В сборнике прогнозов «Вызов-2025» под эгидой «Российской венчурной компании», вышедшем в 2016 году, российские учёные, как сейчас выясняется, сделали сбывшийся прогноз о скорой мировой турбулентности и о его причинах:

«Похоже, что мир вступает в период «смены гегемона» по Иммануилу Валлерстайну. Это происходит на фоне явного кризиса институтов, обеспечивающих глобальную безопасность, что уже привело к усилению глобальной конфликтности - в том числе и у самых границ России.

В основе новой ситуации лежит тот факт, что баланс между потреблением и наращиванием государственного долга в США, с одной стороны, и производством и сбережениями в Китае, с другой стороны, исчерпал себя и стал необратимо разрушаться. США проводят «двойную реиндустриализацию», параллельно развивая традиционные средне- и высокотехнологичные отрасли (в том числе на базе подешевевших углеводородов), и пытаются уйти в технологический отрыв на направлениях «новой энергетики» (включая термоядерную), наук о жизни и ряде других.

Параллельно - и взаимообусловленно - развивается процесс очередной (третьей после Второй мировой войны) индустриализации Китая, на этот раз сопровождающейся выстраиванием национальной инновационной системы полного цикла — от прикладных научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ (НИОКР) до производства технически сложной продукции.

С учётом высокой взаимозависимости центров силы, конфликты между ними будут, вероятно, происходить в превращённой форме череды региональных или макрорегиональных столкновений, а также выглядящих спонтанными внутренних вооружённых конфликтов, возможно - с участием новых субъектов применения силы (частных военных и разведывательных компаний)».

Вызов Китая мировому гегемону США наслаивается на переход к 6-му технологическому укладу, а мир-системный анализ подводит нас к такому прогнозу:
«Переход между укладами сопровождается (по крайней мере, первоначально) увеличением разрыва между успешными и неуспешными государствами и компаниями, лидирующими и отстающими, принадлежащими к предыдущему укладу, социальными группами. Субъекты нового уклада перераспределяют в свою пользу ресурсы - в форме «технологической ренты» или иной. В новой ситуации, когда переход идёт на фоне глобального экономического неблагополучия и недостатка долгосрочных финансовых ресурсов, такое перераспределение, скорее всего, будет ещё более жёстким, чем в 1970-х годах, на переходе к пятому укладу».

В таких условиях «ни войны, ни мира» (или вялотекущих войн в полупериферии, т.е. по окраинам мирового ядра) все будут помешаны на безопасности, и потому, как говорится в прогнозе, «изменится общественное отношение к приватности персональной информации - формирование общества, в котором неотвратимость наказания гарантируется всеобщей информационной прозрачностью (Un Privacy Society)».

Т.е. ещё из 2016 года ряду учёным было понятно, что те же нынешние конфликты на Украине и на Ближнем Востоке не могли не произойти в рамках противостояния США и Китая.
А потому оба конфликта могут быть урегулированы только прямыми переговорами США и Китая, когда обе сверхдержавы усмирят свои прокси-силы: Америка - Израиль и Украину, Китай – Россию и Иран.

В теории есть вариант, когда Европа, Россия и Украина совместно улаживают конфликт – без оглядки на США (плюс Англия) и Китай. Попутно все три стороны проводят чистку элит от американских и китайских агентов влияния и тем более их шпионов. Далее формируют общее политическое и экономическое пространство (возможно – вместе с Турцией и другими постсоветскими странами). Но этот вариант выглядит фантастикой. Все стороны этого процесса пока выглядят жертвами двух сверхдержав.

В местной историографии, а также в персидской, арабской и других, до присоединения Средней Азии к Российской империи "Туркестаном" называлась только местность, объединявшая нынешнюю Ташкентскую область Узбекистана и юг Казахстана. И все, не было никакого большого "Туркестана".
Распространение этого макротопонима на территорию всех пяти бывших союзных республик — это вообще-то заслуга исключительно Российской империи. Я считаю, что заслуга сомнительная, поскольку игнорировалось значительное нетюркское население на этой обширной территории. И когда в ходе уже советского государственного строительства регион стал маркироваться как "Средняя Азия и Казахстан", "Туркестан" из актуальной топонимики легко выбыл.
Географическая "Центральная Азия" находится несколько восточнее от того, что сейчас под этим понятием понимается. Отказ от "Средней Азии и Казахстана" — инициатива Нурсултана Назарбаева, поддержанная и руководителями остальных четырех республик. Инициатива была также поддержана на Западе, поддерживавшем любую десоветизацию бывших республик в любых ее проявлениях.
"Центральная" все-таки звучнее, нежели "Средняя", амбиции здесь тоже играли не последнюю роль... Хотя, если уж посмотреть на карту, значительная территория Казахстана находится в географической Европе, с которой, вдобавок, и Казахстан, и Туркмения граничат по Каспию, то есть это — край Азии. Так что, самым точным было бы назвать сию территорию "Крайней Азией"...
Учитывая, что в турецком языке нет разделения между "турками" и "тюрками", "Туркестан" это не только "земля тюрок", но и скорее (поскольку инициатива то из Анкары идет) — "земля турок".
Живите теперь с этим! Те, кому турецкая идея по душе... 😁

Дарон Ацемоглу уже давно наработал на Нобелевскую премию. Причем он мог ее получить и за исследования в области экономического роста (теория направленных технологических изменений), и в области политической экономики, и в области институциональной экономики. Получил за последнюю, а значит безальтернативно вместе со своими постоянными соавторами Саймоном Джонсоном и Джеймсом Робинсоном.

«Почему одни страны богатые, а другие бедные?» – один из самых интригующих вопросов в экономической науке. Неудивительно, что именно так перевели на русский главный бестселлер Ацемоглу и Робинсона «Why nations fail?». Но исходное название точнее. Развивающиеся страны в теории должны догонять развитые – это следует из теории экономического роста Солоу. Но не догоняют. А почему? А потому что государства проваливаются, будучи неспособны сделать то, что современные развитые страны сделали в прошлом: выстроить институты, способствующие экономическому росту.

Методологическая рамка современной институциональной экономики, выстроенная Ацемоглу, Джонсоном и Робинсоном, интуитивно предельно понятна.

Экономические институты имеют ключевое значение для экономического роста. Тот или иной набор институтов – это выбор общества, совершаемый в условиях конфликта интересов между различными политическими группами. Когда баланс сил смещается в пользу групп, заинтересованных в защите прав собственности и ограничениях рентоориентированного поведения, рождаются инклюзивные экономические институты, способствующие развитию предпринимательства, инноваций и технологического прогресса. Если баланс политических сил смещается в пользу тех, кто заинтересован лишь в защите своих привилегий, рождаются экстрактивные экономические институты, которые могут обеспечить быстрый экономический рост лишь временно, за счет экстенсивных факторов типа эксплуатации труда или вооружения его капиталом. Возможен и третий крайний вариант: когда конфликт интересов приобретает постоянный характер и построить централизованное управление в стране не получается, возникают failed states в духе Сомали или Афганистана.

На основе этой методологической рамки можно бесконечно заниматься классификациями государств современных и прошлых и проводить исторические мысленные эксперименты (от сравнения двух Корей до рассуждений о том, почему испанские колонии в Америке, в момент завоевания бывшие гораздо более богатыми, оказались затем далеко позади британских колоний).

Современная институциональная экономика набрала огромную популярность в последние десятилетия (в том числе благодаря активной популяризации новоиспеченными лауреатами), особенно в западных странах, где она широко используется в дискуссии о пользе демократии. И все же я вижу в ней два крупных изъяна (с которыми, кстати, и сами институциональные экономисты обычно не спорят).

Первый – феномен Китая. Конечно, авторы пишут, что и экстрактивные институты могут давать экономический рост, а в Китае при Дэн Сяопине институты были не в пример более инклюзивными, чем при Мао Цзэдуне, а сейчас экономический рост логично замедляется… И все же, почти 50 лет экономического роста в среднем по 10% в год требуют более фундаментального объяснения, чем констатация того, что это временно.

Второй – переход от позитивной к нормативной составляющей: а что собственно надо делать? Все согласны с тем, что инклюзивные институты хороши, но переход к ним должны по идее осуществлять те самые элиты, которые эксплуатируют для своей выгоды экстрактивные институты. Боязнь революции, мобилизация масс и внешнее вмешательство – вот каналы изменения институтов, которые рассматривают авторы, но взгляд в прошлое говорит о том, что на каждую историю успеха применения каждого из этих каналов приходится десяток провалов. Когда современные институционалисты ответят на вопрос, как целенаправленно изменить институты к лучшему, это будет Нобелевская премия на все времена.

🇹🇷 КОМУ НУЖНЫ ДЕБАТЫ ПО НОВОЙ ТУРЕЦКОЙ КОНСТИТУЦИИ?

Все началось с Hüda Par, антиреспубликанского и антисекуляристского члена правящего Республиканского альянса, который призвал к изменениям в первых четырех статьях. Страна напряглась. Возглавил оппозицию, как и следовало, спикер парламента Нуман Куртулмуш.

Теперь буря в стакане разразилась из-за третьей статьи, что было спровоцировано одной из речей Куртулмуша.

Речь Куртулмуша 10 октября в Университете Гази сначала осталась незамеченной — возможно, потому, что все были зациклены на налоге на кредитные карты — только чтобы ворваться в повестку дня 12 октября, и реакции посыпались к 13 октября.

Спикер парламента предложил изменить фразу «неделимая целостность государства с его территорией и нацией» на «неделимая целостность нации с его государством и территорией».

Эта фраза закреплена в третьей статье Конституции, и СМИ поспешили подчеркнуть этот факт.

Ирония ли? Куртулмуш всего за несколько дней до этого прекратил любые обсуждения по изменению первых четырех статей. Оппозиционные партии во главе с лидером Республиканской народной партии (РНП) Озгюром Озелем и коллегии адвокатов были в ярости, но самый шокирующий ответ пришел от самого президента.

Главный юридический советник Эрдогана Мехмет Учум взялся за свой «X» аккаунт, заявив, что даже открытие дискуссий об изменении фразы «неделимая целостность Республики Турция с ее территорией и нацией» было «как неуместным, так и проблематичным». Он утверждал, что это, как и другие основные принципы в первых четырех статьях, не подлежит обсуждению.

Куртулмуш быстро пошел на попятную во время визита в турецкие ассоциации в Женеве, заявив, что его речь никогда не касалась Третьей статьи, и отвергнув спор как «операцию восприятия».

Но поскольку президентский дворец уже высказался, возникает вопрос: может ли все это дело быть тщательно продуманной тактикой отвлечения внимания?

С одной стороны, Партия справедливости и развития (ПСР), теперь при поддержке Партии националистического движения (ПНД), намекает на новый подход к курдскому вопросу, обрамляя его в контексте новой Конституции. Одновременно в СМИ разгораются дебаты, против которых ПНД обычно яростно выступает.

Более того, эти споры накаляются как раз на фоне слухов о планах Эрдогана провести крупные перестановки как в своем кабинете, так и в руководстве AKP. Очевидно, что Эрдоган готовится привлечь определенных лиц и фракции к ответственности за неудачу на выборах 31 марта 2024 года после месяцев обсуждений.

Если действительно существует «операция по восприятию», как утверждает Куртулмуш, скорее всего, это внутренняя работа.

Возможно, некоторые в ПСР обеспокоены растущей ролью Куртулмуша как сдерживающей силы. Тем не менее, никто, конечно, не заставлял Куртулмуша утверждать — даже если он прямо не упомянул третью статью — что изменение ее формулировки было необходимо.

Между РНП и ПСР существует резкий контраст, когда дело касается внутренних дел. В РНП грязное белье выносится на публику. В ПСР страх перед Эрдоганом обычно держит вещи в тайне — пока они неожиданно не взрываются, как мы видим сейчас.

То, что изначально кажется просто отвлечением, часто раскрывает более глубокие, более сложные конфликты, тлеющие под поверхностью правящей партии Турции.

(Yetkin Report, 14.10.2024)

@turkiye2_0