Это случилось внезапно. Обычный вторник, обычная тренировка, а вечером Макс лёг и не встал — температура под сорок, озноб, ломота.

Шарль и Чарльз превратились в гиперопекунов. Это было ужасно.

— Выпей это, — сказал Шарль, протягивая чай с мёдом.

— Не хочу.

— Выпей, — сказал Чарльз, протягивая таблетку.

— Я сказал, не хочу.

Они переглянулись. Настоящий Шарль взял чай, Чарльз — таблетку. И они просто сели по бокам от больного Макса, прижавшись к нему плечами.

— Мы будем сидеть здесь, пока ты не попьёшь, — сказал Шарль.

— И не съешь, — добавил Чарльз.

Макс продержался десять минут. Сдался. Выпил чай, проглотил таблетку, съел ложку мёда.

— Вы невыносимы, — прохрипел он, зарываясь лицом в подушку.

— Твои невыносимые, — поправил кто-то из них.

Ночью Макс метался в жару. Один из близнецов — он не понял, кто именно — всё время сидел рядом, менял мокрые полотенца на лбу, гладил по голове. Под утро температура спала.

Макс открыл глаза. Шарль и Чарльз сидели на полу у кровати, обнявшись и почти заснув в этой неудобной позе. На полу. Потому что не захотели оставлять его одного.

— Идиоты, — прошептал Макс охрипшим голосом.

Никто не проснулся.

Макс улыбнулся — впервые за два дня — и закрыл глаза.