И к свежим новостям экранизаций.

Редакторы Guardian пересмотрели несправедливую оценку документалки о Мелании Трамп

Unrecorded Night, неснятый сериал Дэвида Линча для Netflix, вероятно, опубликуют в формате сценария. Об этом заявила дочь Линча, Дженнифер.

Unrecorded Night — масштабный проект на 20-25 эпизодов, над которым Линч работал в последние годы. Продюсер Сабрина Сазерленд рассказала, что режиссёр писал его особым образом: «Он прошёлся по всем своим старым записям... брал уже написанное и комбинировал, вместе с тем сочиняя что-то новое». Фактически это была попытка собрать воедино наброски разных лет, переплавив их в единое целое — метод, который Линч использовал редко, но который даёт представление о том, каким он видел итог своей карьеры.

Главную роль должен был сыграть Тоби Джонс — сын Фредди Джонса, давнего соратника Линча. Выбор, конечно, не случаен: Линч любил династические связи и часто возвращался к актёрам, с которыми работал раньше, или их детям.

Netflix был заинтересован в проекте и планировал встречу с Линчем незадолго до смерти режиссёра, чтобы обсудить возобновление пре-продакшна — изначально съёмки сериала, в котором якобы должны были сыграть Лора Дерн и Наоми Уоттс, были оставлены из-за пандемии. В итоге Unrecorded Night так и не перешёл в активную стадию производства — осталась лишь стопка сценариев и несколько интервью соратников, проговаривавшихся о деталях.

Так, в июне этого года оператор Питер Деминг рассказывал, что проект был для Линча чем-то личным и экспериментальным даже по его меркам. Детали сюжета не раскрывались, но Деминг упоминал, что это было что-то «глубоко укоренённое в подсознании» — формулировка, которая для Линча могла означать что угодно.

Дженнифер Линч написала: «Сценарии, скорее всего, будут опубликованы мной и моими братьями и сёстрами — как способ предложить то, что не смогло быть реализовано, тем, кто полюбил бы это... Мы большие поклонники работы нашего отца и хотим, чтобы она была доступна и оценена по достоинству».

Это редкий случай, когда нереализованный проект крупного режиссёра не уходит в архивы, а выходит в свет. Обычно такие вещи либо зависают в производственном аду на десятилетия, либо становятся легендами, о которых говорят только со слов очевидцев.

Сценарий вместо сериала — конечно, не то, на что рассчитывали поклонники, но это единственная (и теперь вероятная) возможность узнать, каким был последний замысел великого режиссёра.

Граница между «просто зрителем» и заядлым синефилом постепенно стирается, и не в последнюю очередь благодаря соцсетям. В свежем материале New York Times (специально для вас по ссылке текст магически доступен без пэйволла!) анализируют феномен нашего с вами любимого Letterboxd — места, где любовь к кино важнее маркетинговых бюджетов.

Это уже не просто база данных, а живая экосистема, которая возвращает нам азарт первооткрывателей. Здесь соседствуют обсуждения свежих новинок и архивных находок, а поход в кино перестал быть одиночным актом, превратившись в социальное высказывание и даже своего рода спорт.

Цифры впечатляют: с 2020 по 2026 год платформа выросла с 1,7 до 26 миллионов пользователей, причём девять млн пришли с января 2025-го. Это уже не нишевая история для киноманов со стажем, а массовое явление.

Почему Letterboxd работает там, где другие соцсети превращаются в болото? NYT пишут о нескольких вещах. Во-первых, интерфейс напоминает интернет конца 90-х и начала нулевых: простой, без алгоритмической ленты, без личных сообщений. Топ-4 любимых фильма на странице профиля — почти как оформление страницы на MySpace. Кнопки «дизлайк» нет, поэтому хорошие вибрации распространяются, а плохие со временем затухают.

Во-вторых, там сложилась своя экосистема критики — демократичная и разношёрстная. Кто-то пишет остроумные уан-лайнеры (обзор на «Всё везде и сразу»: «легко входит в топ-5 фильмов о налогах»), кто-то пишет трактаты на 2500 слов с покадровым разбором операторской работы. Автор статьи сравнивает это с огромной коктейльной вечеринкой, где ты перехватываешь обрывки разговоров, переходя от фильма к фильму, от режиссёра к режиссёру.

Отдельный жанр — пользователи с экстремальными практиками просмотра. Некий PUNQ из Норвегии, по слухам побивший рекорд Гиннесса, за год отметил просмотренными больше полутора тысяч полнометражных фильмов — исключительно 1953 и 1954 годов выпуска. Пользовательница под ником 127 Hours Girl посмотрела триллер Дэнни Бойла о застрявшем в каньоне альпинисте больше тысячи раз. Это не то чтобы регулярные истории, но они задают планку того, как вообще можно выстраивать отношения с кинематографом — и приглашают других экспериментировать.

Но самое интересное — то, как это отражается на индустрии. Независимые кинотеатры фиксируют рост интереса, причём аудитория молодеет: например, ретроспектива Эдварда Янга в Film at Lincoln Center стала самой кассовой в истории организации. Автор статьи вспоминает, как в 2008 году смотрел Янга в Гарвардском киноархиве — в зале было в лучшем случае человек десять. Почти две трети зрителей последнего Нью-Йоркского кинофестиваля начали его посещать только в последние три года, и почти половина посмотрела шесть и более фильмов.

Критик IndieWire Дэвид Эрлих формулирует сдвиг так: эра, когда люди шли на очередной Marvel из чувства долга, закончилась, и успешными становятся фильмы, которые вызывают настоящее желание увидеть что-то новое. Летом 2025-го это показали Sinners Куглера и Weapons Креггера — жанровые работы с авторскими решениями, которые могли бы озадачить массового зрителя, но, как видно, не озадачили.

Всё это говорит о том, что существует активная, развивающаяся культура вокруг кино, которую можно развивать, если студии смогут отказаться от некоторых своих старых представлений о том, что заставляет зрителей приходить в залы. Letterboxd проделывает работу по воспитанию молодого поколения кинозрителей, подталкивая их к определению вкуса и ценностей, которые питают их потребление; ренессанс синефилии означает, что больше людей могут захотеть, например, увидеть важный фильм в нескольких форматах — IMAX, VistaVision, 70мм — принося большую прибыль от той же аудитории.

Взаимодействие с платформами, где пользователи активно ищут новые фильмы, в которые можно влюбиться, влияет на маркетинговую стратегию студий, которая не то чтобы существенно менялась с 2000-х годов, когда студии впервые освоили цифровое пространство. Будущее кино, как пишет Эрлих, зависит от энтузиазма зрителей.

Продолжаю выполнять апрельские обещания: решил, что Славой Жижек и Boosty — пара, созданная на небесах, да и новый текст у него на Substack вышел про мой любимый Pluribus.

Если не знаете, кто это: словенский культуролог и философ, разбирает поп-культуру через психоанализ, один из немногих академиков, которых реально читают за пределами университетов. Пишет про «Матрицу», Marvel, корейские хорроры — и это не снисходительное «посмотрим, что тут намудрили», а всерьёз (хоть и с довольно сложными теориями и горой терминологии).

В общем, Жижек написал, а я пересказал, разобрал и чуть-чуть дополнил его эссе о сериале Винса Гиллигана. Почему самая страшная сцена — не бомба в финале, а спортзал с матрасами. Почему Улей, возможно, несчастнее Кэрол. Почему иммунных именно тринадцать (библейские отсылки, разумеется).

Также в эссе — пять романов-катастроф, приложение «Ты уже умер?», Лакан (не путать с Маканом), Честертон, и почему Улей отчаянно нуждается в Кэрол.

В общем, добро пожаловать на мой Boosty, там каждую неделю будет ещё много странного. Этот перевод доступен на всех уровнях подписки, а если у вас нет возможности оплатить её российской картой — пишите мне в личку (@vasaris) для альтернативной оплаты доступа.