​​Война или революция?

Ключевой проблемой в республиканской зоне в период Гражданской войны в Испании, являлся вопрос государственной централизации. С точки зрения либералов, социалистов и сталинистов Вторая республика могла выиграть войну только путём создания централизованного государства с эффективной бюрократией и регулярной армией c жёсткой дисциплиной. Напротив, анархисты и антисталинские коммунисты полагали, что Республика способна победить лишь за счёт революционного энтузиазма масс. Следовательно, децентрализованные формы коллективистской собственности и воинской организации следовало не зажимать, а наоборот расширять и углублять.

Кульминация конфликта произошла в мае 1937 г., когда «государственническая» коалиция силой подавила сопротивление «революционеров» в Каталонии. Тем не менее спор продолжился даже после окончательного разгрома республиканцев: поражение Революции предопределило крах Республики или, наоборот, продлило её организованное сопротивление ещё на два года?

Кроме того, вопрос, с какой стороны оценивать Вторую республику – с военно-политической или революционной? – серьёзно влиял на её восприятие за рубежом.

Консервативные кабинеты Великобритании под руководством Болдуина и Чемберлена воспринимали Вторую республику в качестве революционной угрозы, а потому официальный Лондон принял политику «невмешательства», отказавшись помогать законному правительству. Под влиянием мощного католического лобби такое же решение приняли более прогрессивные правительства Народного фронта во Франции и Рузвельта в США. Таким образом, в условиях, когда националисты пользовались всесторонней поддержкой со стороны Португалии, Италии и Германии, Республика могла надеяться лишь на помощь СССР.

В свою очередь, Сталин был заинтересован уже не в экспорте революции, а в обеспечении безопасности советских границ. В 1935 г. СССР подписал пакт о взаимопомощи с Францией. Революционная Испания грозила сорвать сближение Москвы и Парижа, а потому Сталин оказался едва ли не главным контрреволюционером в республиканской зоне. Просоветские коммунисты являлись адептами государственной централизации и сворачивания анархистской вольницы под лозунгом «Дисциплина. Иерархия. Порядок». Дошло до того, что испанская Компартия вывешивала плакаты «Уважайте собственность мелкого крестьянина и промышленника», а коммунистический министр сельского хозяйства Висенте Урибе под предлогом «святости собственности мелких фермеров» возвращал им ранее коллективизированные хозяйства. Сталину нужна была «буржуазно-демократическая» Испания Народного фронта, которая бы не пугала западные демократии, а наоборот привлекала их на свою сторону в общей борьбе против фашистов.

У советского вождя нашёлся неожиданный союзник в Великобритании – оппозиционный консервативный политик Уинстон Черчилль. К 1938 г. он окончательно определился в своём отношении к конфликту: Франко – испанский патриот и в своём праве бороться против революции, но, к сожалению, он является союзником Германии и Италии – потенциальных противников Великобритании. Поэтому в британских интересах желать победы Республике, которая уж точно не встанет на сторону «Оси» в грядущей войне.

Глобальный конфликт между англо-французским альянсом и Германией спас бы Республику, превратив её из источника революционной опасности в союзника. Республиканцы возлагали огромные надежды на Судетский кризис, но Мюнхенское соглашение окончательно подорвало их дух. После падения Каталонии в начале 1939 г. премьер-министр Хуан Негрин и коммунисты намеревались продолжать сопротивление, но уже в марте их сверг переворот отчаявшихся республиканцев, которые желали добиться почётной капитуляции перед Франко. Тот в очередной раз потребовал безоговорочной сдачи и в условиях полного коллапса дезорганизованного фронта меньше чем за неделю занял оставшуюся территорию Республики. К 1 апреля 1939 г. всё было кончено.

До спасительной для себя Второй мировой войны Вторая республика не дотянула ровно пять месяцев.

Престон П. Испания в огне. 1931 – 1939. Революция и месть Франко – М: Альпина нон-фикшн, 2026.

​​Барака

«Барака» – это слово арабского происхождения, которое обозначает божественное благословение и удачу. Ветеран колониальных войн Испании в Марокко Франсиско Франко, по мнению своих подчинённых, был отмечен «барака», так как за всё время активного участия в боях был лишь единожды ранен. Пули словно обходили его.

К середине 1936 г. ничего не указывало на то, что этот авторитетный генерал когда-либо станет править Испанией. После победы Народного фронта на февральских выборах, левое республиканское правительство сняло Франко с поста начальника Генштаба и отправило в почётную ссылку – командовать войсками на Канарские острова.

В Испании были популярные праворадикальные политики с массовой поддержкой: клерикал Хосе Мария Хиль-Роблес и монархист Хосе Кальво Сотело. У вождя фашистской «Испанской фаланги» Хосе Антонио Примо де Риверы народной поддержки не было, зато была партийная армия. Военные, которые готовили путч, видели своим лидером генерала Хосе Санхурхо. Главным организатором заговора являлся другой генерал – Эмилио Мола.

Заговорщики надеялись, что Франко поднимет гарнизон в Марокко, но генерал не давал никаких обещаний – эту неопределённую уклончивость, которую стереотипы приписывают галисийцам, называют «retranca». За нерешительность путчисты прозвали его «Мисс Канарские острова – 1936».

23 июня Франко отправил письмо премьер-министру Сантьяго Касаресу Кироге, где намекал на существование заговора, который он мог бы и подавить, если его назначат командующим республиканской армией. Глава правительства проигнорировал обращение.

13 июля социалистические боевики убили лидера монархистов Кальво Сотело. Множество шокированных правых пришли к выводу об окончательной деградации Республики. К их числу принадлежал и Франко, который, наконец, дал согласие на своё участие в мятеже.

Его резиденция располагалась на острове Тенерифе, а самолёт, который должен был перевезти Франко в Марокко, приземлился на острове Гран-Канария. Командующему нужно было как-то, не вызывая подозрений, переместиться туда. 16 июля командир местного гарнизона Амадо Бальмес случайно застрелился, когда пытался починить заклинивший пистолет. Франко получил идеальный предлог, чтобы отправиться на Гран-Канарию для участия в похоронах.

Мятеж начался в Марокко 17 июля, а на следующий день перекинулся на метрополию. 19 июля Франко прибыл в Тетуан, где возглавил Африканскую армию.

20 июля Санхурхо разбился в авиакатастрофе, когда пытался перелететь из Португалии в Испанию. Оставшись без лидера, 24 июля мятежники организовали Хунту во главе со старшим по званию генералом Мигелем Кабанельясом. Реальной власти тот не имел, так как по меркам путчистов был слишком «умеренным» – масоном, желавшим сохранить Республику, заменив левый кабинет на более правый.

В течение следующих двух месяцев Франко сумел договориться с немцами и итальянцами о военной поддержке, очаровал монархистов, вернув красно-жёлтый флаг, и добился выдающихся успехов на Юге. Прочие генералы либо погибли, либо имели спорную репутацию, либо не могли похвастаться аналогичными успехами. Таким образом, Франко оказался наиболее подходящим кандидатом на роль лидера. 21 сентября Хунта назначила его генералиссимусом, а 28 сентября – главой правительства.

20 ноября республиканцы расстреляли Примо де Риверу. Франко долго скрывал смерть лидера «Фаланги», чтобы фашисты не объединились вокруг нового вождя. В итоге «Фаланга» погрязла во внутренних распрях, и 19 апреля 1937 г. генералиссимус принудительно объединил её с другими правыми организациями в общее «Национальное движение». Все недовольные оказались либо арестованы, либо выдавлены в эмиграцию. Сам Примо де Ривера, с которым у Франко были натянутые отношения при жизни, стал объектом посмертного мученического культа.

Наконец, 3 июня 1937 г. в авиакатастрофе разбился Мола.

Так, череда удачных случайностей сделала Франко, который при иных обстоятельствах мог рассчитывать разве что на пост колониального губернатора в Марокко, каудильо всей Испании.

Престон П. Испания в огне. 1931 – 1939. Революция и месть Франко – М: Альпина нон-фикшн, 2026.

​​Испанская эмиграция

В результате поражения в Гражданской войне Испанию с населением в 25,5 млн. покинули около 500 тыс. республиканцев. Основная масса эмигрантов бежали через французскую границу в январе – феврале 1939 г., когда войска Франко захватили Каталонию. Французы оказались не готовы к принятию такого числа беженцев и разместили их в плохо оборудованных лагерях для интернированных, которые зачастую сравнивали с концлагерями.

В числе прочих здесь оказались русские белоэмигранты с просоветскими взглядами (!), которые воевали в Интербригадах. Подробнее о них самих и их пребывании во французских лагерях рассказывал и писал Алексей Вовк с канала @reloc100.

Около 300 тыс. беженцев вернулись обратно в Испанию, тогда как примерно 200 тыс. предпочли остаться на чужбине. Те, у кого были связи и средства, смогли перебраться в другие страны, вроде Мексики, Аргентины, США или СССР. Те, кто таких ресурсов не имел, были вынуждены остаться во Франции, которая с сентября 1939 г. оказалась в водовороте Второй мировой войны.

В период «Странной войны» десятки тысяч испанцев записались во французские стройбаты на линии Мажино, стали работать на военных заводах или в сельском хозяйстве. После капитуляции Франции многие беженцы стали подневольными рабочими в «Организации Тодта» и были задействованы на строительстве Атлантического вала. Более 10 тыс. испанцев были депортированы в нацистские концлагеря, прежде всего в Маутхаузен. Некоторых экстрадировали обратно в Испанию, где их ожидали суд, заключение, а то и казнь.

Тысячи человек записались в Иностранный легион или ушли к партизанам-маки, которые совместно с французским Сопротивлением сражались против оккупантов и коллаборационистов. Вечером 24 августа 1944 г. 9-я рота, которая состояла из испанских республиканцев, в составе 2-й французской дивизии генерала Филиппа Леклерка, стала первым подразделением армии Союзников, кто ворвался в Париж.

Для многих из них освобождение Франции являлось лишь первым шагом перед освобождением Испании. В октябре 1944 г. до 7 тыс. партизан предприняли вторжение в долину Валь-д’Аран на северо-западе Каталонии. Однако франкистская армия смогла отбить нападение, а ожидавшееся всеобщее восстание в тылу не состоялось. Тем не менее множество маки смогли просочиться через границу, и вторая половина 1940-х гг. стала пиком партизанской войны в испанских лесах и горах.

Эта борьба подпитывалась надеждой, что дни режима сочтены: его союзники в Италии и Германии были разгромлены, а страны Антигитлеровской коалиции отказались звать франкистских делегатов на Учредительную конференцию ООН в Сан-Франциско, зато пригласили гостей из числа республиканских эмигрантов.

Однако правительство Второй республики в изгнании, которое располагалось сначала в Мехико, а затем в Париже, не смогло заручиться действенной поддержкой со стороны великих держав. Как и в годы Гражданской войны, республиканцы были расколоты на несколько фракций, которые конфликтовали по таким вопросам, как делёж вывезенного имущества, сотрудничество с коммунистами или с монархистами.

К началу 1950-х гг. надежды на скорое крушение франкизма иссякли. В условиях начавшейся «Холодной войны» стало ясно, что демократические страны Запада не будут свергать Франко, а предпочтут заключить с ним союз против коммунистов. Партизанская война сошла на нет, хотя последнего из маки застрелили аж в 1965 г.

Спустя 20 лет после Гражданской войны основная оппозиция режиму выкристаллизовалась уже внутри Испании среди молодого поколения, кто не застал событий 1930-х гг., а также среди тех, кто некогда поддерживал Франко, но со временем разочаровался в нём: монархистов, христианских демократов и священников Католической церкви, которая всё больше демократизировалась под влиянием Второго Ватиканского собора. В конце концов, именно внутренняя оппозиция и реформаторы внутри самого режима, а не эмигранты, обеспечили переход Испании от диктатуры к демократии после смерти Франко.

Правительство Второй республики в изгнании самораспустилось в 1977 г. после первых свободных парламентских выборов на Родине.

Не понимаете, как устроена взрослая жизнь?

Как разобраться с ворохом важных документов? В какой ВУЗ поступить? Как арендовать жильё и не нарваться на проблемы? Как разбираться с договорами и чем трудовой договор отличается от ГПХ?

Одни вопросы, на которые все вокруг требуют ответ и как можно быстрее.

Помочь с этими вопросами должны были школьные уроки обществознания — но они почти не готовят вас к взрослению. Мало того, что оно теперь начинается только в 9 классе, так ещё и учителя очень часто пропускают важные темы.

Что делать, когда взрослая жизнь подкралась к вам совсем близко? Об этом расскажем мы — проект «Посвят»!

Как и вы, мы поступали в ВУЗ, уезжали от родителей, впервые устраивались на работу — и поэтому хотим посвятить вас во все тонкости взрослой жизни. Мы прошли этот путь сами, чтобы вам было проще его пройти в будущем.

В нашем «курсе обществознания» будут четыре главные темы:

#Траектория

Расскажем о поступлении в ВУЗ или СПО. Разберём особенности курсов и получение востребованной специальности. Изучим жизнь в большом городе и инструменты, которые её облегчат.

#Работа

Подробно рассмотрим подработки и стажировки, разберём из плюсы и минусы. Подскажем, как впервые устроиться на работу и правильно прочитать трудовой договор. Укажем на красные флаги работодателей.

#Переезд

Поделимся, как переехать в другой город быстро и без лишних хлопот. Подробно разберём первый месяц на новом месте: еду, бюджет, аренду квартиры.

#Этобаза

Все основные документы гражданина РФ, полезные советы для Госуслуг, защита себя и близких от угроз и мошенников — всё то, что пригодится вам независимо от возраста

Материалы будут выходить регулярно, так что подписывайтесь и делитесь с друзьями!

Подписывайтесь на Посвят!

С 2010 г. 28 июля (или 15 июля по юлианскому календарю) отмечается в России как памятная дата – День крещения Руси. С 2008 г. эта дата также отмечается на Украине, хотя в 2023 г. она была перенесена на 15 июля по новоюлианскому календарю, который совпадает с григорианским.

Впервые День крещения Руси был с большой помпой отпразднован в 1888 г., когда отмечался 900-летний юбилей этого события. Главными энтузиастами годовщины являлись обер-прокурор Святейшего Синода Константин Победоносцев, председатель Славянского благотворительного общества и бывший министр внутренних дел Николай Игнатьев, а также митрополит Киевский и Галицкий Платон (Городецкий). Центром торжеств стал Киев, где на Софийской площади был открыт памятник Богдану Хмельницкому. Празднику не помешала даже внезапная смерть генерал-губернатора Юго-Западного края Александра Дрентельна, который замертво свалился с лошади посреди парада. Торжества прошли и в других городах империи.

На иллюстрации изображена иллюминация Киева в дни юбилея. Шестиконечные звезды Давида не имеют никакого отношения к евреям, хотя иудеи и составляли почти 13% населения города, согласно переписи 1897 г. В течение XIX в. данный символ постепенно становился отличительным знаком еврейского народа, однако помимо этого продолжал широко использоваться и в христианстве. Он мог означать шесть дней творения, связь Ветхого и Нового Заветов, двойственную природу Христа и, наконец, Вифлеемскую звезду.

Лишь в течение XX столетия «Маген Давид» окончательно стал в первую очередь ассоциироваться с евреями и Государством Израиль.

​​Последнее фото Бисмарка

Отто фон Бисмарк являлся премьер-министром Пруссии с 1862 г. и канцлером Германской империи с 1871 г. В 1890 г. новый кайзер Вильгельм II отправил его в отставку. Бисмарк не простил императора и, как часто бывает, стал интриговать против своих преемников.

На момент отставки канцлеру уже было 75 лет. С возрастом он всё больше хирел, запустил гангрену на ноге и вечером 30 июля 1898 г. умер в возрасте 83 лет в своём поместье Фридрихсру на юге Шлезвиг-Гольштейна. Свой конец Бисмарк тихо встретил в кругу семьи. Родственники не стали снимать посмертную маску, лишь вызвали фотографа Артура Меннела, чтобы тот сделал для них памятные фотографии покойного на смертном одре. Эти снимки никогда и нигде не публиковались.

Однако были ещё два фотографа из соседнего Гамбурга – Вилли Вильке и Макс Пристер, которые подкупили местного лесника и деревенского старосту по имени Луи Шпёрке, чтобы тот информировал их о состоянии здоровья бывшего канцлера. Спустя несколько часов после смерти Бисмарка Шпёрке позволил фотографам залезть в окно спальни и сделать собственный снимок усопшего. Вильке приподнял голову покойника для более удачного кадра, а стрелки часов на прикроватной тумбочке перевели с 4 утра на 23:20 – видимо, чтобы казалось, будто фото сделано практически сразу после смерти.

31 июля Вильке и Пристер сняли копию с оригинала и отретушировали её: убрали ночной горшок, сгладили мятое постельное бельё и «облагородили» лицо самого Бисмарка. 2 августа в берлинских газетах «Berliner Lokal-Anzeiger» и «Tägliche Rundschau» вышли объявления о продаже уникального снимка. На следующий день фотографы заключили сделку с издателем Людвигом Бальцем, который пообещал заплатить 30 тыс. марок + 20% от выручки при условии, что семья не станет возражать против публикации.

Но семья возразила, и ещё как! Уже 4 августа сын бывшего канцлера – Герберт фон Бисмарк, подал заявление в полицию, а все снимки были конфискованы. Вопросы, связанные с охраной изображений, ещё никак не регулировались, так что тройку заговорщиков – Вильке, Пристера и Шпёрке – судили лишь за то, что они незаконно проникли на чужую территорию, а не за то, что без спроса сфотографировали труп с целью извлечь коммерческую выгоду. Каждый получил по нескольку месяцев тюрьмы.

Семья Бисмарков, верная курсу усопшего на конфронтацию с «неблагодарным» Вильгельмом II, сделала всё, чтобы церемония прощания прошла в частном порядке, а не превратилась в пышные государственные похороны во главе с «великодушным» кайзером. Вместо захоронения в Берлинском соборе рядом с монархами из династии Гогенцоллернов, Бисмарк упокоился рядом с женой в мавзолее в своём Фридрихсру. Эпитафия на его могиле гласит: «Верный немецкий слуга кайзера Вильгельма I» – последний укол в адрес второго Вильгельма.

Право человека или его родственников на защиту собственного изображения от недобросовестного использования было закреплено в немецком законодательстве в 1907 г. Конфискованные снимки на протяжении десятилетий хранились в семье Бисмарков, но какие-то копии в итоге утекли к другим людям и были впервые опубликованы в журнале «Frankfurter Illustrierte» в 1952 г.

​​Chu:i shiro!

Записали второй разговор «Стального шлема» и «Берсальеров» с Арсеном Афунцем, преподавателем истории и политологии в Университете Мэйдзи (Токио). Наша предыдущая беседа была посвящена Реставрации Мэйдзи, а в этот раз Арсен подробно рассказал о русско-японской войне.

В России об этом конфликте принято вспоминать как о поражении, которое стало прелюдией для Первой русской революции. Однако и в Японии, которая вроде бы победила в войне, её результат был воспринят с разочарованием: Россия проиграла на поле боя и в тылу, но успешно «отыгралась» на дипломатическом поприще. Ещё менее известен тот факт, что период с 1905 по 1917 гг. стал «Золотым десятилетием» русско-японских отношений, когда вчерашние враги с таким энтузиазмом восстановили и создали новые связи между собой, что всего через 10 лет после вражды они стали союзниками уже в следующей, Первой мировой, войне.

Слушайте на всех удобных для вас платформах!

stahlhelmdelbersagliere.co.uk

Яндекс.Музыка

До конца августа остается не так много времени, поэтому дублирую пост о предзаказе на мою книгу. Оформив предзаказ, вы ускорите выход книги в свет и приобретете ее по более низкой цене, чем в будущей розничной продаже.

Ссылка на предзаказ

«Национальная программа В.И. Ленина. От мельницы к фабрике наций»

Аннотация книги: Идеи Ленина о важности реализации принципа национального самоопределения получили практическую реализацию — Советский Союз был выстроен как объединение союзных и автономных республик, основой выделения которых стал национально-территориальный принцип.

Основная идея книги М. Лебского заключается в том, что революционная волна 1917 года и Гражданская война в корне изменили позиции Ленина по национальному вопросу. Если в дооктябрьский период лидер большевиков рассматривал социализм как своеобразную мельницу, перемалывающую границы между народами, то Гражданская война обнаружила силу и мощь национальных движений ,с которыми нельзя было не считаться.

Оглавление в комментариях

​​Швейцарские львы

С XIV по XIX вв. швейцарские наёмники служили во многих европейских армиях, в том числе в качестве личной гвардии монархов. Например, с конца XV столетия швейцарцы охраняли французских королей. В 1616 г. Бурбоны учредили полк Швейцарской гвардии.

10 августа 1792 г. в Париже в рамках очередного витка Французской революции началось восстание революционеров с целью окончательно упразднить конституционную монархию и учредить республику. В условиях перехода Национальной гвардии на сторону мятежников тысяча швейцарцев осталась единственной силой, которая защищала королевскую резиденцию во дворце Тюильри и успешно отбивала атаки восставших.

Людовик XVI, укрывшись с семьей в Законодательном собрании и желая остановить кровопролитие, отправил гвардейцам записку с приказом прекратить оборону и вернуться в казармы. По распространённому мнению, после этого швейцарцы отступили и сдались. Согласно другой точке зрения, они прекратили сопротивление лишь после того, как у них закончились боеприпасы, оказавшись в безвыходном положении перед лицом неослабевающего натиска мятежников.

Как бы то ни было, никакой пощады от разъярённых революционеров гвардейцы не получили. Большинство из тех, кто не пал в бою, были убиты сразу после сдачи или добиты в тюрьмах во время массовых Сентябрьских убийств меньше чем через месяц. Всего погибли около 760 швейцарцев. Выжили примерно 350, большинство из которых не застали резни в Париже, так как находились в Нормандии с миссией по охране конвоя с зерном.

Одним из выживших гвардейцев являлся офицер Карл Пфюфер фон Альтисхофен, которому в августе 1792 г. посчастливилось оказаться в отпуске в родном Люцерне. Впоследствии он воевал против революционной Франции в составе нескольких армий, а также сделал карьеру консервативного политика и редактора в самой Швейцарии. После Реставрации Бурбонов отставной офицер стал инициатором создания грандиозного монумента в память о своих погибших товарищах, деньги на который собирали сторонники «Старого режима» со всей Европы.

В 1820 – 1821 гг. по проекту датского скульптора Бертеля Торвальдсена швейцарский мастер Лукас Ахорн вырезал в скале аллегорическую композицию в виде умирающего льва. Его тело пронзило копьё, а сам он склонился над двумя щитами – один с французскими королевскими лилиями, а второй со швейцарским крестом. Над горельефом выбита латинская надпись «HELVETIORUM FIDEI AC VIRTUTI» («Верности и отваге швейцарцев»). Под ним – имена погибших и выживших офицеров, а также число погибших и выживших солдат (760 и 350 соответственно).

«Умирающий лев», который в начале вызывал политические споры как контрреволюционный монумент, прославляющий реакцию, со временем стал одной из главных достопримечательностей Люцерна, а американский писатель Марк Твен охарактеризовал его как «самый печальный и трогательный кусок камня в мире».

Швейцарцы продолжили служить Бурбонам в годы их Реставрации в составе восстановленной Королевской гвардии, сражались за них в дни Июльской революции 1830 г. и были окончательно распущены лишь после очередного изгнания династии. Те из них, кто пожелал служить новому режиму Июльской монархии, стали первыми военнослужащими Французского Иностранного легиона, созданного в 1831 г.

Федерализация Швейцарии после 1848 г. привела к запрету многовековой традиции по вербовке швейцарских наёмников в иностранные армии. В 1859 г. окончился последний контракт с Неаполитанским королевством, после чего для швейцарцев, желающих служить не своей стране, а заграничному суверену, осталось единственное легальное исключение, действующее до сих пор – в гвардии Папы Римского.

Так ли беззубы системные партии?

Оппозицию авторитарным режимам принято делить на «системную» и «несистемную». Подразумевается, что «системная оппозиция» играет «по правилам» и не представляет непосредственной угрозы, тогда как «несистемная» способна принести больше хлопот. Это весьма условная дихотомия. Бывает, что вчерашних «системных» кандидатов (вроде партии «Яблоко») снимают с выборов из-за того, что их якобы поддерживают внешние враги. Бывает и хуже – в Южной Корее при правом диктаторе Ли Сын Мане прогрессивный оппозиционер Чо Бон Ам дважды выступал в качестве основного конкурента на президентских гонках 1952 и 1956 гг., а уже в 1959 г. был казнён как северокорейский шпион.

В таком случае остаются ещё более «осторожные» силы. Можно вспомнить примеры многопартийности в социалистических ГДР, Польше, Чехословакии, Болгарии и Вьетнаме или в военных диктатурах в Бразилии и Южной Корее. Формальная многопартийность существует даже в современных КНР и КНДР.

Реальная власть в подобных системах сконцентрирована в руках одной партии, а иногда даже вне её – у «силовиков» и государственной бюрократии. Тем не менее они не избавляются от «системной оппозиции». Причины могут быть разными: показной «демократизм», интеграция бывших субъектных союзников эпохи реальной борьбы за власть, способ перевести деятельность потенциальных конкурентов в безопасное русло. В обмен на лояльность системные партии получают относительную безопасность, посты в органах власти и возможность служить институциональной «крышей» для умеренных противников режима.

Сама по себе «системная оппозиция» не является причиной кризисных явлений – они вытекают из сочетания борьбы за власть между правящими элитами, экономических проблем и внешнеполитических неурядиц. Но когда кризис всё же случается, вчерашние марионетки могут выйти из-под контроля и бросить вызов вчерашним гегемонам.

Например, так случилось в ряде стран Восточной Европы во время «Бархатных революций» 1989/90 гг. В июне 1989 г. в Польше состоялись парламентские выборы: борьба шла за 35% мест в Сейме, тогда как 65% были зарезервированы за правящей Польской объединённой рабочей партией и её сателлитами. Несмотря на то, что оппозиционная «Солидарность» выиграла все конкурентные 35% мест, режим мог надеяться на комфортное большинство при формировании правительства. Однако «Солидарность» сумела сговориться с, казалось бы, «карманными» Объединённой крестьянской партией и Демократической партией, которые до этого 40 лет выступали в качестве союзников коммунистов. Вместе они сформировали парламентское большинство и вынудили президента Войцеха Ярузельского сформировать первое за 45 лет правительство без коммунистического доминирования.

В ГДР после Мирной революции осенью 1989 г. к власти пришло реформистское крыло Социалистической Единой партии Германии (СЕПГ), которое намеревалось и дальше править под вывеской «социализма с человеческим лицом», выставив прежних «ретроградных» партийных руководителей и «Штази» в качестве «козлов отпущения» за все «перегибы». Однако в марте 1990 г. на первых (и последних) свободных выборах в Народную палату обновлённая Партия демократического социализма с результатом в 16,4% проиграла своим бывшим сателлитами, вышедшим из-под контроля – Христианско-демократическому союзу с результатом в 40,8%. Примечательно, что наследники «диссидентской» традиции, объединившиеся в «Cоюз 90», набрали мизерные 2,9%, а их союзники из партии «Зелёных» – 2%.

Лидер ХДС Лотар де Мезьер (вскоре разоблачённый как агент «Штази») вступил в коалицию с такими же освободившимися от 45-летней «опеки» либеральными демократами и новообразованными социал-демократами, возглавил первое (и единственное) некоммунистическое правительство ГДР и санкционировал присоединение страны к ФРГ, реализовав волю абсолютного большинства жителей Восточной Германии на тот момент.

Таким образом, системные партии, какими бы «марионеточными» они ни казались в моменты устойчивости режима, фактически являются «спящими институтами» и способны обретать субъектность в моменты кризисов.

А что, если бы…

Давние читатели канала знают, что я являюсь большим хейтером кондовой фразы, будто «история не терпит сослагательного наклонения». Это клише сводит историю к унылому начётничеству и обоснованию неизбежности случившихся событий, выхолащивая из неё всю жизнь в виде борьбы нереализованных альтернатив.

Впрочем, сильно увлекаться альтернативной историей тоже не стоит: исторический процесс – это, конечно, не железная дорога, но многополосное шоссе, которое всё равно ограничивает любую альтернативу историей, географией, культурой, экономикой и технологиями. Поэтому в разговорах об альтернативных развилках наряду с тем, что изменилось, не менее важно проговаривать и то, что осталось бы прежним.

Зачастую в нереализованных альтернативах видят панацею от всех бед, которые случились в реальной истории. Однако важно помнить, что люди, которые символизировали эти альтернативы, всё равно оставались представителями своей эпохи, как и те, кто оказался более успешен, так что при всех безусловных различиях, альтернативная история, скорее всего, не так сильно отличалась бы от той, что произошла в реальности.

Бытует мнение, будто успех революции 1848 г. помог бы сформировать либеральную и парламентскую Германскую империю, которая оказалась более мирной, нежели военно-бюрократическая Германская империя, объединённая «железом и кровью» вокруг Пруссии. В реальности же одна из первых резолюций Франкфуртского Предпарламента провозглашала воссоздание союзной Польши в границах 1772 г., что неизбежно привело бы к войне с Россией, а одним из первых решений Франкфуртского национального собрания было отправить солдат на войну с Данией за Шлезвиг-Гольштейн. Впрочем, при всей симпатии к Речи Посполитой те же депутаты решили оставить в составе Германии все прусские земли, населённые поляками. Таким образом, альтернативный либеральный и парламентский Рейх точно также был настроен воевать и удерживать покорённые народы, как это делал кайзеровский Рейх в реальности.

Есть мнение, будто история России могла пойти совсем по-другому, если бы императором стал Николай Александрович – старший сын Александра II. Якобы он мог продолжить либеральные реформы своего отца и не «заморозил» бы режим, как это сделал его младший брат Александр III. Психологически понятно стремление перевернуть ход истории на 180 градусов, однако несостоявшийся Николай II, который умер в 21 год в 1865 г., с таким же успехом мог оказаться и консерватором, подобно своему младшему брату.

Немецким аналогом Николая Александровича являлся сын Вильгельма I и отец Вильгельма II – Фридрих III. В отличие от своего русского собрата по несчастью Фридрих всё же успел проявить себя в качестве реального союзника либеральных реформаторов и критика политики Отто фон Бисмарка. Однако его правление в 1888 г. продлилось всего 99 дней, после чего 56-летний император умер от рака горла. Либералам осталось вздыхать по очередной нереализованной альтернативе, хотя при всей своей «прогрессивности» ушедший герой войн за объединение Германии никогда не подвергал сомнению принцип сильной монархической власти, так что конституционной системы «по британскому образцу» от него всё равно вряд ли можно было ожидать.

Во второй половине 1990-х гг. на роль преемника Бориса Ельцина и будущего второго президента Российской Федерации прочили многих людей: Александра Лебедя, Бориса Немцова, Евгения Примакова, Юрия Лужкова, Сергея Степашина. Соблазнительно представить, будто победа любой из этих кандидатур направила бы историю России совсем по другому пути, нежели это произошло на самом деле. Однако куда более обоснованным кажется предположение, согласно которому вне зависимости от фигуры в кресле президента политический курс системы, как минимум в течение 2000-х гг., в общих чертах всё равно совпадал бы с тем, что в реальной истории оказался связан с именем человека, назначенного и. о. премьер-министра 9 августа 1999 г. и утверждённого в этой должности 16 августа 1999 г. – ровно 27 лет назад.

​​На сайте https://pontvs.ru вышел подготовленный мною тест о путях объединения Германии. Хотя реальные перспективы объединить страну в XIX в. были, пожалуй, только у Пруссии и Австрии, я решил разнообразить прохождение и добавил ещё Баварию, Саксонию, Вольные Ганзейские города на северном побережье, а также западногерманские земли, которые могли стать центром объединения в случае успеха либеральной революции 1848 г.

Составление теста и его обсуждение с заинтересованными читателями навели на мысли, что в реальной истории обычно не бывает «химически чистых» вариантов развития, а реализованные решения зачастую включают в себя элементы нереализованных альтернатив.

Да, Германия была объединена вокруг военно-бюрократической авторитарной прусской монархии Гогенцоллернов, однако империя всё равно представляла собой федерацию автономных государств с собственными династиями. Некоторые из них, вроде Баварии, имели особые «резервные» права: сохранили армию и дипломатическое представительство, контролировали железные дороги, почту и телеграф, обладали налоговой автономией. Вольные Ганзейские города вошли в Таможенный союз с остальной Германией лишь в 1888 г.

Несмотря на поражение либеральной революции 1848 г., Германская империя всё равно имела писанную Конституцию и многопартийный рейхстаг, избираемый по всеобщему мужскому избирательному праву. Либералы не смогли возглавить империю и сделать парламент ведущим политическим институтом, но остались важной силой, с которой были вынуждены считаться. Более того, прусский юнкер Отто фон Бисмарк фактически сам проводил либеральный курс: уничтожил ряд монархий (Ганновер, Гессен-Кассель, Нассау) и создал единое национальное государство, отобрал у прусских помещиков остатки административной власти над крестьянами, боролся против Католической церкви – репрессивный Kulturkampf являлся торжеством либеральных принципов XIX в.

В своё время на схожие мысли меня навело чтение о Смутном времени и первых Романовых. В начале XVII в. Русское государство стояло перед целым набором политических альтернатив: боярская выборная монархия (Василий Шуйский), кандидаты от провинциальных «служилых людей» (Лжедмитрии), уния с иностранной державой (в первую очередь с Речью Посполитой через Владислава, хотя обсуждался и шведский принц Карл Филипп).

Избрание Михаила Романова из знатного боярского рода стало компромиссом для большинства участников Смуты: его отец – Филарет, служил патриархом у Лжедмитрия II и вёл переговоры с поляками о приглашении Владислава, а дядя – Иван Никитич, входил в состав Семибоярщины.

Последующее правление ранних Романовых тоже можно интерпретировать как компромиссное смешение всех тех альтернатив, которые встали перед Россией в Смутное время. В течение XVII в. Боярская дума продолжала быть высшим законосовещательным органом, а Земские соборы по-прежнему решали важнейшие государственные вопросы и формально утверждали новых царей.

Однако постепенно их влияние падало. Царская власть становилась всё более самодержавной, а в качестве её главной опоры выступало дворянство – хребет регулярной армии и профессиональной бюрократии. Именно в дворянских интересах в 1649 г. было окончательно утверждено крепостное право.

Наконец, в течение всего XVII в. Романовы перенимали европейский опыт: создавали «полки нового строя», звали иностранных специалистов, селившихся в Немецкой слободе, усваивали материальную и нематериальную культуру, которая «импортировалась» в основном с территории Речи Посполитой.

Таким образом, ранние Романовы совместили в своём правлении элементы боярской аристократии, сословно-представительной монархии Земских соборов и нарождавшегося абсолютизма с опорой на «служилых людей», а также активно вестернизировали государство и общество, опираясь на польско-литовские культурные образцы. Каждая из альтернатив, проявившихся в период Смутного времени, нашла своё отражение в победившей династии.

​​Провожайте это лето с классной подборкой авторских телеграм-каналов об истории и географии, культуре и искусстве, регионоведении и лингвистике.

Добавляйте папку и погружайтесь в значимые вехи ушедших эпох.