в заксобраниях таких фигур, как Мария Прусакова и Михаил Матвеев, может усилить региональные организации. Но одновременно это создает альтернативные центры публичности. Такие политики будут ориентироваться не только на аппарат ЦК, но и на собственный электорат. В результате конфликт между федеральной дисциплиной и региональной самостоятельностью может стать для КПРФ постоянным.
Немедленного раскола я бы не ожидал. У партии слишком жесткая организационная структура, узнаваемый бренд и мало стимулов для ухода: вне КПРФ большинство региональных лидеров быстро потеряют политический вес. Но внутренняя оппозиция будет усиливаться, особенно если поражение попытаются объяснить исключительно внешними причинами, не обсуждая качество кампании, подбор кандидатов и чрезмерную централизацию управления.
Для Юрия Афонина это серьезное испытание. Его позиции как возможного преемника Зюганова не уничтожены, но результат кампании делает его уязвимее. От преемника потребуется не только аппаратная поддержка, но и способность договориться с регионами, обновить партию и вернуть ей политическую динамику. Если этого не произойдет, переход власти может быть снова отложен, а вместо понятного наследника возникнет коллективное руководство и затяжная борьба нескольких групп.
Поэтому главный риск для КПРФ сегодня не формальный раскол, а постепенное расслоение. Наверху будет системная парламентская партия, заинтересованная в сохранении правил игры, а снизу останется все более раздраженная региональная сеть, которая требует жесткой оппозиционности. Чем дольше руководство будет откладывать разговор о причинах поражения и преемнике Зюганова, тем труднее будет удерживать эти две части вместе.
Теперь обкомы один за другим публикуют особые мнения членов избиркомов, оспаривают результаты и готовят протестные акции. В Новгородской области коммунисты уже заявили, что не признают объявленные итоги. При этом Геннадий Зюганов не стал выводить конфликт на федеральный уровень. Возникает двухэтажная конструкция: наверху партия сохраняет системность, а снизу накапливается раздражение.
Здесь, на мой взгляд, совпали два процесса. С одной стороны, недовольство в регионах вполне искреннее. Для многих обкомов эти выборы означают потерю мандатов, ресурсов и политического будущего конкретных людей. Федеральное руководство может рассуждать о сохранении партии и отдельных локальных успехах, а региональные коммунисты видят собственные поражения, часто в кампаниях, которыми фактически управляли из Москвы.
С другой стороны, центр действительно не препятствует выходу этого недовольства. КПРФ необходимо объяснить сторонникам потерю 20 мест и сохранить протестно настроенный актив. Поэтому возникает разделение ролей: Зюганов признает общую легитимность выборов и не выводит конфликт на федеральный уровень, а обкомы оспаривают результаты отдельных округов, публикуют особые мнения и проводят локальные акции. Это не обязательно единый режиссерский замысел. Скорее, стихийное возмущение снизу, которое наверху решили не подавлять, пока оно остается в региональных и юридических рамках.
В среднесрочной перспективе КПРФ не исчезнет, но может стать еще более неоднородной. Сильные обкомы, известные политики и территории с традиционным левым голосованием сохранят влияние. Слабые организации начнут терять спонсоров, активистов и кандидатов, поскольку меньшее количество мандатов означает сокращение доступа к ресурсам и публичным площадкам. Возникнет риск своеобразной федерализации партии, когда в отдельных регионах коммунисты будут заметной силой, а в других останутся главным образом партийной вывеской.
Появление в заксобраниях таких фигур, как Мария Прусакова и Михаил Матвеев, может усилить региональные организации. Но одновременно это создает альтернативные центры публичности. Такие политики будут ориентироваться не только на аппарат ЦК, но и на собственный электорат. В результате конфликт между федеральной дисциплиной и региональной самостоятельностью может стать для КПРФ постоянным.
Немедленного раскола я бы не ожидал. У партии слишком жесткая организационная структура, узнаваемый бренд и мало стимулов для ухода: вне КПРФ большинство региональных лидеров быстро потеряют политический вес. Но внутренняя оппозиция будет усиливаться, особенно если поражение попытаются объяснить исключительно внешними причинами, не обсуждая качество кампании, подбор кандидатов и чрезмерную централизацию управления.
Для Юрия Афонина это серьезное испытание. Его позиции как возможного преемника Зюганова не уничтожены, но результат кампании делает его уязвимее. От преемника потребуется не только аппаратная поддержка, но и способность договориться с регионами, обновить партию и вернуть ей политическую динамику. Если этого не произойдет, переход власти может быть снова отложен, а вместо понятного наследника возникнет коллективное руководство и затяжная борьба нескольких групп.
Поэтому главный риск для КПРФ сегодня не формальный раскол, а постепенное расслоение. Наверху будет системная парламентская партия, заинтересованная в сохранении правил игры, а снизу останется все более раздраженная региональная сеть, которая требует жесткой оппозиционности. Чем дольше руководство будет откладывать разговор о причинах поражения и преемнике Зюганова, тем труднее будет удерживать эти две части вместе.
Госдума девятого созыва окончательно сформирована. Все 450 депутатских кресел распределены, вакантных мандатов больше нет. Об этом сообщил заместитель председателя ЦИК Николай Булаев.
Состав новой Думы выглядит так:
«Единая Россия» - 349 мандатов
КПРФ - 37
ЛДПР - 23
«Новые люди» - 19
«Справедливая Россия» - 17
«Родина» - 1
Самовыдвиженцы - 4
Из 349 мест «Единой России» 140 получены по федеральному списку и 209 по одномандатным округам. У КПРФ соотношение 32 и 5, у ЛДПР - 21 и 2, у «Справедливой России» - 13 и 4. Все 19 депутатов «Новых людей» прошли по партийному списку. Представитель «Родины» и четыре самовыдвиженца победили в округах.
Таким образом, «Единая Россия» получила рекордное представительство и уверенное конституционное большинство. На партию приходится почти 78% всех мест. Все остальные партии и независимые депутаты вместе занимают 101 кресло.
При этом формально в парламенте представлены шесть партий, но полноценная фракционная конструкция остается пятичастной. «Новые люди» сохранили статус четвертой политической силы и получили фракцию из 19 депутатов.
Первая сессия новой Госдумы начнется уже 30 сентября. Первое заседание назначено на 10 часов утра. Депутатам предстоит избрать председателя палаты и его заместителей, утвердить структуру комитетов и перейти к распределению руководящих должностей.
С этого момента избирательная кампания окончательно превращается в парламентскую работу. У большинства теперь не только максимум полномочий, но и максимум ответственности. У оппозиционных фракций меньше голосов, поэтому для них особенно важны качество инициатив, публичность депутатов и способность навязывать содержательную дискуссию.
Состав новой Думы выглядит так:
«Единая Россия» - 349 мандатов
КПРФ - 37
ЛДПР - 23
«Новые люди» - 19
«Справедливая Россия» - 17
«Родина» - 1
Самовыдвиженцы - 4
Из 349 мест «Единой России» 140 получены по федеральному списку и 209 по одномандатным округам. У КПРФ соотношение 32 и 5, у ЛДПР - 21 и 2, у «Справедливой России» - 13 и 4. Все 19 депутатов «Новых людей» прошли по партийному списку. Представитель «Родины» и четыре самовыдвиженца победили в округах.
Таким образом, «Единая Россия» получила рекордное представительство и уверенное конституционное большинство. На партию приходится почти 78% всех мест. Все остальные партии и независимые депутаты вместе занимают 101 кресло.
При этом формально в парламенте представлены шесть партий, но полноценная фракционная конструкция остается пятичастной. «Новые люди» сохранили статус четвертой политической силы и получили фракцию из 19 депутатов.
Первая сессия новой Госдумы начнется уже 30 сентября. Первое заседание назначено на 10 часов утра. Депутатам предстоит избрать председателя палаты и его заместителей, утвердить структуру комитетов и перейти к распределению руководящих должностей.
С этого момента избирательная кампания окончательно превращается в парламентскую работу. У большинства теперь не только максимум полномочий, но и максимум ответственности. У оппозиционных фракций меньше голосов, поэтому для них особенно важны качество инициатив, публичность депутатов и способность навязывать содержательную дискуссию.
MАХ в очередной раз обвинили в сборе пользовательских данных. Поводом стало обновление политики конфиденциальности: сервис учитывает подписки, отписки и взаимодействие с контентом, чтобы формировать персональные рекомендации.
Звучит тревожно, пока не выясняется, что примерно так устроена любая современная цифровая платформа. YouTube запоминает поисковые запросы, просмотры и реакции. TikTok учитывает лайки, комментарии, подписки, досмотры и повторные просмотры. X анализирует репосты, ответы, темы и поведение в ленте. Facebook* и Instagram* персонализируют контент и рекламу на основе действий пользователя. Даже Telegram прямо указывает, что рекомендации могут зависеть от подписок.
Иначе рекомендательные алгоритмы просто не работают. Чтобы показать человеку интересный контент, платформа должна хотя бы понимать, что он смотрит, на кого подписывается и какие публикации пропускает. Поэтому история вокруг МАХ имеет не столько технологический, сколько политический характер. Спор идет не о самом факте сбора цифровых сигналов. Это давно стало нормой интернета. Вопрос в доверии к тому, кто именно получает эти данные.
Глобальным платформам пользователи годами добровольно передавали огромные массивы информации: местоположение, историю просмотров, поисковые запросы, переписку с компаниями, интересы и социальные связи. Но аналогичные действия российского сервиса немедленно трактуются как слежка.
Так работает эффект политизации технологии. МАХ воспринимается не просто как очередной мессенджер, а как часть большого государственного проекта цифрового суверенитета. Поэтому любое изменение его правил читается через подозрение: если собирают данные, значит хотят контролировать.
Отчасти это следствие общего дефицита доверия. Пользователь плохо представляет, какие сведения о нем уже давно собирают привычные приложения. Политики конфиденциальности никто не читает.
Перед нами показательный конфликт новой цифровой эпохи. Алгоритмам нужны данные, пользователям нужны рекомендации, государству нужен технологический суверенитет. Но обществу одновременно нужны гарантии, что удобство не превратится в бесконтрольность.
*Meta, Facebook и Instagram признаны экстремистскими и запрещены в РФ.
Звучит тревожно, пока не выясняется, что примерно так устроена любая современная цифровая платформа. YouTube запоминает поисковые запросы, просмотры и реакции. TikTok учитывает лайки, комментарии, подписки, досмотры и повторные просмотры. X анализирует репосты, ответы, темы и поведение в ленте. Facebook* и Instagram* персонализируют контент и рекламу на основе действий пользователя. Даже Telegram прямо указывает, что рекомендации могут зависеть от подписок.
Иначе рекомендательные алгоритмы просто не работают. Чтобы показать человеку интересный контент, платформа должна хотя бы понимать, что он смотрит, на кого подписывается и какие публикации пропускает. Поэтому история вокруг МАХ имеет не столько технологический, сколько политический характер. Спор идет не о самом факте сбора цифровых сигналов. Это давно стало нормой интернета. Вопрос в доверии к тому, кто именно получает эти данные.
Глобальным платформам пользователи годами добровольно передавали огромные массивы информации: местоположение, историю просмотров, поисковые запросы, переписку с компаниями, интересы и социальные связи. Но аналогичные действия российского сервиса немедленно трактуются как слежка.
Так работает эффект политизации технологии. МАХ воспринимается не просто как очередной мессенджер, а как часть большого государственного проекта цифрового суверенитета. Поэтому любое изменение его правил читается через подозрение: если собирают данные, значит хотят контролировать.
Отчасти это следствие общего дефицита доверия. Пользователь плохо представляет, какие сведения о нем уже давно собирают привычные приложения. Политики конфиденциальности никто не читает.
Перед нами показательный конфликт новой цифровой эпохи. Алгоритмам нужны данные, пользователям нужны рекомендации, государству нужен технологический суверенитет. Но обществу одновременно нужны гарантии, что удобство не превратится в бесконтрольность.
*Meta, Facebook и Instagram признаны экстремистскими и запрещены в РФ.
Председатели_региональных_правительств_21092026.pdf
6 MB
Центр развития региональной политики (ЦРРП) представляет доклад «Председатели региональных правительств в субъектах России: управленческий профиль и медийная активность (январь – сентябрь 2026 г.)».
1. По итогам января – сентября 2026 года наиболее высокую эффективность продемонстрировали главы правительств Башкирии (А. Назаров), Крыма (Ю. Гоцанюк), Чечни (М. Даудов), ДНР (А. Чертков), Московской области (И. Габдрахманов), Татарстана (А. Песошин) и ЛНР (А. Самойлов). Общим для этой группы «премьеров» является способность, находить поддержку сразу на двух уровнях: в федеральном центре и среди региональных элит, умение выстроить работу в условиях повышенной неопределённости и наличие собственной управленческой модели, показавшей эффективность на уровне региона.
2. За последний год произошло качественное изменение логики рекрутирования премьеров. Если раньше эта должность часто воспринималась как «техническая» — для координации хозяйственных вопросов, — то теперь главы регионов всё чаще ищут фигуры, способные не только управлять, но и разделить публичную ответственность. В то же время, должность регионального премьер-министра часто является трамплином для получения более высоких позиций. Так, глава правительства Луганской народной республики Е. Ковальчук, справившийся с решением трудных задач в ЛНР, стал губернатором Брянской области, а премьер-министр Башкирии А. Назаров, 7 лет возглавлявший правительство и показавший высокие социально-экономические результаты, стал председателем парламента этого субъекта.
3. Медийная активность премьеров претерпела заметную трансформацию. Переход из Telegram в MAX оказался болезненным: большинство глав правительств либо потеряли значительную часть аудитории, либо вовсе не завели собственных каналов. Исключениями стали немногие — А. Чертков (ДНР), М. Даудов (Чечня), А. Назаров (Башкирия)— сохранили медийное присутствие и продолжают вести содержательные каналы.
4. Прогнозно в ближайшие 12–18 месяцев число регионов, где вводится должность премьера, продолжит расти. Это коснётся, в первую очередь, крупных субъектов с населением свыше 1 млн человек, где губернаторы физически не успевают закрывать весь объём управленческих задач. Ожидается, что новые премьеры будут появляться в регионах с высокой социальной нагрузкой и сложной элитной конфигурацией.
5. Роль премьеров в повестке, связанной с СВО, будет усиливаться. Уже сейчас многие из них активно транслируют патриотическую повестку и курируют меры поддержки военнослужащих. В ближайшее время этот набор функций станет фактически обязательным для глав правительств, независимо от их специализации.
6. Ключевым критерием эффективности премьеров в 2026 году и на следующий год становится способность работать в режиме постоянного кризисного реагирования. Премьеры, которые смогут выстроить систему антикризисного менеджмента, получат дополнительный вес в региональной политике; а те, кто останется в логике «кабинетного планирования», рискуют утратить влияние даже при формально высокой эффективности.
7. Вероятно, усилится дифференциация моделей позиционирования. Часть премьеров будет делать ставку на публичность и медийную активность (как, в своё время, А. Назаров в Башкирии или А. Чертков в ДНР), другие — на кабинетную работу и минимизацию публичных проявлений (как А. Песошин в Татарстане или И. Габдрахманов в Московской области). Обе модели имеют право на существование, но первая даёт больше возможностей для политического роста, а вторая — для сохранения стабильности в тени губернатора.
1. По итогам января – сентября 2026 года наиболее высокую эффективность продемонстрировали главы правительств Башкирии (А. Назаров), Крыма (Ю. Гоцанюк), Чечни (М. Даудов), ДНР (А. Чертков), Московской области (И. Габдрахманов), Татарстана (А. Песошин) и ЛНР (А. Самойлов). Общим для этой группы «премьеров» является способность, находить поддержку сразу на двух уровнях: в федеральном центре и среди региональных элит, умение выстроить работу в условиях повышенной неопределённости и наличие собственной управленческой модели, показавшей эффективность на уровне региона.
2. За последний год произошло качественное изменение логики рекрутирования премьеров. Если раньше эта должность часто воспринималась как «техническая» — для координации хозяйственных вопросов, — то теперь главы регионов всё чаще ищут фигуры, способные не только управлять, но и разделить публичную ответственность. В то же время, должность регионального премьер-министра часто является трамплином для получения более высоких позиций. Так, глава правительства Луганской народной республики Е. Ковальчук, справившийся с решением трудных задач в ЛНР, стал губернатором Брянской области, а премьер-министр Башкирии А. Назаров, 7 лет возглавлявший правительство и показавший высокие социально-экономические результаты, стал председателем парламента этого субъекта.
3. Медийная активность премьеров претерпела заметную трансформацию. Переход из Telegram в MAX оказался болезненным: большинство глав правительств либо потеряли значительную часть аудитории, либо вовсе не завели собственных каналов. Исключениями стали немногие — А. Чертков (ДНР), М. Даудов (Чечня), А. Назаров (Башкирия)— сохранили медийное присутствие и продолжают вести содержательные каналы.
4. Прогнозно в ближайшие 12–18 месяцев число регионов, где вводится должность премьера, продолжит расти. Это коснётся, в первую очередь, крупных субъектов с населением свыше 1 млн человек, где губернаторы физически не успевают закрывать весь объём управленческих задач. Ожидается, что новые премьеры будут появляться в регионах с высокой социальной нагрузкой и сложной элитной конфигурацией.
5. Роль премьеров в повестке, связанной с СВО, будет усиливаться. Уже сейчас многие из них активно транслируют патриотическую повестку и курируют меры поддержки военнослужащих. В ближайшее время этот набор функций станет фактически обязательным для глав правительств, независимо от их специализации.
6. Ключевым критерием эффективности премьеров в 2026 году и на следующий год становится способность работать в режиме постоянного кризисного реагирования. Премьеры, которые смогут выстроить систему антикризисного менеджмента, получат дополнительный вес в региональной политике; а те, кто останется в логике «кабинетного планирования», рискуют утратить влияние даже при формально высокой эффективности.
7. Вероятно, усилится дифференциация моделей позиционирования. Часть премьеров будет делать ставку на публичность и медийную активность (как, в своё время, А. Назаров в Башкирии или А. Чертков в ДНР), другие — на кабинетную работу и минимизацию публичных проявлений (как А. Песошин в Татарстане или И. Габдрахманов в Московской области). Обе модели имеют право на существование, но первая даёт больше возможностей для политического роста, а вторая — для сохранения стабильности в тени губернатора.
У экономии на лекарствах бывает отложенная цена. Если ради сокращения закупочных расходов пациенту меняют работающую терапию, последствия могут выйти далеко за пределы бюджета на препараты. Обострение, госпитализация, реабилитация, потребность в постоянной помощи стоят во многие разы больше, чем мнимая экономия за счет удешевления получаемой эффективной терапии. А для самого человека речь может идти о необратимой инвалидизации, а значит о потере самостоятельности, которую уже не получится вернуть.
Проблема так называемого немедицинского переключения, когда подобранное лечение заменяют по административным или финансовым причинам, наконец-то дошла до дискуссии на федеральном уровне. Эксперты по заболеваниям спектра оптиконевромиелита (ЗСОНМ), утверждают, что смена терапии без медицинских оснований недопустима, т.к. может спровоцировать новое обострение и как следствие оставить человека без зрения или возможности самостоятельно ходить.
Успешное лечение в этом случае выражается в стабильности: человек живет без очередных обострений болезни, его состояние не ухудшается. Для врача же это значимый результат, который должен играть весомую роль при бюджетном планировании. Стабильность пациента нельзя воспринимать как возможность сэкономить на терапии, которая ее обеспечивает.
Здесь возникает вопрос об устройстве управления. Медицинское решение принимает врач, а доступность назначенного лечения зависит от финансирования и закупок. Если дефицит денег или наличие другого препарата на складе фактически диктуют смену схемы, ответственность за последствия становится размытой. А риск принимает на себя вполне конкретный пациент.
Для региональной власти разумно оценивать лекарственное обеспечение по тому, удается ли сохранять достигнутый результат лечения. Снижение стоимости закупки само по себе еще не доказывает эффективность расходов. Нужно учитывать дальнейшие затраты системы и последствия для человека и его семьи.
Поэтому сохранение работающей терапии, особенно при ЗСОНМ, должно быть целью бюджетного планирования. Замена препарата требует медицинских оснований и оценки рисков врачом. Когда таких оснований нет, финансовую проблему необходимо решать на уровне обеспечения пациента лекарством. Перекладывать проблему на пациента через замену лечения недопустимо.
Проблема так называемого немедицинского переключения, когда подобранное лечение заменяют по административным или финансовым причинам, наконец-то дошла до дискуссии на федеральном уровне. Эксперты по заболеваниям спектра оптиконевромиелита (ЗСОНМ), утверждают, что смена терапии без медицинских оснований недопустима, т.к. может спровоцировать новое обострение и как следствие оставить человека без зрения или возможности самостоятельно ходить.
Успешное лечение в этом случае выражается в стабильности: человек живет без очередных обострений болезни, его состояние не ухудшается. Для врача же это значимый результат, который должен играть весомую роль при бюджетном планировании. Стабильность пациента нельзя воспринимать как возможность сэкономить на терапии, которая ее обеспечивает.
Здесь возникает вопрос об устройстве управления. Медицинское решение принимает врач, а доступность назначенного лечения зависит от финансирования и закупок. Если дефицит денег или наличие другого препарата на складе фактически диктуют смену схемы, ответственность за последствия становится размытой. А риск принимает на себя вполне конкретный пациент.
Для региональной власти разумно оценивать лекарственное обеспечение по тому, удается ли сохранять достигнутый результат лечения. Снижение стоимости закупки само по себе еще не доказывает эффективность расходов. Нужно учитывать дальнейшие затраты системы и последствия для человека и его семьи.
Поэтому сохранение работающей терапии, особенно при ЗСОНМ, должно быть целью бюджетного планирования. Замена препарата требует медицинских оснований и оценки рисков врачом. Когда таких оснований нет, финансовую проблему необходимо решать на уровне обеспечения пациента лекарством. Перекладывать проблему на пациента через замену лечения недопустимо.
Forwarded from РБК-УФА
Андрей Назаров вошел в топ самых эффективных премьер-министров в регионах
В число самых эффективных председателей региональных правительств по итогам января—сентября 2026 года вошел экс-премьер-министр Башкирии Андрей Назаров, которого в конце сентября избрали спикером республиканского парламента. Об этом говорится в докладе Центра развития региональной политики (ЦРРП) «Председатели региональных правительств в субъектах России: управленческий профиль и медийная активность».
В группу с высокой эффективностью также вошли главы правительств Крыма Юрий Гоцанюк, Чечни — Магомед Даудов, Донецкой Народной Республики — Андрей Чертков, Московской области — Ильдар Габдрахманов, Татарстана — Алексей Песошин и Луганской Народной Республики — Алексей Самойлов.
На сегодня должность премьер-министра существует в 39 субъектах страны, в том числе в большинстве «национальных» республик. В докладе проанализировали модели их позиционирования и рабочей активности, премьеров разделили на три группы: с высокой, низкой и средней активностью по оценке экономических успехов, управленческой эффективности, внутриэлитной поддержки и медийной активности.
Авторы исследования указали, что Назаров представлен в рейтинге, так как занимал пост премьера почти весь период с января до конца сентября 2026 года. Отмечается, что он сумел показать высокие социально-экономические результаты на своем посту.
🐚 РБК Уфа в Telegram
🇷🇺 РБК Уфа в MAX
В число самых эффективных председателей региональных правительств по итогам января—сентября 2026 года вошел экс-премьер-министр Башкирии Андрей Назаров, которого в конце сентября избрали спикером республиканского парламента. Об этом говорится в докладе Центра развития региональной политики (ЦРРП) «Председатели региональных правительств в субъектах России: управленческий профиль и медийная активность».
В группу с высокой эффективностью также вошли главы правительств Крыма Юрий Гоцанюк, Чечни — Магомед Даудов, Донецкой Народной Республики — Андрей Чертков, Московской области — Ильдар Габдрахманов, Татарстана — Алексей Песошин и Луганской Народной Республики — Алексей Самойлов.
«Общим для этой группы премьеров является способность, находить поддержку сразу на двух уровнях: в федеральном центре и среди региональных элит, умение выстроить работу в условиях повышенной неопределенности и наличие собственной управленческой модели, показавшей эффективность на уровне региона», — отметил президент ЦРРП, политолог Илья Гращенков.
На сегодня должность премьер-министра существует в 39 субъектах страны, в том числе в большинстве «национальных» республик. В докладе проанализировали модели их позиционирования и рабочей активности, премьеров разделили на три группы: с высокой, низкой и средней активностью по оценке экономических успехов, управленческой эффективности, внутриэлитной поддержки и медийной активности.
Авторы исследования указали, что Назаров представлен в рейтинге, так как занимал пост премьера почти весь период с января до конца сентября 2026 года. Отмечается, что он сумел показать высокие социально-экономические результаты на своем посту.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Свежие данные ФОМ интересны прежде всего тем, что это уже фактически первая полноценная социология после выборов. И главный вывод здесь достаточно простой: заметного постэлекторального ухудшения общественных настроений не произошло. Кампания закончилась, мобилизационный период прошел, а основные показатели власти остались устойчивыми.
Оценка работы Владимира Путина составляет 72% при 12% отрицательных оценок. Доверяют президенту 70%, не доверяют 16%. Причем особенно показательно сравнение именно с последним замером перед выборами: 13 сентября работу президента положительно оценивали 73%, доверяли ему те же 70%. То есть выборы практически ничего не изменили. Никакой эрозии рейтинга после завершения кампании не произошло.
С правительством картина чуть более подвижная, но тоже вполне объяснимая. Положительно его работу оценивают 45%, отрицательно 31%. Формально это снижение с 50% двумя неделями ранее. Однако если посмотреть график шире, то становится видно, что 50% скорее были предвыборным всплеском. 6 сентября показатель составлял те же 45%, а большую часть лета находился примерно в коридоре 43–47%. То есть сейчас мы видим скорее возвращение к обычному уровню, чем какое-то содержательное падение.
При этом персональный рейтинг Михаила Мишустина вообще продолжает расти: 54% оценивают его работу положительно и только 15% отрицательно. Перед выборами было 53%, а в начале сентября 49%. Получается интересная конструкция: президентский рейтинг стабилен на очень высоком уровне, премьер укрепляет позиции, а правительство после небольшого предвыборного всплеска возвращается к своему обычному коридору.
Еще один важный показатель для понимания общего состояния общества - протестный потенциал. Здесь после выборов практически полный штиль. Лишь 16% говорят, что готовы лично принять участие в протестных акциях, 76% не собираются этого делать. Ровно такие же цифры были и 13 сентября. Доля тех, кто считает, что на возможные акции вышло бы много людей, также остается на уровне 16%. То есть выборы не дали никакого дополнительного импульса протестным настроениям.
Даже общий эмоциональный фон выглядит несколько спокойнее, чем летом. Сейчас 46% говорят о спокойном настроении среди окружающих, 47% - о тревожном. Еще в июле разрыв доходил почти до двадцати пунктов в пользу тревоги. К концу сентября показатели фактически сравнялись. Есть и осторожно позитивная динамика по восприятию цен. Доля тех, кто считает, что цены в последний месяц росли быстрее прежнего, снизилась с 59% в конце августа до 56% сейчас. Это все еще высокий показатель и очевидно остается одной из наиболее чувствительных тем, но движение хотя бы перестало идти в сторону ухудшения. По отдельным продуктам также заметно снижение частоты упоминаний подорожания, например хлеба, молочной продукции и яиц.
Наконец, сами выборы оказались одним из наиболее заметных событий недели: их назвали 14% респондентов, это второй результат после темы боевых действий и связанных с ними событий. То есть кампания была замечена обществом, но ее завершение не сопровождалось ни падением доверия к основным институтам, ни ростом протестного потенциала.
В этом, пожалуй, и состоит главный политический итог свежего ФОМ. Выборы не стали точкой, после которой общественное настроение резко изменилось. Отдельные колебания есть, но пока они выглядят именно как обычный возврат показателей к своим базовым значениям после периода электоральной мобилизации. Иными словами, политическая система вышла из большой федеральной кампании без заметного социологического шлейфа. А для поствыборного периода это, пожалуй, самый содержательный показатель устойчивости.
Оценка работы Владимира Путина составляет 72% при 12% отрицательных оценок. Доверяют президенту 70%, не доверяют 16%. Причем особенно показательно сравнение именно с последним замером перед выборами: 13 сентября работу президента положительно оценивали 73%, доверяли ему те же 70%. То есть выборы практически ничего не изменили. Никакой эрозии рейтинга после завершения кампании не произошло.
С правительством картина чуть более подвижная, но тоже вполне объяснимая. Положительно его работу оценивают 45%, отрицательно 31%. Формально это снижение с 50% двумя неделями ранее. Однако если посмотреть график шире, то становится видно, что 50% скорее были предвыборным всплеском. 6 сентября показатель составлял те же 45%, а большую часть лета находился примерно в коридоре 43–47%. То есть сейчас мы видим скорее возвращение к обычному уровню, чем какое-то содержательное падение.
При этом персональный рейтинг Михаила Мишустина вообще продолжает расти: 54% оценивают его работу положительно и только 15% отрицательно. Перед выборами было 53%, а в начале сентября 49%. Получается интересная конструкция: президентский рейтинг стабилен на очень высоком уровне, премьер укрепляет позиции, а правительство после небольшого предвыборного всплеска возвращается к своему обычному коридору.
Еще один важный показатель для понимания общего состояния общества - протестный потенциал. Здесь после выборов практически полный штиль. Лишь 16% говорят, что готовы лично принять участие в протестных акциях, 76% не собираются этого делать. Ровно такие же цифры были и 13 сентября. Доля тех, кто считает, что на возможные акции вышло бы много людей, также остается на уровне 16%. То есть выборы не дали никакого дополнительного импульса протестным настроениям.
Даже общий эмоциональный фон выглядит несколько спокойнее, чем летом. Сейчас 46% говорят о спокойном настроении среди окружающих, 47% - о тревожном. Еще в июле разрыв доходил почти до двадцати пунктов в пользу тревоги. К концу сентября показатели фактически сравнялись. Есть и осторожно позитивная динамика по восприятию цен. Доля тех, кто считает, что цены в последний месяц росли быстрее прежнего, снизилась с 59% в конце августа до 56% сейчас. Это все еще высокий показатель и очевидно остается одной из наиболее чувствительных тем, но движение хотя бы перестало идти в сторону ухудшения. По отдельным продуктам также заметно снижение частоты упоминаний подорожания, например хлеба, молочной продукции и яиц.
Наконец, сами выборы оказались одним из наиболее заметных событий недели: их назвали 14% респондентов, это второй результат после темы боевых действий и связанных с ними событий. То есть кампания была замечена обществом, но ее завершение не сопровождалось ни падением доверия к основным институтам, ни ростом протестного потенциала.
В этом, пожалуй, и состоит главный политический итог свежего ФОМ. Выборы не стали точкой, после которой общественное настроение резко изменилось. Отдельные колебания есть, но пока они выглядят именно как обычный возврат показателей к своим базовым значениям после периода электоральной мобилизации. Иными словами, политическая система вышла из большой федеральной кампании без заметного социологического шлейфа. А для поствыборного периода это, пожалуй, самый содержательный показатель устойчивости.
Forwarded from ПолитологОрлов
Гращенков: разрыв между ожиданиями и казной: главный риск региональной власти
Правительство внесло в Госдуму проект федерального бюджета на 2027–2029 годы с расходами, превышающими доходы, и заложило рост экономики темпами 1,4–2,4%.
Гращенков Илья, политолог, директор Центра развития региональной политики (ЦРРП):
➖ Я бы сказал, что бюджет-2027 задуман прежде всего как бюджет удержания стабильности. При достаточно умеренном прогнозе роста экономики, 1,4% в 2027 году, федеральный центр сохраняет основные социальные обязательства, одновременно принимая довольно значительный дефицит: доходы планируются на уровне 43,3 трлн рублей, расходы – 48,8 трлн.
Для губернаторов здесь возникает двойственная ситуация. С одной стороны, федеральный бюджет страхует наиболее чувствительные социальные статьи. С другой – возможности самих регионов очень неодинаковы. Там, где экономика растёт медленно, сокращается прибыль крупных предприятий или велика долговая нагрузка, исполнение социальных обязательств будет требовать сокращения других расходов либо дополнительной федеральной поддержки. Поэтому главный политический риск для губернатора возникает не столько из-за самого дефицита бюджета, сколько из-за разрыва между ожиданиями населения и реальными возможностями региональной казны.
Что касается дотаций и бюджетных кредитов, я бы не стал напрямую связывать их с электоральными перспективами конкретных губернаторов. Значительная часть дотаций распределяется по установленным методикам бюджетной обеспеченности. Но есть более гибкие инструменты: помощь на сбалансированность бюджета, инфраструктурные кредиты, реструктуризация и списание задолженности. Например, сейчас предлагается перенести платежи регионов примерно на 300 млрд рублей с 2027–2029 годов на 2031–2033. Это довольно серьёзная финансовая передышка.
Политический эффект такой помощи понятен: у главы региона появляется больше пространства для выполнения социальных обязательств, строительства инфраструктуры и отказа от непопулярного сокращения расходов. Но само по себе получение дотации ещё не означает электоральной поддержки со стороны Москвы. Чтобы говорить о политически мотивированном распределении средств, надо смотреть на конкретные решения, выходящие за рамки обычных бюджетных формул.
Зоной повышенного риска я бы назвал не просто дотационные регионы, а субъекты, где одновременно складываются несколько факторов: высокий дефицит, большая долговая нагрузка, зависимость бюджета от одного-двух крупных налогоплательщиков и слабая динамика собственных доходов. В первом полугодии 2026-го с дефицитом столкнулись десятки регионов. Особое давление наблюдалось, например, в Кемеровской области, ряде северных и сырьевых субъектов. Эксперты обращали внимание на Архангельскую, Мурманскую, Томскую, Ульяновскую области, Хакасию, Бурятию и Карелию как на территории, где сочетание дефицита и долговой нагрузки требует повышенного внимания.
Хороший пример именно долгового риска – Хакасия. В её действующих бюджетных параметрах на 2027 год заложен дефицит около 7,4 млрд рублей, а государственный долг к началу 2028-го может достигнуть примерно 41,5 млрд, что соответствует около 86% собственных налоговых и неналоговых доходов.
Наконец, отношения губернаторов с федеральным центром, скорее всего, будут становиться ещё более финансово связанными. Региональная политика всё меньше сводится к простой схеме «Москва дала дотацию». Сейчас появляется целый набор инструментов: списание долгов, отсрочки, инфраструктурные кредиты, индивидуальные программы развития, софинансирование национальных проектов. Это одновременно усиливает зависимость от федеральных решений и расширяет пространство переговоров губернатора с правительством.
Поэтому роль губернатора становится в некотором смысле более менеджерской: важно не только собрать собственные налоги, но и доказать федеральному центру качество проектов, добиться реструктуризации обязательств, получить инфраструктурное финансирование и грамотно встроить регион в федеральные программы. В условиях более жёсткого бюджета именно способность работать с Москвой становится одним из ключевых ресурсов региональной власти.
#Аналитика
Подпишитесь на➡️ ПолитологОрлов / Мы в MAX / Мы в ВК / Мы в Дзен
Правительство внесло в Госдуму проект федерального бюджета на 2027–2029 годы с расходами, превышающими доходы, и заложило рост экономики темпами 1,4–2,4%.
Гращенков Илья, политолог, директор Центра развития региональной политики (ЦРРП):
➖ Я бы сказал, что бюджет-2027 задуман прежде всего как бюджет удержания стабильности. При достаточно умеренном прогнозе роста экономики, 1,4% в 2027 году, федеральный центр сохраняет основные социальные обязательства, одновременно принимая довольно значительный дефицит: доходы планируются на уровне 43,3 трлн рублей, расходы – 48,8 трлн.
Для губернаторов здесь возникает двойственная ситуация. С одной стороны, федеральный бюджет страхует наиболее чувствительные социальные статьи. С другой – возможности самих регионов очень неодинаковы. Там, где экономика растёт медленно, сокращается прибыль крупных предприятий или велика долговая нагрузка, исполнение социальных обязательств будет требовать сокращения других расходов либо дополнительной федеральной поддержки. Поэтому главный политический риск для губернатора возникает не столько из-за самого дефицита бюджета, сколько из-за разрыва между ожиданиями населения и реальными возможностями региональной казны.
Что касается дотаций и бюджетных кредитов, я бы не стал напрямую связывать их с электоральными перспективами конкретных губернаторов. Значительная часть дотаций распределяется по установленным методикам бюджетной обеспеченности. Но есть более гибкие инструменты: помощь на сбалансированность бюджета, инфраструктурные кредиты, реструктуризация и списание задолженности. Например, сейчас предлагается перенести платежи регионов примерно на 300 млрд рублей с 2027–2029 годов на 2031–2033. Это довольно серьёзная финансовая передышка.
Политический эффект такой помощи понятен: у главы региона появляется больше пространства для выполнения социальных обязательств, строительства инфраструктуры и отказа от непопулярного сокращения расходов. Но само по себе получение дотации ещё не означает электоральной поддержки со стороны Москвы. Чтобы говорить о политически мотивированном распределении средств, надо смотреть на конкретные решения, выходящие за рамки обычных бюджетных формул.
Зоной повышенного риска я бы назвал не просто дотационные регионы, а субъекты, где одновременно складываются несколько факторов: высокий дефицит, большая долговая нагрузка, зависимость бюджета от одного-двух крупных налогоплательщиков и слабая динамика собственных доходов. В первом полугодии 2026-го с дефицитом столкнулись десятки регионов. Особое давление наблюдалось, например, в Кемеровской области, ряде северных и сырьевых субъектов. Эксперты обращали внимание на Архангельскую, Мурманскую, Томскую, Ульяновскую области, Хакасию, Бурятию и Карелию как на территории, где сочетание дефицита и долговой нагрузки требует повышенного внимания.
Хороший пример именно долгового риска – Хакасия. В её действующих бюджетных параметрах на 2027 год заложен дефицит около 7,4 млрд рублей, а государственный долг к началу 2028-го может достигнуть примерно 41,5 млрд, что соответствует около 86% собственных налоговых и неналоговых доходов.
Наконец, отношения губернаторов с федеральным центром, скорее всего, будут становиться ещё более финансово связанными. Региональная политика всё меньше сводится к простой схеме «Москва дала дотацию». Сейчас появляется целый набор инструментов: списание долгов, отсрочки, инфраструктурные кредиты, индивидуальные программы развития, софинансирование национальных проектов. Это одновременно усиливает зависимость от федеральных решений и расширяет пространство переговоров губернатора с правительством.
Поэтому роль губернатора становится в некотором смысле более менеджерской: важно не только собрать собственные налоги, но и доказать федеральному центру качество проектов, добиться реструктуризации обязательств, получить инфраструктурное финансирование и грамотно встроить регион в федеральные программы. В условиях более жёсткого бюджета именно способность работать с Москвой становится одним из ключевых ресурсов региональной власти.
#Аналитика
Подпишитесь на
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Решение предложить Архангельск в качестве площадки для следующего Международного форума портовых городов выглядит вполне закономерно. И одновременно это важный аппаратный сигнал: Архангельская область все заметнее закрепляется в числе регионов, непосредственно участвующих в формировании государственной арктической политики.
Первый форум прошел в Калининградской области и собрал представителей федеральной и региональной власти, транспортных компаний, портов и экспертного сообщества. Инициативу передать Архангельску следующий форум озвучил губернатор Калининградской области Алексей Беспрозванных, Озвучил инициативу выдвинутую, естественно, на самом верху.
Здесь важен контекст. Архангельская область сегодня пытается не просто пользоваться своим географическим положением, а буквально монетизирует его, превращая преимущества региона в инфраструктуру, промышленность, логистику и новые компетенции. Именно поэтому предложения архангельского губернатора Александра Цыбульского, выдвинутые на форуме, стоит рассматривать не отдельно, а как часть уже складывающейся системы.
Минвостокразвития, правительство Архангельской области, Росатом и компания-оператор закрепили соглашением проект создания глубоководного района порта Архангельск. Предполагается развитие новых терминальных мощностей и возможность приема более крупнотоннажных судов. При этом речь идет уже не только о перевалке грузов. Регион заявляет о создании вокруг порта промышленных мощностей и собственной судостроительной и сервисной базы арктической логистики в Северодвинске.
Отдельное направление – кадры и технологии. Для будущего кампуса «Арктическая звезда» уже формируется научная инфраструктура, в том числе центры, связанные с судостроением, морской техникой и цифровизацией Северного морского пути. А буквально накануне форума в Северодвинске открылся образовательно-производственный кластер «СудСтройПрофи», объединивший Севмаш, «Звездочку», СПО «Арктика» и образовательные организации.
То есть постепенно складывается полноценная цепочка: порт, железная дорога, терминалы, промышленность, судостроение, сервис, образование и наука.
Именно это может стать главным конкурентным преимуществом Архангельска. Северный морской путь перестает быть только линией на карте. Чтобы Трансарктический коридор стал действительно международным маршрутом, грузовладельцу нужны понятные сроки, стоимость перевозки, флот, терминалы, обслуживание и гарантированный сервис.
Архангельская область пытается собрать все эти элементы в одном регионе.
Поэтому предложение провести следующий форум именно здесь можно воспринимать не просто как красивый жест в адрес одного из старейших портовых городов России. Это признание той роли, которую Архангельск постепенно занимает в новой логистической архитектуре Арктики, и политического веса арктической повестки в работе губернатора Александра Цыбульского.
Первый форум прошел в Калининградской области и собрал представителей федеральной и региональной власти, транспортных компаний, портов и экспертного сообщества. Инициативу передать Архангельску следующий форум озвучил губернатор Калининградской области Алексей Беспрозванных, Озвучил инициативу выдвинутую, естественно, на самом верху.
Здесь важен контекст. Архангельская область сегодня пытается не просто пользоваться своим географическим положением, а буквально монетизирует его, превращая преимущества региона в инфраструктуру, промышленность, логистику и новые компетенции. Именно поэтому предложения архангельского губернатора Александра Цыбульского, выдвинутые на форуме, стоит рассматривать не отдельно, а как часть уже складывающейся системы.
Минвостокразвития, правительство Архангельской области, Росатом и компания-оператор закрепили соглашением проект создания глубоководного района порта Архангельск. Предполагается развитие новых терминальных мощностей и возможность приема более крупнотоннажных судов. При этом речь идет уже не только о перевалке грузов. Регион заявляет о создании вокруг порта промышленных мощностей и собственной судостроительной и сервисной базы арктической логистики в Северодвинске.
Отдельное направление – кадры и технологии. Для будущего кампуса «Арктическая звезда» уже формируется научная инфраструктура, в том числе центры, связанные с судостроением, морской техникой и цифровизацией Северного морского пути. А буквально накануне форума в Северодвинске открылся образовательно-производственный кластер «СудСтройПрофи», объединивший Севмаш, «Звездочку», СПО «Арктика» и образовательные организации.
То есть постепенно складывается полноценная цепочка: порт, железная дорога, терминалы, промышленность, судостроение, сервис, образование и наука.
Именно это может стать главным конкурентным преимуществом Архангельска. Северный морской путь перестает быть только линией на карте. Чтобы Трансарктический коридор стал действительно международным маршрутом, грузовладельцу нужны понятные сроки, стоимость перевозки, флот, терминалы, обслуживание и гарантированный сервис.
Архангельская область пытается собрать все эти элементы в одном регионе.
Поэтому предложение провести следующий форум именно здесь можно воспринимать не просто как красивый жест в адрес одного из старейших портовых городов России. Это признание той роли, которую Архангельск постепенно занимает в новой логистической архитектуре Арктики, и политического веса арктической повестки в работе губернатора Александра Цыбульского.
С 1 октября РНПК вышла из Российского антитеррористического страхового пула. Для большинства это внутренняя история страхового рынка, но на деле она касается всего бизнеса: кто дальше будет платить за прилеты БПЛА и на каких условиях от них можно застраховаться.
Причины, по которым госперестраховщик выскакивает из пула, прагматичны, но на фоне участившихся налетов выглядят крайне странно. Да, нагрузка на РНПК выросла: за весь 2025 год компания выплатила по всем видам страхования около 71 млрд руб. А в этом году только по терроризму и БПЛА резервы вместе с выплатами уже перевалили за 200 млрд, хотя еще в июле было 100 млрд. По сути, крупнейший перестраховщик сбрасывает часть рисков ровно в тот момент, когда в его поддержке нуждаются больше всего.
Для рынка это означает, что такие страховки станут менее доступными. Главное изменение в том, как считается защита. Раньше емкость считалась на каждый риск отдельно, и крупный холдинг мог раскладывать между пулом и РНПК объект за объектом. Теперь на всю группу компаний один пакет и один агрегатный лимит на все случаи сразу. Шкала при этом регрессивная: при страховой сумме до 50 млрд льготное покрытие составит максимум 20%, а у крупнейших компаний со страховой суммой свыше 1 трлн его не будет вовсе. Исчерпал лимит — работай по рыночным ценам. К тому же возмещается только прямой ущерб, простои производства из покрытия убраны. А для НПЗ и других промпредприятий простой чаще всего и есть главный убыток.
Здесь проблема выходит далеко за пределы страховой отрасли. Риска становится больше, а емкости для его перестрахования меньше. При этом заменить РНПК сегодня для рисков свыше 5 млрд руб. невозможно. Страховщик может продать клиенту полис, но сам должен где-то перестраховать принятую ответственность.
А рыночные цены для регулярно атакуемых отраслей уже доходят до 60-80% от лимита ответственности. То есть за год защиты платишь больше половины стоимости того, что защищаешь. Либо покрытия нет вообще, и тогда серьезный прилет для предприятия может стать последним. И это уже вопрос не только страховой отрасли, а стабильности всей экономики.
Причины, по которым госперестраховщик выскакивает из пула, прагматичны, но на фоне участившихся налетов выглядят крайне странно. Да, нагрузка на РНПК выросла: за весь 2025 год компания выплатила по всем видам страхования около 71 млрд руб. А в этом году только по терроризму и БПЛА резервы вместе с выплатами уже перевалили за 200 млрд, хотя еще в июле было 100 млрд. По сути, крупнейший перестраховщик сбрасывает часть рисков ровно в тот момент, когда в его поддержке нуждаются больше всего.
Для рынка это означает, что такие страховки станут менее доступными. Главное изменение в том, как считается защита. Раньше емкость считалась на каждый риск отдельно, и крупный холдинг мог раскладывать между пулом и РНПК объект за объектом. Теперь на всю группу компаний один пакет и один агрегатный лимит на все случаи сразу. Шкала при этом регрессивная: при страховой сумме до 50 млрд льготное покрытие составит максимум 20%, а у крупнейших компаний со страховой суммой свыше 1 трлн его не будет вовсе. Исчерпал лимит — работай по рыночным ценам. К тому же возмещается только прямой ущерб, простои производства из покрытия убраны. А для НПЗ и других промпредприятий простой чаще всего и есть главный убыток.
Здесь проблема выходит далеко за пределы страховой отрасли. Риска становится больше, а емкости для его перестрахования меньше. При этом заменить РНПК сегодня для рисков свыше 5 млрд руб. невозможно. Страховщик может продать клиенту полис, но сам должен где-то перестраховать принятую ответственность.
А рыночные цены для регулярно атакуемых отраслей уже доходят до 60-80% от лимита ответственности. То есть за год защиты платишь больше половины стоимости того, что защищаешь. Либо покрытия нет вообще, и тогда серьезный прилет для предприятия может стать последним. И это уже вопрос не только страховой отрасли, а стабильности всей экономики.
Forwarded from Кремлёвский безБашенник
🌐Специально для "Кремлевского безБашенника" -
политолог Илья Гращенков (Телеграм-канал The Гращенков) -
Кашпировский ушел, но дело его живет
Смерть Анатолия Кашпировского стала поводом вспомнить не столько самого телевизионного психотерапевта, сколько удивительную эпоху, символом которой он оказался. В конце 1980-х и начале 1990-х вчера еще одна из самых рациональных и атеистических стран мира внезапно начала массово верить в экстрасенсов, заряженную воду, порчу, домовых, чакры и прочие чудеса. Кашпировский был самым ярким воплощением этого перехода.
Особенно хорошо сегодня смотрятся архивные кадры его сеансов. Огромные залы, люди сидят с закрытыми глазами, раскачиваются, вращают головой, кто-то буквально впадает в транс. И в этом есть почти идеальная метафора того времени. Потому что в состоянии своеобразного транса находилась и сама страна. Еще вчера существовала понятная картина мира: государство, партия и родной НИИ. А потом буквально за несколько лет все привычные конструкции рухнули. Человек не успевал рационально осмыслить происходящее. Поэтому Кашпировский оказался для той эпохи совершенно органичен: общество само находилось в состоянии шока, неопределенности и повышенной внушаемости.
Причем, самое интересное здесь в том, кто именно верил. Ведь перед телевизорами сидели не какие-то жители средневековой деревни. Это были вчерашние советские инженеры, врачи, люди с высшим образованием, воспитанные на культе науки и техники. Они строили атомные станции, запускали космические корабли, а потом ставили возле телевизора банки с водой. Этот переход произошел практически мгновенно. И он хорошо показывает, насколько рациональность человека вообще зависит от устойчивости окружающего мира. Образование и интеллект не дают иммунитета от желания поверить в простое объяснение, особенно когда реальность становится слишком сложной.
Кашпировский со временем исчез из большого информационного пространства, эпоха экстрасенсов на центральном телевидении тоже закончилась. Но люди-то в значительной степени остались теми же. Более того, сам механизм внушения никуда не делся. Просто вместо телевизионных сеансов появились другие технологии воздействия. Современный человек ежедневно существует внутри огромного количества политических, коммерческих и культурных нарративов, каждый из которых предлагает ему готовую картину мира. Одни убеждают его бояться, другие - надеяться, третьи - покупать, четвертые - ненавидеть или восхищаться. И иногда разница между рациональным убеждением и хорошо организованным коллективным внушением оказывается значительно тоньше, чем нам хотелось бы думать.
Поэтому история Кашпировского на самом деле - не только о странных 1990-х. Она - о довольно постоянном свойстве общества искать чудо и человека, который обещает объяснить непонятное. Можно десятилетиями строить рациональное государство, развивать образование и технологии, но в момент большого исторического стресса запрос на простую веру способен вернуться очень быстро. Меняется только ее форма. Вчера перед телевизором заряжали воду, сегодня верят информационным потокам, прогнозам, теориям и интерпретациям, которые помогают сделать тревожный мир понятнее. Возможно, поэтому Кашпировского давно забыли, а созданная им метафора массового гипноза, наоборот, только оживает.
политолог Илья Гращенков (Телеграм-канал The Гращенков) -
Кашпировский ушел, но дело его живет
Смерть Анатолия Кашпировского стала поводом вспомнить не столько самого телевизионного психотерапевта, сколько удивительную эпоху, символом которой он оказался. В конце 1980-х и начале 1990-х вчера еще одна из самых рациональных и атеистических стран мира внезапно начала массово верить в экстрасенсов, заряженную воду, порчу, домовых, чакры и прочие чудеса. Кашпировский был самым ярким воплощением этого перехода.
Особенно хорошо сегодня смотрятся архивные кадры его сеансов. Огромные залы, люди сидят с закрытыми глазами, раскачиваются, вращают головой, кто-то буквально впадает в транс. И в этом есть почти идеальная метафора того времени. Потому что в состоянии своеобразного транса находилась и сама страна. Еще вчера существовала понятная картина мира: государство, партия и родной НИИ. А потом буквально за несколько лет все привычные конструкции рухнули. Человек не успевал рационально осмыслить происходящее. Поэтому Кашпировский оказался для той эпохи совершенно органичен: общество само находилось в состоянии шока, неопределенности и повышенной внушаемости.
Причем, самое интересное здесь в том, кто именно верил. Ведь перед телевизорами сидели не какие-то жители средневековой деревни. Это были вчерашние советские инженеры, врачи, люди с высшим образованием, воспитанные на культе науки и техники. Они строили атомные станции, запускали космические корабли, а потом ставили возле телевизора банки с водой. Этот переход произошел практически мгновенно. И он хорошо показывает, насколько рациональность человека вообще зависит от устойчивости окружающего мира. Образование и интеллект не дают иммунитета от желания поверить в простое объяснение, особенно когда реальность становится слишком сложной.
Кашпировский со временем исчез из большого информационного пространства, эпоха экстрасенсов на центральном телевидении тоже закончилась. Но люди-то в значительной степени остались теми же. Более того, сам механизм внушения никуда не делся. Просто вместо телевизионных сеансов появились другие технологии воздействия. Современный человек ежедневно существует внутри огромного количества политических, коммерческих и культурных нарративов, каждый из которых предлагает ему готовую картину мира. Одни убеждают его бояться, другие - надеяться, третьи - покупать, четвертые - ненавидеть или восхищаться. И иногда разница между рациональным убеждением и хорошо организованным коллективным внушением оказывается значительно тоньше, чем нам хотелось бы думать.
Поэтому история Кашпировского на самом деле - не только о странных 1990-х. Она - о довольно постоянном свойстве общества искать чудо и человека, который обещает объяснить непонятное. Можно десятилетиями строить рациональное государство, развивать образование и технологии, но в момент большого исторического стресса запрос на простую веру способен вернуться очень быстро. Меняется только ее форма. Вчера перед телевизором заряжали воду, сегодня верят информационным потокам, прогнозам, теориям и интерпретациям, которые помогают сделать тревожный мир понятнее. Возможно, поэтому Кашпировского давно забыли, а созданная им метафора массового гипноза, наоборот, только оживает.
Сербия подходит к одним из самых интересных выборов в Европе последних лет. 25 октября здесь пройдет досрочное голосование за парламент, но по политическому смыслу это будет скорее референдум о будущем всей системы Александра Вучича. Сам Вучич досрочно покинул пост президента и теперь идет на выборы с расчетом вернуться во власть уже в качестве премьер-министра.
Главная интрига в том, что впервые за долгое время у системы появился соперник сопоставимого масштаба. И это не традиционная партийная оппозиция, а «Студенческий список», выросший из протестов после трагедии в Нови-Саде. В его составе врачи, преподаватели, ученые, общественники. Вучич предлагает максимально персонализированную модель политики, студенты, наоборот, делают ставку на институты, коллективное представительство и сменяемость.
Социология показывает почти двухполюсную кампанию, хотя сами цифры сильно расходятся. Одни опросы дают Вучичу уверенное преимущество, другие выводят вперед студентов. Сам по себе такой разброс очень показателен: сербское общество расколото, а обычные методы измерения электоральных настроений работают хуже, когда на выборы выходит большой пласт прежде политически пассивных граждан.
У Вучича по-прежнему огромные преимущества: сильнейшая партийная машина, регионы, узнаваемость, опыт кампаний и дисциплинированный электорат. У студентов другой ресурс, энергия перемен и способность мобилизовать тех, кто раньше не верил в старую оппозицию. Поэтому ключевой показатель этих выборов даже не рейтинг, а явка. Чем она выше, тем менее предсказуемым становится результат.
Но даже победа студентов еще не означает автоматической смены политической системы. Объединиться против Вучича проще, чем потом создать устойчивое правительство. Поэтому 25 октября Сербия будет выбирать не только между властью и оппозицией. В каком-то смысле это выбор между двумя представлениями о стране: государством, построенным вокруг сильного лидера, и системой, которая пытается доказать, что может существовать без незаменимых фигур.
Главная интрига в том, что впервые за долгое время у системы появился соперник сопоставимого масштаба. И это не традиционная партийная оппозиция, а «Студенческий список», выросший из протестов после трагедии в Нови-Саде. В его составе врачи, преподаватели, ученые, общественники. Вучич предлагает максимально персонализированную модель политики, студенты, наоборот, делают ставку на институты, коллективное представительство и сменяемость.
Социология показывает почти двухполюсную кампанию, хотя сами цифры сильно расходятся. Одни опросы дают Вучичу уверенное преимущество, другие выводят вперед студентов. Сам по себе такой разброс очень показателен: сербское общество расколото, а обычные методы измерения электоральных настроений работают хуже, когда на выборы выходит большой пласт прежде политически пассивных граждан.
У Вучича по-прежнему огромные преимущества: сильнейшая партийная машина, регионы, узнаваемость, опыт кампаний и дисциплинированный электорат. У студентов другой ресурс, энергия перемен и способность мобилизовать тех, кто раньше не верил в старую оппозицию. Поэтому ключевой показатель этих выборов даже не рейтинг, а явка. Чем она выше, тем менее предсказуемым становится результат.
Но даже победа студентов еще не означает автоматической смены политической системы. Объединиться против Вучича проще, чем потом создать устойчивое правительство. Поэтому 25 октября Сербия будет выбирать не только между властью и оппозицией. В каком-то смысле это выбор между двумя представлениями о стране: государством, построенным вокруг сильного лидера, и системой, которая пытается доказать, что может существовать без незаменимых фигур.
Босния проголосовала предсказуемо. Первые результаты выборов в Боснии и Герцеговине говорят о том, что сложная боснийская система в очередной раз воспроизводит привычный баланс сил.
Здесь важно понимать саму конструкцию. В Боснии нет одного президента в привычном нам понимании. Есть трехчленный Президиум, куда отдельно избираются представитель бошняков, хорватов и сербов. Поэтому абсолютные цифры между ними сравнивать бессмысленно: это три параллельные кампании с разными электоратами.
У бошняков впереди действующий член Президиума Денис Бечирович. У хорватов лидирует Дарияна Филипович. У сербов с большим отрывом идет Желька Цвиянович. На выборах президента Республики Сербской впереди действующий премьер Саво Минич.
То есть пока выборы скорее подтверждают устойчивость существующей политической архитектуры. Даже при серьезном общественном недовольстве экономикой, коррупцией и медленным продвижением в ЕС этническое и территориальное голосование остается главным организующим принципом боснийской политики. Именно вокруг него десятилетиями строятся партии, коалиции и политическая мобилизация.
Особенно показателен результат в Республике Сербской. После всех конфликтов вокруг Милорада Додика можно было ожидать, что его уход с президентского поста серьезно ослабит созданную им систему. Пока этого не произошло. Политическое влияние Додика сохраняется через партийную инфраструктуру и его преемников.
Поэтому главный итог этих выборов пока выглядит довольно парадоксально. Босния меняет фамилии и конфигурации внутри элит, но сама политическая модель меняется гораздо медленнее. Дейтонская конструкция снова оказывается сильнее запроса на ее радикальное переустройство.
Здесь важно понимать саму конструкцию. В Боснии нет одного президента в привычном нам понимании. Есть трехчленный Президиум, куда отдельно избираются представитель бошняков, хорватов и сербов. Поэтому абсолютные цифры между ними сравнивать бессмысленно: это три параллельные кампании с разными электоратами.
У бошняков впереди действующий член Президиума Денис Бечирович. У хорватов лидирует Дарияна Филипович. У сербов с большим отрывом идет Желька Цвиянович. На выборах президента Республики Сербской впереди действующий премьер Саво Минич.
То есть пока выборы скорее подтверждают устойчивость существующей политической архитектуры. Даже при серьезном общественном недовольстве экономикой, коррупцией и медленным продвижением в ЕС этническое и территориальное голосование остается главным организующим принципом боснийской политики. Именно вокруг него десятилетиями строятся партии, коалиции и политическая мобилизация.
Особенно показателен результат в Республике Сербской. После всех конфликтов вокруг Милорада Додика можно было ожидать, что его уход с президентского поста серьезно ослабит созданную им систему. Пока этого не произошло. Политическое влияние Додика сохраняется через партийную инфраструктуру и его преемников.
Поэтому главный итог этих выборов пока выглядит довольно парадоксально. Босния меняет фамилии и конфигурации внутри элит, но сама политическая модель меняется гораздо медленнее. Дейтонская конструкция снова оказывается сильнее запроса на ее радикальное переустройство.