Люди мне враги, а ведь когда-то были братья,
Я на всю округу наложил своё проклятье —
Гибнут урожаи, а вокруг чума и голод,
И ветра залётные приносят жуткий холод.

Произошла отмена «отмены». Картину Антона Нефёдова, выпускника ВГИКа (мастерская Сергея Соловьёва и Валерия Рубинчика), должны были показать в Выборге два года назад, но не сложилось. Но время, как говорится, камень точит, и кино всё-таки добралось до фестивального показа.

«За нашим домом сад» — закрученный водоворот российской истории. На первый взгляд Нефёдов снимает семейную драму, вот только время и место действия — лето 1994-го, Грозный. Русские потихоньку пакуют чемоданы и разъезжаются кто куда, в воздухе разлито ощущение тревоги. Что случится в декабре, пока не знают ни герои на экране, ни альфа и зумеры, которым придётся открывать Википедию и читать. Тикающий механизм грядущего персонажи упорно принимают за рядовую городскую суету.

Режиссёру явно нравятся узкие пространства: часть фильма разворачивается во дворе и упомянутом в названии саду с шалашом и лавками, а часть — в квартире семьи главного героя. Небольшое землетрясение («где-то на четыре балла») образует трещину в асфальте, которая прорастает в жилой дом. Земля расходится и под ногами, и в квартире. Взрослые обсуждают «прямой бомбовый удар», но это так, абстракция. Взрослые ещё не называют войну войной. «Не при нашей жизни» — фраза, иллюстрирующая центральный нерв фильма.

Русские и чеченцы не враждуют, а делят общую территорию. Вместе делят шалаш, пусть и поборовшись понарошку. Вместе готовят борщ и шашлыки, вместе раскладывают ящики с оружием, полученные неизвестно откуда. Обаятельный и хромой чеченец Али на каждую встречу с Леной (Надежда Михалкова) приезжает на новом автомобиле. «Продал квартиру, продал вторую квартиру», — путается он в показаниях, проясняя, откуда у него деньги. Разговоры о чеченской нефти в свете луны — призрак мечты об идеальной (полной) семье как прогулка по минному полю.

Как объяснить тревожную атмосферу ребёнку? Почему соседи грузят мебель в «Газель»? Зачем бабушка утрамбовывает деньги на теле дедушки эластичным бинтом? Зачем вообще куда-то ехать, разве в Чечне жить плохо? В какой-то момент вереница вопросов Мити вздымается над повествованием как беспощадное цунами, рискующее разрушить последние крохи надежды на мир. Пока на фоне министр обороны заявляет, что чеченский народ — атомная бомба. Если надо объяснять, то не надо объяснять.

При другом стечении обстоятельств «За нашим домом» мог бы позволить себе больше экшна, но стихия неразрешённости быта истории ближе. Центральная загвоздка фильма в необходимости совершать ряд важных решений. Оставаться или уезжать (это точно про 1994-й?). Брать в руки оружие или сделать вид, что ящиков в саду никогда не было. Единственное политическое действие совершает мальчик Митя, признавшись, что виноват в начале войны. Знал бы ты, Митя, что выбирать человечность вместо необходимости правильно — тебе не в чем себя винить.

Он очень милым парнем был, но зачем он изменил?
И тогда всё началось, предсказание сбылось,
И внезапно над собой потеряла я контроль,
И несчастный стал стонать, серой шерстью обрастать.

Юлию Трофимову не оставляет тема супружеской жизни. После живописного триллера «Большая земля» с удивительной Анастасией Куимовой она ступает на почву раскалённой драмы «Как пережить брак», сценарий которой Юлия писала с Марией Шульгиной («Почка») и Евгением Громовой (тут мог быть сериал «Разочарованные», но не сложилось).

Это не обыденная романтическая история, а строго выверенная драма (неслучайно главная героиня юрист), в рамках которой происходит два параллельных процесса. Во-первых, из семейного шкафа со скелетами и непроговорённостями вылезает мама (фантастическая Марианна Шульц, украшение картины), приезжающая к дочери из провинции в Санкт-Петербург («Доброе утро тут говорить не принято?»). Во-вторых, Марьяна (прекрасная Евгения Громова), разбираясь с чужими браками, где-то проглядела собственный — её супруг Дима (Александр Яценко) подозрительно активно ухлёстывает за младшей научной сотрудницей Ладой (Мария Карпова). Не изменяет ли?

Брак на экране — не союз двух сердец, основанный на любви и гармонии. Скорее тщательно вычитанный договор об экзистенциальном, но якобы комфортном одиночестве. Неудивительно, что союз Марьяны и Димы давно превратился в приторное сосуществование: тут всё без искры, сухо, по расписанию («Когда я предлагаю тебе секс, ты мне будто одолжение делаешь»). Подозрение в измене, случайно озвученное матерью (у неё на это N причин; не будем спойлерить), — и движок сюжета, и удобный повод признать, что место в сердце уже давно опустело и никем не занято.

«Как пережить брак» — эталон горько-сладкого кино об отношениях, строить которые каждый год всё труднее. Мамочка-юла, озабоченная судьбой дочери больше своей собственной жизни — забавный, но, возможно, болезненно узнаваемый образ. Маргарита — ходячий форс-мажор, сгусток эмоций, юношеских упущений и обид. Наладить отношения женщина намеревается только на своих условиях, поэтому начинает... всё разрушать. Вдохновлялись ли сценаристки картиной Софии Копполы, неизвестно, но параллелей немало. Впрочем, слабее «Как пережить брак» эта связь не делает.

Режиссура Трофимовой опирается на точные, выразительные мизансцены и актёрскую химию. Как только Громова и Шульц оказываются бок о бом, это производит эффект драмедической бомбы. Сцены выстраиваются в серию юридически острых эпизодов: каждый диалог без пяти минут допрос, каждое откровение перед сном словно заседание присяжных в суде, где никогда не ясно, будет ли решение единогласным или нет.

Выходит бодрая семейно-судебная драма, участники которой одновременно и истцы, и ответчики, а кресле судьи оказывается время. Ведь, как ни крути, именно оно даёт людям возможность простить тех, кто всё упустил, и дать шанс тем, у кого всё впереди. Есть вопрос к финалу (будь я героиней Громовой, в диалоге с Яценко обошёлся бы с ним куда жёстче), но в целом «Как пережить брак» — отменный арт-мейнстрим, у которого есть своя аудитория. Главное не забывать простую истину — брак можно пережить, если не вступать в него! Непрошенный совет кинокритика, пользуйтесь ;)

Прости, Луиза, но в письме
Я вынужден сказать,
Что не судьба отныне мне
Таким как прежде стать.

В блокадном Ленинграде письмо весит больше краюхи хлеба, и это не фигура речи. «Когда человек читает письмо, он видит почерк. Почерк есть только у живых», — объясняет опытный почтальон Лапин девушке Тамаре, которую взяли на почту, потому что людей не хватает. За окном зима 1942-го: люди с карточками стоят в очереди за пайком.

Юная почтальонша — фигура почти мифологическая. Худая девочка с обмороженными пальцами вспоминает Данко с пылающим в руке сердцем. «На краю детства» Владимира Захаренко — история не о подвиге, скорее летопись выживания в диких условиях. Это далеко не первая история о блокадном Ленинграде, сделанная в северной столице, но души и тепла тут с избытком, несмотря на морозные пейзажи на экране.

Чтобы не оказаться в детприёмнике в статусе беспризорницы, Тамаре нужно либо найти опекуна (тётю забирают в больницу из-за воспаления лёгких), либо устроиться на работу. Став почтальоном, 14-летняя девушка должна не просто разносить письма ради «особого довольствия», а осознать ценность труда в условиях, когда обстоятельства диктуют совершенно другой расклад.

Сюжет в формате вереницы нравственных испытаний держит в напряжении. Мы видим, как Тамара меняется: от лгуньи, выбросившей письма в подвал, до олицетворения ангела-хранителя (таковым посчитает её одна из адресаток). Строгий, но справедливый Лапин — единственный взрослый, де-факто опекающий девочку, и спаситель в момент критической опасности. Его пояснение о почерке — не пафосная бравада, а тонкое напоминание о человечности.

Захаренко избегает музейной интонации, которые проскальзывали в иных картинах на тему («Блокадный дневник», «Три дня до весны», «Коридор бессмертия» etc). Атмосфера блокады — не оголённый экспонат, а бухгалтерия смерти, где в графе «Выжило» перманентная убыль. Пожалуй, один из самых необыкновенных фильмов о взрослении, которое происходит на фоне нечеловеческих условий. В этом казусе и кроется суровая нежность картины, где детство заканчивается, не успев начаться.

Ведьма я, эх, ведьма я —
Такая вот нелёгкая судьба моя,
Силой я наделена,
Но на беду любовь моя обречена.

Коля — горе-предприниматель, который оказывается по уши в долгах. Путём нехитрых уговоров вместе с женой Машей и ребёнком он уезжает в деревню. Заселившись в стрёмный дом покойной тётки, которую в деревне считали ведьмой, Коля сталкивается с кредитором посерьёзнее — тот ставит не на денежный счётчик, а на душевный.

В деревне готовятся встречать Новый год. Как вспоминает Коля, накануне праздника проводит интересный обряд. «Тебе понравится», — объясняет он жене, собирая чемоданы. В доме, покрытом грязью, пылью и плесенью, появляется обаятельная Вика, которая представляется подругой детства Коли. Но есть нюанс, точнее масса нюансов: от странного поведения местных до подозрительного любопытства той самой Вики.

«Тёмные мысли» — новый проект продюсера Максима Добромыслова, частого гостя российских кинофестивалей. Как правило, фильмы его компании «Переворот» оборачиваются либо запредельным артхаусом, либо художественной дисгармонией на грани (как посмотреть, либо приличия, либо здравого смысла). «Тёмные мысли» на первый взгляд ни то, ни другое.

Максим Стоянов (актёр и продюсер картины) тянет первую треть на харизме и обаятельных отыгрышах. Дальше начинается заигрывание с мистикой, интонация резко меняется. Обряд «попроси — всё вернётся» звучит как реклама МФЦ после объявления о мобилизации: приходи получать загранпаспорт, но не гарантируем, что выйдешь наружу. В деревне Маша (Виктория Корлякова) проходит трансформацию — от скромной жены супруга-неудачника до волевой героини, которая готова бороться со злом «огнём и мечом».

Никогда не видел на экране Клаудию Каин, но теперь хочу как можно чаще. От образа экстравагантной «соседки» с тёмным секретом за спиной глаз не оторвать. Актриса играеть ведьму будто перед нами госпожа-доминантрикс в обтягивающей коже. Вика превращает неприглядную деревню в своего рода комунну с алтарём в подвале. Коля, мечтавший вернуться сюда 16 лет, оказывается в её власти (во всяком случае, так кажется на первый взгляд).

Режиссёрский дебют Влада Малахова хочет казаться жанровым продуктом, условно региональным хоррором о ведьмах и духах. Но, если опустить условности, это кино о жителях страны, в которой от долгов не укрыться в глухой деревне, от патриархата в подвале не спрятаться. Здесь повсюду зло, какие бы слова ни слетали с губ Стоянова во время тоста. В этом государстве следует отдавать больше, чем позволено брать.

Лодка скрипит возле причала,
Лунная ночь — тревог начало,
Мрачно стою, в воду смотрю
Нет моего в ней отражения —
Есть только горечь поражения,
Ну почему лезть в мою жизнь вздумалось ему.

Через много лет после «Явления природы», снятого Осипьяном вместе с Александром Лунгиным, режиссёр вновь обращается к произведению Юрия Коваля — возможно, «тотемного» для Сергея автора. «Самая лёгкая лодка в мире» — автобиографическая повесть о серии путешествий Коваля на лодке по рекам и озёрам России.

Перенося книгу на язык кино, Осипьян старается держаться текста, рассказывая примерно ту же историю, но в слегка сжатом формате. Прыгая между главами разных частей первоисточника, режиссёру удаётся главное — передать ту атмосферу приключений, которая в книге захватывает с первых страниц. В некотором роде Коваль наш Гомер, а «Самая лёгкая лодка на свете», как нетрудно догадаться, «Одиссея» наоборот: там герой возвращался домой, здесь уплывает подальше от Москвы.

Это путешествие не ради некой цели, а скорее ради процесса (по Хекхаузену и Макклелланду сам Коваль, скорее всего, «человек-процесс»). Не бывает мужской депрессии, говорили они. Потом он берёт лодку и сваливает за горизонт. Ради чего? Поглядеть на матушку-Россию? Научиться прислушиваться к себе? Повстречаться с мужиками, у которых летают головы и руки? Кажется, всё везде и сразу, причём не рискуя прогнуться под тяжестью своих амбиций.

Осипьян придумывает занятный формат. С одной стороны, мы наблюдаем за путешествием главных героев, которым встречаются причудливые персонажи не от мира сего. С другой стороны, где-то в параллельной вселенной (?) актёры читают текст Коваля по главам, как будто пишут сценарий фильма, события которого разворачиваются на экране. Небольшая инъекция «кино о кино»: споры, разговоры, репетиции. Удобное авторское алиби, когда не нужно выбирать окончательный тон, если «примеряешь» его.

Немного барахлит драматургия, и события в середине «подвисают» — то ли экшена маловато, то ли автор слишком доверяет тексту первоисточника, не дополняя его. В то же время безупречно работает синтез прозы, природных пейзажей и кризиса мужской идентичности (или возрастного, в зависимости от деталей). Русские болота — народный психотерапевт, работающий бесплатно, а не по тарифу «10к в час». Действенно ли — вопрос риторический.

«Самая лёгкая лодка в мире» — причудливое, лёгкое путешествие в глубины человеческого естества. Фильм не скрывает собственные несовершенства как соседка, к которой вы идёте за солью, а она (вот это да!) ходит по дому без косметики. В каждом может прятаться Папашка — главное, вовремя его разглядеть и найти общий язык, иначе быть беде.

Одна из лучших ролей Евгения Цыганова!

Я их приводил в свой прекрасный дом,
Их вином поил и развлекались мы потом.
Иногда у них лёгкий был испуг
От прикосновений к нежной шее крепких рук.

Новая картина Никиты Миклушова открывается едва заметным постером «Забавных игр» Ханеке (будет и крупный план, чтобы заметил и слепой). Закрывается разговором о детях, будущем и «проблеме вагонетки» без идеального решения. Словом, диапазон межличностных неурядиц и психологического насилия во всей красе.

Артём и Таня — бывшие, которые продолжают жить вместе и путать спонтанный секс с «жили долго и счастливо». Тане снится сон, в котором Артём, избитый до неузнаваемости, целует её и отчего-то просит прощения. Вокруг молодых и уже не близких — бычки сигарет, бутылки вина и разбросанное бельё, аромат которого Артём вдыхает, смотря порно.

Тот случай, когда ему что-то показалось, а для неё «занятие сексом» — не «занятие любовью». Тем более любовью она уже занималась, ей было «очень хорошо». «Хочешь спросить, какой у него или в каких позах?», — бросает Таня будто издевательски. Где-то здесь я уже ненавижу фильм и мечтаю, чтобы его посмотрели все мои бывшие. В то же время восторгаюсь талантом одного из любимых современных режиссёров, ведь он пробудил во мне ненависть, а мог бы остаться непричастным.

«Времена любви» — живописный (местами нежный, а где-то откровенно истеричный) портрет созависимых отношений. Того сорта близости, с которым либо идут к семейному психотерапевту, либо решаются на измену, как в фильмах с Евгенией Громовой, либо оказываются за решёткой. «Мы переспали, для тебя это ничего не значит?», — задаётся простым вопросом Артём. Оператор крупным планом показывает нож на столе, наш макгаффин в ожидании катастрофы.

Ответ Тани тонет в неопределённом словоблудии. Какая разница, секс это или любовь, если у обоих актов нет ни нотариального заверения, ни обязательств? Обоюдные (и детальные) признания в изменах звучат как исповеди, отражающие не глупость аморально-ублюдочного поступка, а тяжесть молчания, с которым живёт человек, ни в чём не признающийся. Вот это поворот!

Noize MC* в рот **** Первый канал, а герои на экране сделали тоже самое с чувствами друг друга. В разрезающей воздух грубости — боль, смешанная с неуважением, презрением и агрессией. В лучших традициях лекций любого кризисного центра для пострадавших (не только женщин) будут и объятия на бегу, и камео «кинокритического зверья» в лице Вадима Рутковского (дважды), и бесконечные поцелуи, и новая порция болезненных откровений.

Ханеке на стене — не красивая декорация, а подсказка, которую Миклушов разжуёт несколько раз. История о том, как превратить близость в территорию недоверия, слежки и перманентного сведения счётов, кто кому что должен и обязан. Что остаётся двум бывшим в сухом остатке? Потрахаться, держаться подальше от ножей и дождаться, наконец, пиццы.

После финальных титров я продолжаю ненавидеть. Осталось понять, себя за ошибки прошлого или фильм «Времена любви» за то, что напомнил мне о них.

Кругом одни дельцы и не с кем детям поиграть,
А ведь у них уже давно потехи час,
Но вот пришёл отец и хочет уходить опять,
Они ему кричат: «Ну посмотри на нас!»

Как и гуманистический короткий метр «Снежинка и Снеговик», новая картина Виталия Суслина обращена к «маленькому» человеку. Работник управляющей компании «Благоустройство» (одна из лучших ролей в карьере Сергея Степанченко), кажется, любит свою работу. Каждый день он опустошает мусорные баки при помощи мини-крана на машине и включает разноцветные фонтаны в парке.

Мужчина в меру наслаждается тем, за что отвечает. Он из тех, кто умеет чинить всё, что под руку ни попадётся, однако наладить отношения в семье не в состоянии. Да, завязка обыденная, но её течение по-суслински необыкновенное. Сын убивает время, играя в GTA, и не особо готовится к предстоящей свадьбе. «Не ходи к отцу, он сумасшедший», — бросит невеста, когда батя неожиданно заглянет в гости.

Повествование напоминает отлив на море — такое же степенное и размеренное. Быть может, даже слишком, учитывая, что каких-то действий на экране минимум. В семье не принято говорить, странные приколы («Угадай, в какой руке», — обращается к сыну персонаж Степанченко в надежде на обратную связь) отклика не находят. Эта кольцевая структура в определённый момент набивает оскомину, как и пестрота фонтана, в водяных струях которого прыгают и дети, и сам сотрудник «Благоустройства».

Говорящее название (никакого блага устроить не удаётся) в совокупности со множеством деталей, расставленных по фильму как капканы в лесу вроде бы нацелены на подключение зрителя. Сказать, что оно происходит, затруднительно, хотя некоторые аспекты, не сработавшие при активном участии Степанченко, неожиданно всплывут во второй, трагической половине фильма.

Теперь «наследником» молчания становится сын (Иван Василевский) — аморфный, безвольный мужчина, которого отличает будто бы повсеместное безразличие. Отец, судя по всему, не передал ему главного — умения радоваться жизни во всех её проявлениях. Проживание эмоционального потрясения наряду с избиением «говорящей» груши вроде бы даёт какие-то плоды осознания, но это неточно.

Суслин отказывается от морализаторства в пользу немой демонстрации, не выбирая сторону. Наверное, по-режиссёрски так правильно, но по-человечески переживания на экране едва ли реально откликаются по эту сторону экрана. Просто скользят по касательной и напоминают о мире, где внешнее (общественное) как бы исправно, а внутреннее (семейное) щемит в ожидании аварийной службы. Мама — анархия, папа — мужик в жилетке.

Я не очень понимаю проблемы нашего народа с фильмом «Колобок». Годами люди ходили на безвкусные сказки с кривляющимися артистами. Годами радовались безвкусице, плохой графике и бездарному осмыслению истории нашего кино. Это было стыдно. Но всем нравилось. Однако не все фильмы были плохие. Были хорошие. Но мало. Все смешалось. И главное, что потерялся смысл. Как-то забылось слово: зачем. К тому же наши сказки не могли понять люди других культур. Если не покурили.

Мы прекратили говорить о живых людях, стали умалчивать узнаваемый мир, некоторые наши чванливые режиссеры рассказывали, что мы уже почти Голливуд. Наши сказки порой казались наполненными презрением к зрителю, который радовался, да и был готов разделить блаженное самоощущение похмельного дебила. Местные режиссеры и продюсеры продолжали говорить, что Голливуд умирает.

Шли годы. Голливуд менялся. Мы нет. Мы застыли. Нас пленили фильмы слишком чистых костюмов и чрезмерно ярких цветов. Наши звезды повторяли одни и те же вариации десяти выражений лиц практически во всех фильмах. И это нравилось зрителю. Люди ходили в кино. Но так не могло долго продолжаться.

И я об этом говорил миллион раз. И сейчас мы имеем очень хороший новый «Человек-паук» и примерно обычное. Мы видим, что Голливуд ищет новый язык, новую эмоциональность, ритмику. Мы нет. Наши фильмы застыли. Наши режиссеры просто не способны развиваться. Не все. Но многие. А фильмы?

Не лучше, не хуже, если смотреть несколько обобщено. Но что-то изменилось в воздухе, стране и людях, они вдруг как-то почувствовали, что бесконечные сказки - это опухоль нашего кино.

И проблема не в фильме, а проблема в изменениях времени. Сказки не уйдут. Но пик сказочного мракобесия в нашем кино позади. Возможно, что у нас будет больше режиссеров способных на поиск. Как когда-то искал Эйзенштейн. И будут новые сказки. Но не безвкусные, а живые и современные.

Прочитал материал про Петрухина - мощно, мое уважение. Два вопроса... Как пришла эта идея? Почему такое не выходит в других российских медиа?

Смотрел интервью с Петриком? Что думаешь? Пошел бы сам на интервью с Красовскому?

Как найти работу кинокритика? Работаю в прокатной компании, но хочу писать о кино, а не привозить его в Россию..