В интернете размещён очередной номер журнала "Вестник Московского государственного лингвистического университета. Общественные науки".
Есть еще одна возможность разобраться в сложных проблемах политологии, истории, социологии.
https://libranet.linguanet.ru/prk/Vest/2_863_S.pdf

Друзья, с сегодняшнего дня (Ильин день, кстати) админ сего канала в отпуске. Постов будет меньше обычного, нужен отдых)

С 1 сентября мы вернемся с новыми силами в новый год

Сеута — это не только граница, но и рынок Когда я приезжал в Сеуту, меня поражали не только пограничные заграждения и молодые люди, искавшие возможность проникнуть на испанскую территорию. Самым наглядным выражением местной жизни были женщины, возвращавшиеся в Марокко с огромными тюками на спине. Испанцы называют их porteadoras — носильщицами. Утром они переходили границу в Сеуту, забирали товары на складах в районе Тарахаля, а затем несли их обратно в Марокко. Тюки иногда были так велики, что за ними почти не было видно самой женщины. Человек превращался в согнутую под тяжестью фигуру, медленно продвигавшуюся в плотной толпе к пограничному переходу.

Вокруг Сеуты десятилетиями существует особая приграничная экономика. После вступления Испании в Шенгенскую систему для жителей марокканской провинции Тетуан сохранялся льготный порядок пересечения границы с Сеутой. Они могут приезжать в город без обычной шенгенской визы в пределах режима малого приграничного движения. Однако такое разрешение не дает права продолжить путь на материковую часть Испании. Сама Сеута имеет особый налоговый и таможенный статус. Она входит в состав Испании и Европейского союза, но не является частью таможенной территории ЕС и общей системы налога на добавленную стоимость. Благодаря этому многие товары здесь стоят дешевле, чем в Марокко.

Так возникла хорошо отлаженная система. Товар поступает на склады Сеуты, затем небольшими партиями переносится через границу и попадает на марокканские рынки. Формально тюки проходят как личная кладь. В Испании эту торговлю называют «нетипичной», в Марокко зачастую квалифицируют как контрабанду. Для тысяч семей в приграничных районах она служит постоянным источником заработка. Женщины-носильщицы находятся в самом низу этой экономической цепочки. Они переносят грузы за небольшую плату, тогда как основные доходы получают владельцы товаров, складов, магазинов и посреднических сетей.

Полевые исследования Кристины Фуэнтес Лары показывают, что вес одного тюка может достигать примерно 50 килограммов, а работа проходит в тяжёлых и унизительных условиях: многочасовых очередях, давке, оскорблениях и насилии на границе. Наблюдая эту жизнь, я видел перед собой не один поток, а сразу несколько. Одни люди пересекали границу законно и каждый день возвращались обратно. Они торговали, работали в домах, магазинах и кафе, перевозили товары. Их существование зависит от того, насколько быстро и предсказуемо работает пограничный переход. Другие пытались остаться в Сеуте нелегально. Среди них и жители Марокко, и мигранты из стран южнее Сахары. Для них тот же пограничный пункт означает уже не рынок и не дневной заработок, а вход в Европу. Были и есть те, кто соединяет эти два мира: водители, мелкие торговцы, хозяева складов, посредники и организаторы нелегального перемещения людей и товаров.

Во время работы в Марокко я собирал материалы о таких сетях в Танжере, Мдике, Фнидеке и Эль-Хосейме. Граница для них не только рубеж. Она сама производит доход. Именно поэтому Сеута обладает такой силой притяжения. Для жителя северного Марокко она выступает в нескольких ипостасях. Испанская территория, куда можно было попасть утром и вернуться вечером. Рынок дешёвых товаров. Место работы. Центр посреднических услуг. Потенциальное начало пути в Европу. Наконец, наглядное доказательство того, что другой уровень жизни находится совсем рядом. Эта система является ни безобидной народной торговлей, ни одной лишь преступной контрабандой. Она поддерживает существование тысяч семей, одновременно воспроизводя тяжёлый труд, зависимость от посредников и постоянное неравенство между двумя сторонами границы.
Когда мы видим людей, устремляющихся в Сеуту, нельзя рассматривать их движение отдельно от этой истории. Они идут к границе, вокруг которой десятилетиями складывались работа, торговля, надежды, теневые доходы и знание способов перехода. Невозможно понять миграцию через Сеуту, не понимая приграничной экономики.

"Ждет ли Сирию под властью аш-Шараа обещанный МВФ двузначный рост ВВП" - под таким заголовком вышла заметка Ведомостей с моими комментариями
https://www.vedomosti.ru/economics/articles/2026/08/06/1219145-zhdet-li-siriyu-pod-vlastyu-ash-sharaa-rost-vvp Здесь я хотел бы высказаться более подробно и определенно: Сирийские 10 % - рост с очень низкого старта

МВФ сообщил, что в 2026 году сирийская экономика может показать двузначный рост — примерно 10% или даже больше. Цифра красивая. Особенно для страны, которая живет в условиях разрушенной инфраструктуры, хронического дефицита топлива, обесцененной валюты и почти неработающей банковской системы.

Миссия МВФ посетила Дамаск 19–23 июля. За четыре дня её участники успели встретиться с руководителями экономических ведомств, изучить положение дел и увидеть признаки быстрого восстановления!!! Кто хотя бы раз сопровождал официальную иностранную делегацию на Востоке, примерно представляет, как это происходит. Гостям показывают то, что следует показать. Они встречаются с теми, с кем следует встретиться. Им сообщают цифры, которые к этому моменту уже прошли необходимый путь согласований. Если по дороге из гостиницы в министерство есть особенно выразительная разруха, маршрут всегда можно немного изменить.

Восток, как известно, дело тонкое. Экономическая статистика на Востоке иногда бывает ещё тоньше. МВФ, впрочем, честно признаёт, что сирийская статистика неполна, данные по ВВП, инфляции, бюджету, банковскому сектору и внешней торговле остаются фрагментарными. Поэтому 10 % — это пока оценка направления движения, а не результат точного измерения сирийской экономики большим международным градусником.

Тем не менее признаки оживления действительно есть. Сирийская экономика за годы вооружённого конфликта потеряла более половины своего реального объёма. Поэтому даже частичное возвращение к нормальной хозяйственной деятельности даёт высокий процентный прирост.

Открылось предприятие, которое несколько лет простаивало. Электричество стали подавать на несколько часов дольше. Урожай оказался лучше, чем в засушливом прошлом году. Через порт прошло больше грузов. Вернулась семья беженцев и начала покупать мебель, продукты и строительные материалы. Всё это попадает в статистику. И всё это действительно рост.

Только рост с очень низкого старта. Центральные власти получили доступ к основным нефтегазовым месторождениям северо-востока. Увеличилась добыча топлива и выработка электроэнергии. Оживились порты и воздушное сообщение. В страну возвращаются беженцы. Начали восстанавливаться торговля, строительство, транспорт и сфера услуг. Сохранилось и производство. В Сирии работают предприятия пищевой, текстильной и фармацевтической промышленности, заводы строительных материалов, небольшие мастерские и семейные хозяйства. В Алеппо, Хомсе и Дамаске постепенно возвращаются к работе отдельные старые производства в то время, когда другие уже убил турецкий импорт. Тем, кто уже приготовился объявить Сирию новым азиатским экономическим тигром, я бы посоветовал немного подождать.

Предприятиям не хватает электричества, оборудования, кредита и оборотных средств. Очень много квалифицированных специалистов покинуло страну навсегда. Банковская система не финансирует производство. Международные расчёты остаются сложными, дорогими и рискованными. Экспорт восстанавливается медленно. Сирия может продавать нефть, фосфаты, сельскохозяйственную продукцию, текстиль, лекарства и продовольствие. Однако импорт пока значительно превышает экспорт. Через сирийские порты ввозят прежде всего топливо, зерно, оборудование и потребительские товары.

Есть ещё один важный момент, который за бодрой цифрой МВФ легко не заметить. Новый сирийский государственный аппарат существует за счёт внешних дотаций. Катар выделяет по 29 млн долларов ежемесячно на зарплаты гражданским государственным служащим. Затем к этой программе присоединилась Саудовская Аравия. То есть часть сирийского государства работала потому, что монархии Залива оплачивают зарплаты его служащих. Когда зарплату чиновнику платит иностранный фонд, говорить о финансовой самостоятельности государства несколько рано.
Сирийские власти утверждают, что теперь способны содержать аппарат за счёт собственных доходов. Возможно, так оно и есть. Проверить это трудно: прозрачной бюджетной отчётности пока нет. Поэтому остаётся только пожелать сирийскому Министерству финансов дальнейших успехов — прежде всего в области публикации данных.

Российское участие в восстановлении Сирии остаётся ограниченным. Россия поставляет нефть, зерно и отдельные виды промышленной продукции. Обсуждаются логистические проекты в Тартусе. Но крупных российских вложений, сопоставимых с предложениями стран Залива, пока не видно. Сегодня Сирии нужны не только товары, оборудование и подрядчики. Ей нужны деньги, страхование рисков, долгосрочные кредиты и устойчивый порядок расчётов. Именно здесь Саудовская Аравия, Катар и ОАЭ имеют очевидное преимущество. У них есть капитал. У России — богатый исторический опыт отношений с Сирией. К сожалению, подрядчики обычно предпочитают, чтобы исторический опыт был дополнен финансированием.

Вернуться к объёму экономики 2010 года Сирия теоретически может. При устойчивом росте в 5–7% в год на это потребуется не менее десяти–пятнадцати лет. Только восстановить ВВП легче, чем восстановить страну. Необходимо заново создавать энергетику, транспорт, банки, систему образования, подготовку кадров, защиту собственности и доверие к государственным учреждениям.
Сирийские 10% — показатель важный. Экономика действительно перестала только сокращаться и начала восстанавливать утраченные связи, но это – возвращение лишь части того, что страна когда-то имела и затем потеряла.

По состоянию на вечер 9 августа опубликована только сирийская официальная версия договорённостей между Россией и Сирией о статусе базы Хмеймим и пункта обслуживания ВМФ России в порту Тартус; полного текста меморандума и разъяснений Москвы пока нет. Я бы оценивал этот меморандум как серьёзный компромисс, который позволяет России сохранить военное присутствие в Сирии, хотя формат этого присутствия существенно меняется.
После смены власти в Дамаске вообще не было гарантии, что Россия останется в Хмеймиме и Тартусе. Переговоры продолжались около полутора лет. Сирийская сторона официально говорит, что российские военные объекты будут преобразованы в совместные центры подготовки и обучения.
Если сформулировать суть договорённости коротко: Россия сохраняет присутствие, но, вероятно, теряет значительную часть прежней оперативной автономии.

Для России обе базы имели большое стратегическое значение, причём каждая выполняла свою функцию.
Хмеймим был полноценной авиационной базой. Она позволяла постоянно держать в регионе боевую и военно-транспортную авиацию, средства ПВО, обеспечивать оперативное присутствие России в Сирии и восточной части Средиземноморья. В последние несколько лет Хмеймим приобрёл значение как одно из логистических звеньев российской военной и экономической деятельности в Африке. Тартус обеспечивал российскому флоту возможность захода на отдых, снабжения, технического обслуживания кораблей и длительного присутствия в Средиземном море. Фактически это был единственный российский военно-морской пункт такого рода в Средиземноморье.

Главный вопрос сейчас заключается в том, что именно скрывается за формулой «совместные учебные центры». Если Россия сохранит возможность использовать взлётно-посадочную полосу Хмеймима для военно-транспортной авиации, размещать там определённый контингент, специалистов, средства связи и материально-технического обеспечения, то значительная часть логистического потенциала сохранится. Это позволит поддерживать присутствие России в Сирии, обеспечивать военно-техническое сотрудничество с сирийской армией и использовать Сирию как один из пунктов коммуникации с Африкой. В Тартусе ключевым будет вопрос о том, смогут ли российские военные корабли по-прежнему регулярно заходить в порт, пополнять запасы и получать техническое обслуживание. Пока опубликованные документы на этот вопрос ответа не дают.

Наиболее ощутимая потеря для России — свобода самостоятельного использования этих объектов. Раньше российская сторона располагала там очень широкими возможностями и особым правовым режимом. Теперь речь идёт о совместной эксплуатации и заметно большей роли сирийского государства. Дамаск возвращает себе управление гражданской частью аэропорта Хмеймим и коммерческим причалом в Тартусе. Вопрос, прописано ли разделение на гражданский и военный по каждому объекту?

Стратегически это означает понижение уровня российского военного присутствия. При этом Россия сохраняет самое важное политическое приобретение — физическое присутствие в стране и отношения с новой сирийской властью.
Окончательную цену соглашения можно будет определить только после появления его полного текста.