Важная тема не в контексте региональных процессов, но с точки зренич описания общих нюансов МО на конкретных примерах

Признание отменяется

1. Самое маленькое островное государство в мире Науру площадью в 21 кв.км с населением примерно в 11 тыс. человек, расположенное в западной части Тихого океана, нечасто попадает на первые полосы газет. Последний раз про Науру активно писали в декабре 2009 года. Через двадцать лет после того, как в рамках 54-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН, эта республика страна стала 187-м государством-членом Организации, она удивила всех, признав независимость двух бывших автономий Грузинской ССР Абхазии и Южной Осетии. На тот момент, Науру стало четвертым государством, решившимся на такой шаг. «Источники, близкие к источникам» продвигали версию о «денежном взносе» из Москвы на поддержку этого признания. Западные (прежде всего, американские и австралийские) СМИ вспомнили про репутацию Науру, как money laundrey factory. Понятное дело, для «русской мафии». В конце июля 2026 года власти Науру изменили свое решение. Грузинский МИД публикует на своем сайте победную реляцию. Отныне отношения островной республики с Абхазией и Южной Осетией аннулированы. В Сухуме ссылаются на беспрецедентный прессинг на островитян. Мол де сами н хотели, их принудили… Что получается в сухом остатке?
2. Науру стало первым и оставалось последним государством Океании, которое признало (и признавало) абхазскую и югоосетинскую независимость. В мае 2011 года примеру Науру последовало Вануату. Правда сразу же после этого были заявления об отказах-пересмотрах-возвратах, но в итоге в мае 2013 года вануатская дипломатия сделала свой выбор в пользу Тбилиси. Чуть дольше продержалось государство Тувалу. Они признали две бывшие автономии ГССР в сентябре 2011 года. Но 31 марта 2014 года правительство островного государства подписало соглашение с Грузией о восстановлении дипломатических отношений. Естественно, аннулировав свои прежние решения по Абхазии и Южной Осетии. В 2026 году пришел черед Науру. С этой поры Океания временно выбывает из «большой игры» на Кавказе.
3. Удивительно, как прямо на наших глазах меняется грузинская риторика. Еще вчера эксперты, журналисты, политики из этой страны надрывали животы, смеясь над признанием субъектности Сухума и Цхинвала «недогосударствами» и едва ли не «людоедами». Сегодня все больше в моде слова о соблюдении международного права, принципов территориальной целостности и законности. В общем, tempora mutantur!
4. Зазвучали тезисы об очередном провале российской внешней политики. Мол де было до 29 июля 2026 года пять признаний, а осталось всего четыре. Описывать все наши усилия н международной арене как сплошную «историю успеха», конечно же, не стоит. Поводов для критики немало! Но давайте посмотрим на конкретный кейс без «предпонимания». После признания Абхазии и Южной Осетии Москвой в 2008 году российской дипломатии было важно показать, что это не исключительно позиций Кремля, что речь идет о широком фронте несогласных с западным мейнстримом. Помнится, в те годы подумать о признании российские дипломаты предлагали лидерам Боливии, Кубы, Эквадора, ряда африканских стран, не говоря уже о Белоруссии. Но затем спрос на «интернационализацию» ушел. Оказалось, что сподручнее работать с партнерами через одно окно посольство, а при наличии трех или даже пяти могут возникнуть непростые коллизии. И потому в сегодняшних условиях «интернационализация» признания Абхазии и Южной Осетии не является приоритетом Москвы.
5. И последнее (по порядку, но не по важности). Де-факто образования (и просто самопровозглашенные, и частично признанные) существуют не только потому, что имеют мощных (или не очень) патронов. На эту самость есть запрос, ради него люди готовы рисковать и нести порой страшные издержки. Это следует понимать, прежде всего. Впрочем, тут начинается совсем другая история. Про нее как-нибудь в следующий раз!

Просто для фиксации

🧭 Ваш навигатор по Ближнему Востоку

📁 Представляем обновлённую подборку Telegram-каналов, которая станет вашим путеводителем по самому завораживающему региону планеты.

🎭 Почему в Египте уличные театры запрещали, а сейчас они собирают толпы на каждом углу? Как палестинская дабка стала символом национального сопротивления?

🍛 Что общего у иранского фарша с грецкими орехами и ливанского киббе, которое едят сырым? Почему в Марокко пьют мяту с сахаром и без чая, а в ОАЭ — добавляют в кофе гвоздику?

🐫 Как верблюдов доят роботами в ОАЭ? Кто такие суфийские дервиши и почему их танец не похож на все остальные мистические практики?

🛢 Почему в Бахрейне нефть нашли первой, а самой богатой страной стала не она? Зачем Турция строит канал, который обходит Босфор, и что об этом думают экологи?

MENA Group

Хочешь присоединиться к нашему сообществу? Тогда пиши модератору — @cheyuwong

В интернете размещён очередной номер журнала "Вестник Московского государственного лингвистического университета. Общественные науки".
Есть еще одна возможность разобраться в сложных проблемах политологии, истории, социологии.
https://libranet.linguanet.ru/prk/Vest/2_863_S.pdf

Друзья, с сегодняшнего дня (Ильин день, кстати) админ сего канала в отпуске. Постов будет меньше обычного, нужен отдых)

С 1 сентября мы вернемся с новыми силами в новый год

Сеута — это не только граница, но и рынок Когда я приезжал в Сеуту, меня поражали не только пограничные заграждения и молодые люди, искавшие возможность проникнуть на испанскую территорию. Самым наглядным выражением местной жизни были женщины, возвращавшиеся в Марокко с огромными тюками на спине. Испанцы называют их porteadoras — носильщицами. Утром они переходили границу в Сеуту, забирали товары на складах в районе Тарахаля, а затем несли их обратно в Марокко. Тюки иногда были так велики, что за ними почти не было видно самой женщины. Человек превращался в согнутую под тяжестью фигуру, медленно продвигавшуюся в плотной толпе к пограничному переходу.

Вокруг Сеуты десятилетиями существует особая приграничная экономика. После вступления Испании в Шенгенскую систему для жителей марокканской провинции Тетуан сохранялся льготный порядок пересечения границы с Сеутой. Они могут приезжать в город без обычной шенгенской визы в пределах режима малого приграничного движения. Однако такое разрешение не дает права продолжить путь на материковую часть Испании. Сама Сеута имеет особый налоговый и таможенный статус. Она входит в состав Испании и Европейского союза, но не является частью таможенной территории ЕС и общей системы налога на добавленную стоимость. Благодаря этому многие товары здесь стоят дешевле, чем в Марокко.

Так возникла хорошо отлаженная система. Товар поступает на склады Сеуты, затем небольшими партиями переносится через границу и попадает на марокканские рынки. Формально тюки проходят как личная кладь. В Испании эту торговлю называют «нетипичной», в Марокко зачастую квалифицируют как контрабанду. Для тысяч семей в приграничных районах она служит постоянным источником заработка. Женщины-носильщицы находятся в самом низу этой экономической цепочки. Они переносят грузы за небольшую плату, тогда как основные доходы получают владельцы товаров, складов, магазинов и посреднических сетей.

Полевые исследования Кристины Фуэнтес Лары показывают, что вес одного тюка может достигать примерно 50 килограммов, а работа проходит в тяжёлых и унизительных условиях: многочасовых очередях, давке, оскорблениях и насилии на границе. Наблюдая эту жизнь, я видел перед собой не один поток, а сразу несколько. Одни люди пересекали границу законно и каждый день возвращались обратно. Они торговали, работали в домах, магазинах и кафе, перевозили товары. Их существование зависит от того, насколько быстро и предсказуемо работает пограничный переход. Другие пытались остаться в Сеуте нелегально. Среди них и жители Марокко, и мигранты из стран южнее Сахары. Для них тот же пограничный пункт означает уже не рынок и не дневной заработок, а вход в Европу. Были и есть те, кто соединяет эти два мира: водители, мелкие торговцы, хозяева складов, посредники и организаторы нелегального перемещения людей и товаров.

Во время работы в Марокко я собирал материалы о таких сетях в Танжере, Мдике, Фнидеке и Эль-Хосейме. Граница для них не только рубеж. Она сама производит доход. Именно поэтому Сеута обладает такой силой притяжения. Для жителя северного Марокко она выступает в нескольких ипостасях. Испанская территория, куда можно было попасть утром и вернуться вечером. Рынок дешёвых товаров. Место работы. Центр посреднических услуг. Потенциальное начало пути в Европу. Наконец, наглядное доказательство того, что другой уровень жизни находится совсем рядом. Эта система является ни безобидной народной торговлей, ни одной лишь преступной контрабандой. Она поддерживает существование тысяч семей, одновременно воспроизводя тяжёлый труд, зависимость от посредников и постоянное неравенство между двумя сторонами границы.
Когда мы видим людей, устремляющихся в Сеуту, нельзя рассматривать их движение отдельно от этой истории. Они идут к границе, вокруг которой десятилетиями складывались работа, торговля, надежды, теневые доходы и знание способов перехода. Невозможно понять миграцию через Сеуту, не понимая приграничной экономики.

"Ждет ли Сирию под властью аш-Шараа обещанный МВФ двузначный рост ВВП" - под таким заголовком вышла заметка Ведомостей с моими комментариями
https://www.vedomosti.ru/economics/articles/2026/08/06/1219145-zhdet-li-siriyu-pod-vlastyu-ash-sharaa-rost-vvp Здесь я хотел бы высказаться более подробно и определенно: Сирийские 10 % - рост с очень низкого старта

МВФ сообщил, что в 2026 году сирийская экономика может показать двузначный рост — примерно 10% или даже больше. Цифра красивая. Особенно для страны, которая живет в условиях разрушенной инфраструктуры, хронического дефицита топлива, обесцененной валюты и почти неработающей банковской системы.

Миссия МВФ посетила Дамаск 19–23 июля. За четыре дня её участники успели встретиться с руководителями экономических ведомств, изучить положение дел и увидеть признаки быстрого восстановления!!! Кто хотя бы раз сопровождал официальную иностранную делегацию на Востоке, примерно представляет, как это происходит. Гостям показывают то, что следует показать. Они встречаются с теми, с кем следует встретиться. Им сообщают цифры, которые к этому моменту уже прошли необходимый путь согласований. Если по дороге из гостиницы в министерство есть особенно выразительная разруха, маршрут всегда можно немного изменить.

Восток, как известно, дело тонкое. Экономическая статистика на Востоке иногда бывает ещё тоньше. МВФ, впрочем, честно признаёт, что сирийская статистика неполна, данные по ВВП, инфляции, бюджету, банковскому сектору и внешней торговле остаются фрагментарными. Поэтому 10 % — это пока оценка направления движения, а не результат точного измерения сирийской экономики большим международным градусником.

Тем не менее признаки оживления действительно есть. Сирийская экономика за годы вооружённого конфликта потеряла более половины своего реального объёма. Поэтому даже частичное возвращение к нормальной хозяйственной деятельности даёт высокий процентный прирост.

Открылось предприятие, которое несколько лет простаивало. Электричество стали подавать на несколько часов дольше. Урожай оказался лучше, чем в засушливом прошлом году. Через порт прошло больше грузов. Вернулась семья беженцев и начала покупать мебель, продукты и строительные материалы. Всё это попадает в статистику. И всё это действительно рост.

Только рост с очень низкого старта. Центральные власти получили доступ к основным нефтегазовым месторождениям северо-востока. Увеличилась добыча топлива и выработка электроэнергии. Оживились порты и воздушное сообщение. В страну возвращаются беженцы. Начали восстанавливаться торговля, строительство, транспорт и сфера услуг. Сохранилось и производство. В Сирии работают предприятия пищевой, текстильной и фармацевтической промышленности, заводы строительных материалов, небольшие мастерские и семейные хозяйства. В Алеппо, Хомсе и Дамаске постепенно возвращаются к работе отдельные старые производства в то время, когда другие уже убил турецкий импорт. Тем, кто уже приготовился объявить Сирию новым азиатским экономическим тигром, я бы посоветовал немного подождать.

Предприятиям не хватает электричества, оборудования, кредита и оборотных средств. Очень много квалифицированных специалистов покинуло страну навсегда. Банковская система не финансирует производство. Международные расчёты остаются сложными, дорогими и рискованными. Экспорт восстанавливается медленно. Сирия может продавать нефть, фосфаты, сельскохозяйственную продукцию, текстиль, лекарства и продовольствие. Однако импорт пока значительно превышает экспорт. Через сирийские порты ввозят прежде всего топливо, зерно, оборудование и потребительские товары.

Есть ещё один важный момент, который за бодрой цифрой МВФ легко не заметить. Новый сирийский государственный аппарат существует за счёт внешних дотаций. Катар выделяет по 29 млн долларов ежемесячно на зарплаты гражданским государственным служащим. Затем к этой программе присоединилась Саудовская Аравия. То есть часть сирийского государства работала потому, что монархии Залива оплачивают зарплаты его служащих. Когда зарплату чиновнику платит иностранный фонд, говорить о финансовой самостоятельности государства несколько рано.
Сирийские власти утверждают, что теперь способны содержать аппарат за счёт собственных доходов. Возможно, так оно и есть. Проверить это трудно: прозрачной бюджетной отчётности пока нет. Поэтому остаётся только пожелать сирийскому Министерству финансов дальнейших успехов — прежде всего в области публикации данных.

Российское участие в восстановлении Сирии остаётся ограниченным. Россия поставляет нефть, зерно и отдельные виды промышленной продукции. Обсуждаются логистические проекты в Тартусе. Но крупных российских вложений, сопоставимых с предложениями стран Залива, пока не видно. Сегодня Сирии нужны не только товары, оборудование и подрядчики. Ей нужны деньги, страхование рисков, долгосрочные кредиты и устойчивый порядок расчётов. Именно здесь Саудовская Аравия, Катар и ОАЭ имеют очевидное преимущество. У них есть капитал. У России — богатый исторический опыт отношений с Сирией. К сожалению, подрядчики обычно предпочитают, чтобы исторический опыт был дополнен финансированием.

Вернуться к объёму экономики 2010 года Сирия теоретически может. При устойчивом росте в 5–7% в год на это потребуется не менее десяти–пятнадцати лет. Только восстановить ВВП легче, чем восстановить страну. Необходимо заново создавать энергетику, транспорт, банки, систему образования, подготовку кадров, защиту собственности и доверие к государственным учреждениям.
Сирийские 10% — показатель важный. Экономика действительно перестала только сокращаться и начала восстанавливать утраченные связи, но это – возвращение лишь части того, что страна когда-то имела и затем потеряла.