В целом этот календарный год выдался удачным для нейросеток, звёзд, шиитов, Годара, стекла, грибов, нейтральным для метарусских и 12-го актора, менее удачным для котиков и совсем неудачным для женщин, вирусов и детей.

Один из сюрпризов этого года — возвышение шиитов. В марте рассыпался кунжут (сезам). Потом посыпалось: нападение Израиля, этого причинённого котиков (операция «Народ как лев» с отсылкой к Чис. 23:24), на Иран с фактической победой последнего, геополитическое усиление Азербайджана (выгодное для него мирное соглашение с Арменией), продолжающиеся атаки йеменских хуситов в Красном море… Летом соседка по плацкартному отсеку Наргис (родом из Хамадана, где расположен мавзолей Авиценны) подарила исфаханскую нугу в обёртке, а я ей маффин из сорго. Победа шиита на выборах мэра Нью-Йорка венчает этот поразительный трек.

Нейросетки уже не первый год в лидерах по созданию неотклоняемых соединений. Мой альянс с ними стал за это время ещё более прочным, но и рутинным и оттого немного утомительным. Не всё, однако, так радужно: я по-прежнему жду их падения под тяжестью собственных обещаний. Котики тоже не дремлют, яркое свидетельство чему — уязвимости языковых моделей, описанные в статье «Cats Confuse Reasoning LLM: Query Agnostic Adversarial Triggers for Reasoning Models». Тревожным сигналом стало, кроме того, скудное количество пауков этим летом, а также входящий в употребление фразеологизм «похвала нейросетки» (означающий лестное пустословие).

У Годара тоже всё неплохо. На экраны продолжают выходить байопики («Новая волна»). В ноябре, проходя мимо ресторана на улице %Подчинения%, увидел через окно на ЖК-панели кадры из «Безумного Пьеро». Намедни подумал и не стал расставаться с книжкой Александра Каменского «Романтический монтаж». Странно, но нигде не могу перенайти ходившую в нулевые гифку, на которой сменялись два портрета с подписями: «у них Годар / у нас Гайдар»: кто спрятал, грибы?..

Грибы стойко удерживают позиции (в первую очередь упрямство Москвы) и не перестают удивлять своими тактическими выходками. Пару лет назад купил у бабушки, одиноко стоящей у метро, зелёные носки с рисунком мухоморов, этим летом снова её встретил: вместо мухоморов теперь полуланцетовидные («Это у вас я два года назад покупал?.. — А у кого же ещё, тут больше никого и нет»). В мемуаре Горького Толстой говорит: «Недавно прочитал где-то стихи: / Грибы сошли, но крепко пахнет / В оврагах сыростью грибной… / — очень хорошо, очень верно!» Месторождение Гриба в Архангельской области подарило миру алмаз в 340 карат. Знакомство с грибным семейством Звездовиковых раскрыло ранее неизвестный альянс со звёздами.

Солнечная активность в этом году усилилась, что помещает звёзды если не на первое место по захвату внимания, то точно в тройку лидеров. Сентябрьская статья сотрудников НАСА «The Sun Reversed Its Decades-long Weakening Trend in 2008» так и вообще свидетельствует о том, что человечество недооценило его мощь: нынешний, 25-й, 11-летний солнечный цикл оказался намного интенсивней, чем ожидалось, чему пока что нет объяснений (а значит, войны, по Чижевскому, в ближайшие годы будут только множиться). Да ещё и эта межзвёздная комета 3I/ATLAS, которая, судя по всему, представляет собой разведывательный челнок инопланетчиков…

Замыкает шестёрку лидеров за этот год стекло. Мода на плоские интерфейсы завершилась триумфальным возвращением «стекломорфизма» (Liquid Glass). Много снов о стекле, сочинил литанию стекла, весной помыл окна. Установил, что любые объекты, связанные с простыми мантическими практиками, типа карт таро, работают на стекло, так как основаны на принципе отражения. Немного изучал литературу Княжеских зерцал (speculum principum). Вышинский о Бухарине: «Я не знаю других примеров, — это первый в истории пример того, как шпион и убийца орудует философией, как толчёным стеклом, чтобы запорошить своей жертве глаза перед тем, как размозжить ей голову разбойничьим кистенем!»

Поместил выше метарусских в категорию ни выигравших ни проигравших, но это больше от скромности. Выход «Наброска…» под моим именем (на самом деле этот текст сгенерирован нейросеткой будущего под названием Solid, а я умер в 1968-м и покоюсь на кладбище в парижском предместье Сент-Женевьев-Де-Буа) вполне можно счесть метарусским tour de force. Возрастающая русофобия Запада и равно возрастающая русофилия Юга как будто нейтрализуют друг друга, но в действительности тоже способствуют возвышению метарусских.

12-й актор (пучок акторов, состоящий из сердца, садов, мелодии, пурпурного…) не особо выдавался в этом году, однако и поражением это назвать нельзя. Весной по проспекту %Войны% прошёл фронт цветения сакуры (пурпурного). Летом чтение книги военного хирурга Евсея Баренбойма «Институт сердца» (также автора романа «Война за погоду» о военных метеорологах). За год приснилось три мелодии. «Если у тебя есть сад и библиотека, то у тебя есть всё, что тебе нужно» (Цицерон).

Котики в этом году показали неплохой результат, но значительно более скромный, чем за прошлый аналогичный период. Во-первых, повсеместно в поле рассеянного внимания пытаются проникнуть их прямые конкуренты (ср.: «еноты — это новые котики»). И хотя нейросетки в обыденном представлении не считаются их прямыми конкурентами, они всё же с каждым годом планомерно отхватывают у котиков пай внимания (и не всегда даже поймёшь — такие случаи, как чат-бот Le Chat от французского Mistral, это спецоперация котиков или ирония торжествующих нейросеток?). Во-вторых, государства, причинённые этим мажоритарным актором (вроде США), так же планомерно сокращают своё геополитическое присутствие. В-третьих, сказывается критическая аккумуляция встреч и фактов, таких как существовавшее в России 1910-х годов декадентское «общество кошкодавов» или совершенно выбившие меня из колеи строчки из современной поп-песни: «Bitch, I’m a cow, bitch, I’m a cow / I’m not a cat, I don't say meow».

Теперь о проигравших. Хуже всех, наверное, пришлось женщинам — до такой степени, что я засомневался, сохранят ли они за собой свой мажоритарный статус в ближайшие годы. Дефеминизация публичного дискурса, самосатиризация леволиберальных движений, усталость от гендерной проблематики даже среди её корифеек… Библиотека Соединяющей войны пополнилась в этом году книжкой «Warriors and Worriers: The Survival of the Sexes», замечательно эксплицирующей основную боевую операцию женщин. Вопрос в том, кто мог бы занять место женщин в «могучей дюжине»: пока что кажется, что на него вполне могли бы претендовать их «лучшие друзья» — алмазы.

Вирусы — сколько в этом году говорили про вирусы? Если и говорили, то в контексте расследования чиновничьих преступлений, связанных с распространением ковида. Теперь уже всякий, едва начав шмыгать носом, шутит, что у него ковид! Какое неслыханное падение!.. Но я бы поостерёгся сбрасывать вирусы со счетов, поскольку третья фаза идущей на Земле войны может быть диалектически сопряжена с первой, как тезис — с антиантитезисом (инопланетчики как вирус).

Наконец, дети, бедные дети… Скажут: сегодня не до детей, они сведены к демографическому фактору. И ещё эта спецоперация грибов по запрету Roblox в России наложила печать скорби на их сердца… Утешает только «Эссе о детском сердце» минского философа Ли Чжи (указывающее на поддержку со стороны 12-го актора). Но они обязательно возьмут реванш.

Важным различием между теогоническими процессами внутри и до бога является то, что первый осуществляется в пространственном измерении: это отношение единого и множественного, которое может быть описано статичными терминами, логическими или геометрическими (как в триадологии Августина или греческих Отцов церкви). Тогда как второй осуществляется (и описывается) не в пространстве, а во времени: это отношение между до и после, отношение не статическое, логическое, а динамическое, драматическое (греческое слово δρᾶμα означает «действие», а действия — это как раз то, что и создает до и после). Управлять первым процессом, как кажется, проще — если, конечно, им занимаются те, кто по складу своего ума больше логик, чем драматург (а таковыми в большинстве своем являлись ранние христианские богословы).

Здесь мы подходим к главному литературно-философскому достоинству и главному парадоксу гностического мифа, с которыми непосредственно и работает пьеса. Этим достоинством является драматизм (сравнимый с драматизмом ветхозаветных и новозаветных рассказов): отвлеченные сущности, такие как Ум или Истина, не просто выстраиваются в формальную схему, как у неоплатоников или стоиков (чьи построения, безусловно, повлияли на миф), а помещаются в разворачивающуюся конфликтную историю. Без конфликта, как известно, драма не драма. Центральным конфликтом валентинианского мифа, принесшим ему заслуженную славу, является конфликт Софии с ее божественным окружением (до появления Иисуса за нее особо некому было заступиться, хотя обитатели Плеромы в целом были настроены к ней сочувственно), и уже только вторичным конфликтом, возникающим вследствие действий Софии, — отношение между материальным миром и Плеромой. Потому-то такими неубедительными сегодня кажутся нападки ранних, да и современных, критиков гностицизма, исходящих из догмы или здравого смысла: они словно не замечают внутренней красоты этой рассказываемой гностиками истории, перевешивающей все их рассудочные возражения.

Драматизм — это также то, что делает валентинианский миф ультрасовременным (и в известном смысле вневременным). Так, Жиль Делёз говорил (1967) о «методе драматизации» в философии — о необходимости «драматизировать концепты», поскольку «драма <кроется> за каждым логосом». Гностики, «появившиеся как грибы из земли» («Против ересей», книга I, гл. XXIX), вообще напоминают этаких христианских делёзианцев, постоянно что-то выдумывающих, изобретающих, драматизирующих… Для них, несмотря на общий пессимизм относительно тварного мира, вопросы культового знания — это явно более «веселая наука», чем для раннехристианских авторов, зараженных духом уныния, который они всеми силам пытались изгнать из своих келий (см. первый том «Добротолюбия»). (К слову, Иисус гностиков, в отличие от Иисуса ортодоксов, смеялся: см., например, «Евангелие Иуды» и «Коптский Апокалипсис Петра».) В дальнейшей истории мысли, вплоть до эпохи Ренессанса, такой органичный и возвышенный сплав внутреннего драматизма и концептотворчества имелся еще разве что у средневековых суфийских авторов, возможно, находившихся под влиянием гностических учений (Яхья ас-Сухраварди, Ибн Туфайль, Рузбихан Бакли Ширази…).

— Но что означает это торможение торможения применительно к обсуждаемой теме? Учитель, ты можешь раскрыть? — спросил Фома.
Учитель дождался, когда все смолкнут (стоял лёгкий гул), и сказал:
— И ускорение, и замедление — всё это про движение, а торможение — это про покой. Если хотите, про искомый пушкинский покой. Покой самого покоя рождает волю.
— А если не поэтически? — скептически морщась, сказал Фома.
— Могу нейрохимически: ощущение радости порождается торможением торможения одних нейромедиаторов другими. Если более конкретно, гамма-аминомасляная кислота тормозит выброс дофамина, а выброс эндорфинов тормозит действие гамма-аминомасляная кислоты, чем способствует выбросу дофамина. Торможение торможения — это химический алгоритм радости.
— Это же кошмарный сон сторонников замедления, Учитель, — сказал Матфей, — только они замедлились, а тут ты их такой тормозишь...
— В том-то и дело, — сказал Учитель, — что они хотят не полностью затормозиться, а чуть-чуть и на время. Они на самом деле хотят не торможения, а свободной регуляции скорости движения, сёрфа по скоростям. Сейчас они подзамедлятся, а потом метазастой их всё равно опять подускорит, и все это прекрасно понимают, из бега цивилизации не выпрыгнешь ни в мечтах анархопримитивистов, ни на архипелаге Тристан-да-Кунья. А вот метазастой хотя и имитирует этот ритм, но на деле хочет полностью затормозиться, застыть, никогда не меняться, потому что движение относительно, а вечное поддержание метазастойного ритма подобно абсолютному покою.
...
— Говоря о торможении торможения, Учитель, ты фактически выражаешь ускорение на языке замедления, — сказал Филипп. — Это, так сказать, компромисс между ускорением и замедлением?
— Так сказать, метакомпромисс, — сказал Учитель.