Увидела иллюстрацию любимого моего Андреа Калиси к "Пиноккио" — по-моему, чудесную — и в который раз подумала, что лиса Алиса и кот Базилио у графа нашего в "Золотом ключике" — это не только уголовники Вольпе и Гато из истории Коллоди, но и наши родненькие Лизавета Ивановна и Котофей Иванович из сказки про "прислан к вам из сибирских лесов воеводою". Собственно, почему и лиса, а не лис.

Всё же складывается: ловкая изобретательная мошенница Лизавета и бестолковый прожорливый Котофей, сосланный хозяином в лес за хулиганское поведение, подъели за зиму нажитое нечестным путём и подались в тёплые края на поиски новой кормовой базы.

Море, солнце, деревянные болваны при деньгах.

Пока тут всё ещё хоть как-то работает, скажу, что Young Sherlock, к которому Гай наш Ричи руку приложил, есть отдохновение душевное и такая же радость.

Да, к канону это имеет такое же отношение, как игра в шерлокхолмса во дворе после просмотра очередной серии с Ливановым и Соломиным, но и искренней любви к персонажам там столько же. И все бегают по пожарным лестницам, прыгают с гаражей и палят из всамделишных палок — а те должным образом стреляют, падай, ты убит.

Не буду спойлерить, но отдельное спасибо за прорыв сквозь вечный психоаналитический сюжет к его первооснове, мифу, и ещё большее спасибо за то, что соблазн возвышения над серой массой вызывает у Холмса-Тиффина — вы его помните, он одного своего дядю в детстве играл, а у второго нынче в сыновьях — даже не возмущение, но недоумение.

А ещё там есть Макс Айронс, который умеет закрывать глаза в стиле make me unsee this не хуже отца, а ещё музыка, а ещё деятельные и прекрасные женщины, а ещё дивный текст, привет Уайльду и Шоу, а ещё — просто живая игра, которой нынче так не хватает.

Иногда непереводимую игру слов можно заменить при переводе на что-то более-менее равноценное, а иногда — нет, поскольку она встроена в сюжет. Пёстрая лента, она же банда, например.

В книгах приходится давать сноски, в кино и того не сделаешь. Job 3:14 из первой Mission Impossible, Every Good Boy Deserves Favour в сериале про молодые годы инспектора Морса, тысячи их.

Вот и "Молодой Шерлок" подкинул: behind the locks, где locks — это не замки, а реликвия, прядь волос Богородицы.

И поди выкрутись.
Разве что "за косой", но всё равно не то.

Хорошее — повтори.
Мартовские иды, Цезарь, Плутарх и Шекспир.

А также напоминаю, что на Бусти выложены чтения шекспировского "Цезаря", и доступ к ним свободный.

Принято писать, что собака на портрете служит "символом верности". Утверждение спорное по двум причинам: единственное значение с чёткими границами бывает только у эмблем, а символ — понятие более сложное, раз, и, два, даже в качестве эмблемы собака далеко не всегда означает верность.

Статус, тип личности, настроение, саморепрезентация модели — собака сообщает обо всём этом и о многом другом, это всегда образ, который нужно толковать в контексте.

Вот, например, мой любимый Федерико Гонзага, первый герцог Мантуанский, кисти Тициана. Какая верность, кому, тут куда больше и куда интереснее.

И собачка-то как хороша.

Нет, мы с Химерой никуда не переезжаем. Пока будет возможность, продолжим жужжать здесь, если возможности совсем не станет... что ж, значит, замолчим.

Это не было ни проектом, ни способом заработать, ни сколько-нибудь осмысленной деятельностью. Так, жужжала себе, а если кто задерживался послушать — мне было приятно, спасибо.

Продолжаем разговор.
Императора Карла V Тициан тоже написал с собакой, — переписал портрет Зайзенеггера, который императору не очень нравился, но это не так важно — только значение собаки тут совсем иное, хотя любви и преданности не меньше.

Двое правителей, две собаки, два совершенно разных сообщения.

Всё понимаю, но по-моему вам совершенно необходимо увидеть "Парад аксолотлей" работы Энни Стегг Джерард. Холст, масло, написано руками.

Есть книги, которые на тебя, как это называется на учительском языке, повлияли. А есть те, что обнаружились бы в самом составе твоего устройства, если бы его можно было проанализировать, как зубную эмаль и кости, по которым довольно точно выясняют, где человек рос. Среди вторых у меня — "Похищение быка из Куальнге" в серии Литературные памятники, увесистая книжечка традиционного для литпамятников болотного цвета. Она вышла в 1985, то есть, читать её я начала лет в десять-одиннадцать — и продолжаю по сию пору.

И дело, в общем, не в сюжетах, хотя они прекрасны. Дело в интонации. Вот ты обращаешься к камню, как если бы это был Фергус, тебя окутывает туман, Фергус является в зелёном с алой вышивкой плаще, при мече с золотой рукояткой, рассказывает всё "Похищение" от начала до конца, как было... и это кажется разумным, заключает безымянный повествователь.

Или устойчивая нарративная формула: "Как произошло то-то? — Нетрудно сказать". От неё я, наверное, не избавлюсь никогда, да и не больно хотелось. Любой рассказ легче идёт, если начать его с этого нетрудно, ní hansae.

Кажется разумным; нетрудно сказать.

С днём святого Патрика.

К предыдущему.

Студенты-журналисты, зайцы мои, встречались с ирландским эпосом только на первом курсе, во вторую сессию — и гинули если не сотнями, как у Некрасова, то в количествах изрядных, не имея привычки к архаике.

Кухулина так звали за то, что он съел собаку (нет, есть собаку ему было как раз запрещено, собака — его инициационный тотем, он пса кузнеца Кулана убил и служил у него во псах, за что и получил прозвище, Пёс Кулана); у Кухулина проблемы с глазами и волосы электризуются страшно (это про оборотничество во гневе, когда один глаз уходил вглубь головы, а второй выпучивался, волосы вставали дыбом, как иглы, и с них капала кровь); Кухулин не хотел драться с Фердинандом, но пришлось (Фер Диад его звали, молочный брат и побратим, но противник в бою).

И, конечно, прыжок героического лося, боевой приём Кухулина, про который мне почти каждый год рассказывал кто-нибудь из бедных зайцев. Там на самом деле "геройский прыжок лосося", конечно: как выскочит, как выпрыгнет, пойдут клочки по закоулочкам.

Поэтому нынешний мем про лося/лосося — ищите сами, если не знаете — вызывает у меня прилив ностальгии и некоторое умиление.

И снова скальд чужую песню сложит и как свою её произнесёт.

У Старшины Шекспира меня спросили, смотрела ли я "Гамнета" — он по-русски, конечно, Гамнет, потому что Гамлет же, чего выпендриваться — с оскароносной Джесси Бакли, и, если да, то как мне.

"Гамнета" я сперва читала, потому что переводила другой роман Мэгги О'Фаррелл, Instructions for a Heatwave, который издатели зачем-то переименовали в "Пока тебя не было". Не шедевр, но очень славно сделанная живая книжка, почему я и взялась за "Гамнета".

И осталась в недоумении, которое при просмотре кино сменилось неловкостью — вернее, смутным переживанием, имя для которого есть, наверное, в японском или ином неведомом языке, чем-то вроде зубной боли во всём организме. Так ещё бывает, когда скрипит по стеклу пенопласт, или у соседки в транспорте — духи.

Во "Влюблённом Шекспире" хотя бы была вышивка по столь же невыносимо плоской сюжетной канве, но там Стоппард, светлая ему память, поработал, а тут, видимо, никого не нашлось. Или по нынешним временам эта психотерапевтическая методичка с рекламно-красивым видеорядом считается, как в театре говорят, самоигральной.

Обидно то, что Джесси Бакли действительно прекрасная актриса, было бы ей ещё что играть, кроме этюдов на тему сырых эмоций, какие на первом курсе отрабатывают.

Всё не могла поймать, что мне напоминает это "все плакали", потом щёлкнуло: вот же!..

Одной из первых неожиданно приносит рассказ "Неравная пара" Тамара.

Мы читаем... Бедный, но гениальный музыкант дает уроки сиятельной княжне. У нее — глаза! У нее — ресницы! У нее — носик и ротик! У нее шейка! У нее — золотые кудри, нежные, как шелк. У нее прелестные ручки и крохотные ножки! Описание красоты молодой княжны занимает почти целую страницу. У бедняка музыканта нет ни ручек, ни ножек, ни шейки, ни ротика. У него только глаза — "глубокие, как ночь", смелые и решительные. Он необыкновенно умный, образованный и талантливый. Молодые люди влюбляются друг в друга. Однажды юная княжна играет на арфе; музыкант слушает сперва спокойно, но потом, придя в экстаз, склоняется к ногам юной княжны и целует ее туфельку. Молодые люди мечтают пожениться. Об этом узнают старый князь и старая княгиня и решают отдать свою дочь в монастырь: пусть живет до самой смерти монахиней, но только не женой бедного музыканта! Подслушав это родительское решение, молодая княжна бежит к озеру, ее белая вуаль развевается по ветру; она бросается в озеро и тонет. Бедняга музыкант бросается за ней — и тоже тонет. Конец.

Тамара приносит это произведение мне.

— Почитай... - говорит она. — Не знаю, хорошо ли вышло... Но имей в виду: дедушка, Иван Константинович, читал — и плакал! Слезами плакал!

Бедный Иван Константинович! Он вспомнил свою молодость и свою горькую любовь.

Помолчав, Тамара добавляет:

— Если вы все найдете, что конец слишком печальный, так я могу написать другой: бедный музыкант спас княжну, когда она уже совсем, совсем утопала ну, прямо, можно сказать, уже пузыри по воде шли. Музыкант выловил ее из озера. После этого сердца ее родителей смягчились, и они разрешили молодым людям пожениться. Они поженились — и жили очень, очень счастливо... Конец.

Этот рассказ — "Неравная пара" — обходит весь класс, и все плачут над ним! Мы, редакторы, в отчаянии: все плачут — значит, это хорошо?

Сашенька и её умненькие подружки просто были ещё слишком молоды, чтобы понимать, что бесстыдная слезодавилка, да ещё и под хорошую музыку, легко преодолевает гематоэнцефалический барьер, особенно у чистых душ.

А бедная Андалузия была несчастная страдалица.

Родители мои дружили с актёрами, поэтому мы бывали званы на открытые прогоны и сдачи, а по приглашению на регулярные спектакли у нас ходила бабушка — нарядная, при брошке и специальной театральной сумочке, куда помещались это самое приглашение, номерок из гардероба, носовой платок и расчёска. Возвратившись из театра, бабушка говорила:

— Какой же (вписать имя пригласившего) прекрасный артист!.. Сколько слов выучил!

Чем дольше живу, тем отчётливее понимаю, что зритель в массе своей судит примерно так же. А уж если артист в кадре некрасиво плачет и дал себя какой-нибудь дрянью вымазать!..

Прекрасный, прекрасный артист.

По-моему, сегодня вам совершенно необходима Мариана Флорес с тамбурином на финальном поклоне после Монтеверди.

#нельзяне

По-моему, сегодня вам необходимы подснежники в Михайловском саду.

В Петербурге есть Уэс Андерсон. Только лучше.

Карл V Габсбург, говорят, лично отрепетировал свои похороны — известно, хочешь, чтобы было как надо, сделай сам.

Специально для этих похорон Матео Флеча, придворный композитор, учивший инфант музыке, написал вот эту вещь, El Fuego, от которой мало что сохранилось. Но то, что сохранилось, записал Симон-Пьер Бестион со своей Compagnie La Tempete, 24 апреля выйдет диск.

Если похороны, то только такие.

Однажды ночью я поднял голову и удивился. Корабль мой никуда не летел, дом стоял на месте и было совершенно светло. Лампочка ничего не освещала, была противной и назойливой. Я потушил её, и омерзительная комната предстала предо мною в рассвете. На асфальтированном дворе воровской беззвучной походкой проходили разноцветные коты. Каждую букву на листе можно было разглядеть без всякой лампы.

— Боже! Это апрель! — воскликнул я, почему-то испугавшись, и крупно написал:

«Конец».

Булгаков, конечно, кто же ещё.
"Театральный роман".

И, конечно, #нельзяне

Петербургское, по поводу и без.

Тут в комментах опять завели про то, что "Двенадцать стульев" написал Булгаков.

Стюардессу эту выкапывают временами самые разные люди — с переменным успехом, поскольку стюардесса и изначально не блистала, и с годами не хорошеет. Но надо же о чём-то писать в интернете, надо же публику шевелить!..

Я бы ещё поняла, если бы Катаев: он, в конце концов, младшенькому с приятелем и подкинул идею о брильянтах, зашитых в стул, и пообещал рукой мастера пройтись, и написал об этом неоднократно. Рука мастера, правда, не понадобилась, младшенький с приятелем на фельетонах, заметках и скетчах натренировали руки любому мастеру на зависть. Если внимательно почитать этот массив текстов, да ещё записные книжки Ильфа прибавить, — кто до сих пор не, очень, очень советую! — станет очевидно, откуда растёт дилогия. Вот Петров нарабатывает приёмы построения фабулы, вот Ильф оттачивает афористичность и метафорику, один и тот же материал, модную дамочку-нэпманшу, они разрабатывают каждый по-своему, и у Петрова получается сатирическая новелла "День мадам Белополякиной", а у Ильфа эссе в старинном жанре "анатомии" — "Молодые дамы". По записным книжкам Ильфа разбросаны заметки с фамилиями, фразочками, находками, которые потом врастут в дилогию. Всё на виду, всё ясно.

И с Булгаковым тоже всё на виду, он в это время женат на Любови Белозерской, Любанге, которая ведёт дневники, подробнейше описывая, над чем М.А. работает, с кем встречается, что вообще происходит в его жизни. Происходит масса всего, туда просто некуда втиснуть ещё и большой полноценный роман.

Что же до любимого довода конспирологов: Бендер-де — вылитый Аметистов из "Зойкиной квартиры", а Воробьянинов — Обольянинов оттуда же, даже звучит похоже, то-то же!.. Братья Катаевы и Ильф Художественный* театр не жаловали, не ходили туда, а опубликована "Зойкина квартира" при жизни Ильфа и Петрова не была. Но если Булгаков читал им пьесу — как не зацепиться за звучную фамилию, как не спародировать-то, вы что.

В подобной окололитературной конспирологии есть нечто очень человеческое, с одной стороны, и очень вульгарное, с другой; хотя почему с другой, это та же сторона. Дайте нам подлинной правды, тайной, не для всех, той, которая открыта только имеющим допуск. Дайте нам самого дела, на котором Пушкин написал "Конька-Горбунка", Булгаков Бендера, а Шекспира написали вообще все, включая королеву Елизавету Генриховну. Пустите нас в тот чаемый, брильянтовым дымом полный спецхран, где станет видимо далеко во все концы света, и все обратятся тайными собачьими принцами. Хотя, небось, у вас там ещё пять спецхранов за первым, один другого специальнее.

Здесь уместен анекдот про тазик пельменей, но я удержусь.
_______

*поправка: Вахтанговский