Forwarded from Portal Ibis
I have pointed out that outwardly Mercurius corresponds to quicksilver but inwardly he is a “deus terrenus” and an Anima Mundi—in other words, that part of God which, when he “imagined” the world, was as it were left behind in his Creation or, like the Sophia of the Gnostics, got lost in Physis. Mercurius has the character which Dorn ascribes to the soul.
Carl Jung, CW 14, Para 699
It is a structural element of the psyche we find everywhere and at all times; and it is that in which all individual psyches are identical with each other, and where they function as if they were the one undivided psyche the ancients called anima mundi or the psyche tou kosmou.
Carl Jung, Letters Vol. II, Page 399
Mercury is the anima mundi, the soul of the world, and entered matter as an emanation of God, and since then it is concealed in it.
Carl Jung, ETH, Page 180.
Now this living matter, this primordial matter, ought to be vivified, ought to be transformed from a sort of dormant condition into an active, flourishing, or developing condition, and therefore, it ought to be impregnated by the anima mundi.
Carl Jung, Dream Symbols of the Individuation Process, Page 300
Carl Jung, CW 14, Para 699
It is a structural element of the psyche we find everywhere and at all times; and it is that in which all individual psyches are identical with each other, and where they function as if they were the one undivided psyche the ancients called anima mundi or the psyche tou kosmou.
Carl Jung, Letters Vol. II, Page 399
Mercury is the anima mundi, the soul of the world, and entered matter as an emanation of God, and since then it is concealed in it.
Carl Jung, ETH, Page 180.
Now this living matter, this primordial matter, ought to be vivified, ought to be transformed from a sort of dormant condition into an active, flourishing, or developing condition, and therefore, it ought to be impregnated by the anima mundi.
Carl Jung, Dream Symbols of the Individuation Process, Page 300
Арийская утопия в советской популярной песне - хит Лидии Клемент "Дождь на Неве"
Не изменяя весёлой традиции,
Дождиком встретил меня Ленинград.
Мокнут прохожие, мокнет милиция,
Мокнут которое лето подряд.
Припев:
Дождь по асфальту рекою струится,
Дождь на Фонтанке, и дождь на Неве.
Вижу родные и мокрые лица,
Голубоглазые в большинстве.
Что нам нехоженных троп испытания, —
Мы закалились под этим дождём.
Мы ленинградцы с тобой по призванию,
Хоть не всегда в Ленинграде живём.
Припев.
Три миллиона людей замечательных,
Шесть миллионов приветливых глаз —
Добрых, больших, озорных и мечтательных.
Мне повезло — я опять среди вас.
Припев
Не изменяя весёлой традиции,
Дождиком встретил меня Ленинград.
Мокнут прохожие, мокнет милиция,
Мокнут которое лето подряд.
Припев:
Дождь по асфальту рекою струится,
Дождь на Фонтанке, и дождь на Неве.
Вижу родные и мокрые лица,
Голубоглазые в большинстве.
Что нам нехоженных троп испытания, —
Мы закалились под этим дождём.
Мы ленинградцы с тобой по призванию,
Хоть не всегда в Ленинграде живём.
Припев.
Три миллиона людей замечательных,
Шесть миллионов приветливых глаз —
Добрых, больших, озорных и мечтательных.
Мне повезло — я опять среди вас.
Припев
Плиний старший
Одним лишь медикам дано право убивать без всякого наказания. Мы сзываем людей с концов света, чтобы решать безделицы, и если приходится сослать человека, то предварительно выбирают 45 мужей для составления приговора. Но кто же эти люди, которые устраивают судилище над судьями и умерщвляют их без оговорки?
Одним лишь медикам дано право убивать без всякого наказания. Мы сзываем людей с концов света, чтобы решать безделицы, и если приходится сослать человека, то предварительно выбирают 45 мужей для составления приговора. Но кто же эти люди, которые устраивают судилище над судьями и умерщвляют их без оговорки?
👀1
Неверов о гностических геммах
Для их изготовления избирались предпочтительно определенные минералы, здесь уже не игравшие никакой эстетической роли, а несшие магическую нагрузку. Около трети гемм вырезано на гематите, камне, никогда не употреблявшемся в греко-римской глиптике, но очень часто - в древнейшей ассиро-вавилонской и египетской. Таким образом, эта «магическая» группа позднеантичных гемм связывается с древневосточной традицией. Больше пятой доли магических гемм вырезано на яшме разных цветов с предпочтением гелиотропа или "кровавого камня"
Для их изготовления избирались предпочтительно определенные минералы, здесь уже не игравшие никакой эстетической роли, а несшие магическую нагрузку. Около трети гемм вырезано на гематите, камне, никогда не употреблявшемся в греко-римской глиптике, но очень часто - в древнейшей ассиро-вавилонской и египетской. Таким образом, эта «магическая» группа позднеантичных гемм связывается с древневосточной традицией. Больше пятой доли магических гемм вырезано на яшме разных цветов с предпочтением гелиотропа или "кровавого камня"
Forwarded from Архитектурные излишества (Константин Антипин)
У ресторана «Времена года» в Парке Горького был старший брат, кафе «Чистые пруды». Здание было спроектировано в той же мастерской Игоря Виноградского и тоже представляло собой «парящий» на колоннах стеклянный параллелепипед, но открылось на два года раньше — в 1966. Если ресторан вмещал 1200 посетителей, то в кафе на берегу всего 160 мест.
Необычно была устроена летняя терраса кафе — столики были расставлены на трех бетонных «грибах» с десятиметровыми «ножками», вырастающими прямо из пруда.
В 1982 году здание слегка обновили и открыли под именем «Джалтаранг» как ресторан индийскои кухни. А уже в 1990-е его снесли: теперь на его месте стоит памятник капиталистического романтизма — многофункциональный комплекс «Белый лебедь», построенный по проекту архитектора Владимира Колосницына.
Необычно была устроена летняя терраса кафе — столики были расставлены на трех бетонных «грибах» с десятиметровыми «ножками», вырастающими прямо из пруда.
В 1982 году здание слегка обновили и открыли под именем «Джалтаранг» как ресторан индийскои кухни. А уже в 1990-е его снесли: теперь на его месте стоит памятник капиталистического романтизма — многофункциональный комплекс «Белый лебедь», построенный по проекту архитектора Владимира Колосницына.
Максим Горький слушает джаз в 1928 году
Но вдруг в чуткую тишину начинает сухо стучать какой-то идиотский молоточек — раз, два, три, десять, двадцать ударов, и вслед за ними, точно кусок грязи в чистейшую, прозрачную воду, падает дикий визг, свист, грохот, вой, рёв, треск; врываются нечеловеческие голоса, напоминая лошадиное ржание, раздаётся хрюканье медной свиньи, вопли ослов, любовное кваканье огромной лягушки; весь этот оскорбительный хаос бешеных звуков подчиняется ритму едва уловимому, и, послушав эти вопли минуту, две, начинаешь невольно воображать, что это играет оркестр безумных, они сошли с ума на сексуальной почве, а дирижирует ими какой-то человек-жеребец, размахивая огромным фаллосом.
Это — радио, одно из величайших открытий науки, одна из тайн, вырванная ею у притворно безгласной природы. Это — радио в соседнем отеле утешает мир толстых людей, мир хищников, сообщая им по воздуху новый фокстрот в исполнении оркестра негров. Это — музыка для толстых. Под её ритм во всех великолепных кабаках «культурных» стран толстые люди, цинически двигая бёдрами, грязнят, симулируют акт оплодотворения мужчиной женщины.
Издревле великие поэты всех народов, всех эпох вдохновенно тратили творческие силы свои на то, чтоб облагородить этот акт, украсить его достойно человека, чтоб не равнялся в этом человек с козлом, быком, боровом. Созданы сотни и тысячи прекрасных поэм, воспевающих любовь. Это чувство играло роль возбудителя творческих сил мужчины и женщины. Силою любви человек стал существом неизмеримо более социальным, чем самые умные из животных. Поэзия земного, здорового, активного романтизма в отношении полов имела огромное социально-воспитательное значение.
«Любовь и голод правят миром», — сказал Шиллер. В основе культуры — любовь, в основе цивилизации — голод.
Пришёл толстый хищник, паразит, живущий чужим трудом, получеловек с лозунгом: «После меня — хоть потоп», — пришёл и жирными ногами топчет всё, что создано из самой тонкой нервной ткани великих художников, просветителей трудового народа.
Ему, толстому, женщина не нужна как друг и человек, она для него — только забава, если она не такая же хищница, как сам он. Не нужна ему женщина и как мать, потому что хотя он и любит власть, но дети уже стесняют его. Да и власть нужна ему как бы лишь для фокстрота, а фокстрот стал необходим потому, что толстый — уже плохой самец. Любовь для него — распутство и становится всё более развратом воображения, а не буйством распущенной плоти, чем была раньше. В мире толстых эпидемически разрастается «однополая» любовь. «Эволюция», которую переживают толстые, есть вырождение.
Но вдруг в чуткую тишину начинает сухо стучать какой-то идиотский молоточек — раз, два, три, десять, двадцать ударов, и вслед за ними, точно кусок грязи в чистейшую, прозрачную воду, падает дикий визг, свист, грохот, вой, рёв, треск; врываются нечеловеческие голоса, напоминая лошадиное ржание, раздаётся хрюканье медной свиньи, вопли ослов, любовное кваканье огромной лягушки; весь этот оскорбительный хаос бешеных звуков подчиняется ритму едва уловимому, и, послушав эти вопли минуту, две, начинаешь невольно воображать, что это играет оркестр безумных, они сошли с ума на сексуальной почве, а дирижирует ими какой-то человек-жеребец, размахивая огромным фаллосом.
Это — радио, одно из величайших открытий науки, одна из тайн, вырванная ею у притворно безгласной природы. Это — радио в соседнем отеле утешает мир толстых людей, мир хищников, сообщая им по воздуху новый фокстрот в исполнении оркестра негров. Это — музыка для толстых. Под её ритм во всех великолепных кабаках «культурных» стран толстые люди, цинически двигая бёдрами, грязнят, симулируют акт оплодотворения мужчиной женщины.
Издревле великие поэты всех народов, всех эпох вдохновенно тратили творческие силы свои на то, чтоб облагородить этот акт, украсить его достойно человека, чтоб не равнялся в этом человек с козлом, быком, боровом. Созданы сотни и тысячи прекрасных поэм, воспевающих любовь. Это чувство играло роль возбудителя творческих сил мужчины и женщины. Силою любви человек стал существом неизмеримо более социальным, чем самые умные из животных. Поэзия земного, здорового, активного романтизма в отношении полов имела огромное социально-воспитательное значение.
«Любовь и голод правят миром», — сказал Шиллер. В основе культуры — любовь, в основе цивилизации — голод.
Пришёл толстый хищник, паразит, живущий чужим трудом, получеловек с лозунгом: «После меня — хоть потоп», — пришёл и жирными ногами топчет всё, что создано из самой тонкой нервной ткани великих художников, просветителей трудового народа.
Ему, толстому, женщина не нужна как друг и человек, она для него — только забава, если она не такая же хищница, как сам он. Не нужна ему женщина и как мать, потому что хотя он и любит власть, но дети уже стесняют его. Да и власть нужна ему как бы лишь для фокстрота, а фокстрот стал необходим потому, что толстый — уже плохой самец. Любовь для него — распутство и становится всё более развратом воображения, а не буйством распущенной плоти, чем была раньше. В мире толстых эпидемически разрастается «однополая» любовь. «Эволюция», которую переживают толстые, есть вырождение.
🔥1
Как советские авиастроители в командировку ездили в 1987 году
Бируни
ГЕМАТИТ И АЛЕБАСТРИТ
Эти два камня не имели бы почти никакой ценности, кроме ценности своей в качестве бус, если бы шииты, назло своим противникам, не пользовались печатями из белого камня, а их противники — печатями из черного, чтобы отличаться друг от друга, и это похоже на то, как население по обоим берегам Исфидрӯда различается тем, что одни упоминают в молитвах черное знамя, а другие белое, и это вместо истинной веры и религиозного направления. Я же соединил в одном перстне оба эти камня, обманывая оба толка одновременно
ГЕМАТИТ И АЛЕБАСТРИТ
Эти два камня не имели бы почти никакой ценности, кроме ценности своей в качестве бус, если бы шииты, назло своим противникам, не пользовались печатями из белого камня, а их противники — печатями из черного, чтобы отличаться друг от друга, и это похоже на то, как население по обоим берегам Исфидрӯда различается тем, что одни упоминают в молитвах черное знамя, а другие белое, и это вместо истинной веры и религиозного направления. Я же соединил в одном перстне оба эти камня, обманывая оба толка одновременно