ну и я сам версии 2014-го с той самой тетрадкой собираюсь читать тот самый текст

Это тоже я – надменный, чересчур амбициозный и самоуверенный, но здесь на отдыхе и потому уже в стадии раскрепощения. Хуже было в 2012-м, но на сегодня, кажется, хватит и одного отката – хочется закончить выходной чем-нибудь исцеляющим. И да, я знаю чего тут все так давно ждут – уже приступаю, терпение 🦾

Ну, что за чуткие у меня тут собрались котята – спасибо огромное, что слушаете, читаете и вообще – охьчптщ, я такой сентиментальный дед 🥲

Привет) Хотела написать ещё в пятницу, но всё никак. Я сначала слушала твою рыбу в прямом эфире, но все вокруг, будто сговорившись, решили мне мешать, и я так и не послушала разбор. Но рыбу я послушала потом заново и в наушниках. И знаешь... Ты сделал нечто невероятное! О самих стихах я сейчас говорить не буду: их ещё слушать и перечитывать не раз. Я и так всегда считала твои произведения великолепными, а это лучшее из всего, что было. Хочется сказать про аудио форму. Не знаю сколько труда и времени ты на это потратил, но это шедевр! Правда! Мне стихи на бумаге теперь кажутся безжизненными, мёртвыми. А так они звучат всей душой, они проникают внутрь, они обретают реальную существующую форму. Я человек, который плохо воспринимает информацию на слух, но здесь, это лучшая форма, лучшее воплощение из возможных.

Ольга Седакова

А это кто проспал весь вечер и теперь восстал для свершений?!

Теперь я ещё и авангардный художник – о, боги, как же я многогранен. Ночной автопортрет, тарелка 20см, спагетти, майонез "Слобода. Провансаль", половинка сливовидного помидора из "Пятëрочки". Сейчас я поем и сотворю нечто прекрасное из этих аппетитных шестерёнок.

Что ж, я поел и это было хорошо. Отрефлексировал реакцию публики и теперь считаю, что мне стоит быть скромней. Кажется, я где-то читал, что сон смиряет гордый дух – придётся немножко поспать.

КРАСНЫЙ ЛУЧ В ПЫЛИ  

Всё может стать каким-нибудь другим: вот стол садовый глючит старой краской, из бутерброда с колбасой паучьи глазки моргают, но молчат (мы их едим). Сливовый цвет зашёлся воробьями, и слух за зрением врастает в аромат – такой устойчивый, что если поломать попробовать, то он другим не станет. Никто не верит в эти разговоры (а у зубного зуб на голове), а гордые солдатики (в траве достали сабли и) хотят на волю. А ветер дунет, так сосновый лес (вон тот – вдали, замешанный на скрипе) сорвётся флотом (вы не видите, вы спите), но ветра нет, и он обычный лес. Ржавеет верба, у черёмухи невроз. Я залпом плачу – мама наказала – и всё звучит, как посреди вокзала, где я большой (крикливый паровоз). Но вдруг изменится и двинется – и вот структура воздуха совсем уже другая – в закате калиевом горизонт стреляет. Да, мы приехали, сошли, но сад не тот. Паук, уснувший (сколотой эмалью) в тазу (похожем на текстурный баг) рванулся с места, будто угадав мои предчувствия и меру понимания, что всё другое. Что потрескавшийся шланг садовый (наклонись над шлангом) пылится свитком танаисского ландшафта, и снова шлангом (отдались на шаг). Определённо всё не так, и антрацит (на блюдечке разложенный красиво) с мангалом (тающим копчёным черносливом) меняются местами – как бойцы. Я сам уже другим гляжу в прогон на дутый дуб клубящийся, печёный – ходил там раньше днём и ночью (кот) учёный, но (вот) исчез и ходят поцики кругом.

2019