​​Uwaga!

Когда речь заходит об европейской политике первой половины XX в., то в центре всеобщего внимания обычно оказываются радикальные партии – коммунисты или всевозможные правые автократы, вплоть до фашистов.

Однако европейская политика межвоенного периода была куда разнообразнее и не сводилась к одним лишь ультралевым или ультраправым. Так, в Восточной Европе наиболее популярными партиями являлись позабытые ныне аграрии, представлявшие интересы крестьянского большинства. В течение 1920-х и 1930-х гг. крестьянские лидеры возглавляли правительства Болгарии, Румынии, Чехословакии, Польши, Латвии, Эстонии и Финляндии. Сильные аграрные движения также существовали в Венгрии и Хорватии. Было создано даже Международное аграрное бюро, известное как «Зелёный интернационал».

Опираясь на поддержку большинства населения, аграрные партии выступали за парламентскую демократию и усиление социального государства при сохранении рыночной экономики и частной собственности, пытаясь найти «третий путь» между «реакционными» право-авторитарными режимами и государственным социализмом по советскому образцу. Также в этой среде активно обсуждались идеи международной кооперации и европейской интеграции.

К концу 1930-х гг. аграрные движения в большинстве стран региона либо оказались подавлены правыми диктатурами, либо сами присоединились к авторитарному тренду. После окончания Второй мировой войны произошло краткосрочное возрождение восточноевропейского аграризма, но уже к концу 1940-х гг. и эта волна была подавлена однопартийными режимами «народной демократии».

В течение второй половины XX столетия восточноевропейские общества окончательно стали городскими, так что после очередной волны демократизации на рубеже 1980-х и 1990-х гг. аграрные движения уже не могли претендовать на политическое господство, отойдя на второй план.

Слушайте очередной подкаст «Стального шлема» и «Берсальеров» о «Зелёном интернационале» на всех удобных для вас платформах!

stahlhelmdelbersagliere.co.uk

Яндекс.Музыка

Обсудили с ДОРОГИМ БРАТОМ @sashachitaetttt, который профессионально пишет про право, конституционную систему Веймарской республики и её демонтаж в начале 1930-х гг.

Публикуем запись беседы с Михаилом Сосновским (канал Стальной шлем) о крахе конституционного права в Веймарской республике.

Приятного просмотра!

#запись@AxiaEd

​​Семейная оппозиция

У всякого правительства есть оппозиция. Она может быть «системной», а может быть «несистемной». В современном мире, где политические партии являются базовыми формами политической организации, более-менее понятно, какие группы являются «провластными», какие «оппозиционными», а кто балансирует между ними.

В абсолютных монархиях партий вовсе не существовало, а в дуалистических их роль была ограничена. В чём же тогда выражалась оппозиция? Неужели в одних лишь бунтах и дворцовых переворотах? Нет, монархические режимы, какими бы деспотическими они ни казались, тоже допускали пространство «системной оппозиционности» – просто оппозиция собиралась не вокруг какой-то конкретной партии, а вокруг определённого члена правящей фамилии.

Наиболее хрестоматийным примером подобной «семейной оппозиции» являлась ситуация, когда недовольные нынешним правлением группировались вокруг наследника престола. Из истории России можно вспомнить царевича Алексея против Петра I или Павла Петровича (будущего Павла I) против Екатерины II.

В Великобритании наследники противостояли королям большую часть истории Ганноверской династии: будущий Георг II против Георга I, принц Фредерик (отец Георга III) против Георга II и будущий Георг IV против Георга III.

Во Франции недовольные централизацией при Людовике XIV объединялись вокруг королевского внука – герцога Бургундского (отца Людовика XV). Клерикальную оппозицию самому Людовику XV составлял его сын дофин Людовик (отец следующих трёх королей), а при Реставрации те ультрароялисты, кто был разочарован «умеренностью» Людовика XVIII, группировались вокруг его младшего брата графа д’Артуа (будущего Карла X). В Испании тот же сюжет повторился с «умеренным» Фердинандом VII и его младшим братом доном Карлосом.

В Германской империи будущий Фридрих III считался либеральной альтернативой своему консервативному отцу Вильгельму I, а Вильгельм Прусский (несостоявшийся Вильгельм III) был точкой притяжения для «правой оппозиции» его «умеренному» отцу Вильгельму II. В Австро-Венгрии Франц Фердинанд с планами по административному переустройству империи («Триализм» в пользу южных славян, либо всеобщая федерализация) находился в оппозиции своему дяде Францу Иосифу.

Если по каким-то причинам на наследника нельзя было положиться (например, из-за малого возраста), оппозиция собиралась вокруг другого принца или даже принцессы. Герцог Орлеанский, он же Филипп Эгалите, являлся покровителем либеральной оппозиции «Старому порядку» во главе с Людовиком XVI. Великая княжна (и будущая королева Вюртемберга) Екатерина Павловна возглавляла «консервативную оппозицию» своему либеральному брату Александру I. Напротив, при Александре II ключевыми покровителями либеральных реформ считались младший брат императора Константин Николаевич и вдова их дяди Михаила Павловича – Елена Павловна. Наконец, в последние годы правления Николая II возникла «Великокняжеская фронда» из его двоюродных дядей и двоюродных братьев, которые поддерживали Прогрессивный блок Государственной Думы, требовали введения «ответственного министерства» и с энтузиазмом встретили Февральскую революцию.

Таким образом, абсолютистские и дуалистические режимы сохраняли пространство для оппозиционного самовыражения, которое было встроено в саму монархическую систему и за некоторыми исключениями обеспечивало защиту от репрессий. К слову, недавно у Егора Зырянова с канала @redroomtext вышел ролик о прочих ограничениях абсолютизма, который на поверку являлся не столь абсолютным, как о нём принято думать.

​​Вторая революция

250 лет назад, 4 июля 1776 г., была подписана Декларация независимости – ключевой документ Американской революции. Я уже писал, что Войну за независимость можно интерпретировать сразу через несколько оптик: как Мировую войну между Великобританией и Францией, как переигровку Английской революции XVII в. и как Первую Гражданскую войну в самих США между «патриотами» и «лоялистами».

Но помимо Первой революции в истории Соединённых Штатов была и Вторая революция: сецессия южных штатов 1860 – 1861, Гражданская война 1861 – 1865 и Реконструкция 1865 – 1877 гг. Для конфедератов это была революция, подобная предыдущему отделению от деспотического правительства. Для аболиционистов это была революция, связанная с освобождением рабов и наделением их гражданскими правами. Исследователи отмечали революционный характер индустриализации аграрного Юга, а также невиданное доселе усиление федерального правительства.

Последний и более продолжительный этап Второй революции, а именно Реконструкция, обычно остаётся в тени Гражданской войны. Между тем, то было не менее бурное и драматичное время.

Конфедерация была повержена, а рабы получили личную свободу. Встал вопрос, что делать дальше? Президент Авраам Линкольн и его преемник Эндрю Джонсон являлись сторонниками «умеренной» Реконструкции – помиловать большинство мятежников, оставить в их руках всю собственность, кроме рабов, а если и наделять чернокожих правом голоса, то только грамотных и ветеранов. Напротив, республиканские радикалы, которые пользовались поддержкой следующего президента Улисса Гранта, требовали репрессий против мятежников, передела собственности в пользу освобождённых невольников и всеобщего избирательного права для всех чернокожих мужчин.

На оккупированном Юге Гражданская война фактически продолжалась, просто теперь её вели не регулярные армии, а военизированные группировки. Бывшие конфедераты сбивались в организации, вроде Ку-Клукс-Клана, которые терроризировали чёрных, белых южных республиканцев («скалавагов») и приехавших с Севера «саквояжников», а те в свою очередь формировали собственные ополчения. Счёт убитых шёл на сотни человек.

Датой окончания Реконструкции считается 1877 г., когда северные республиканцы и южные демократы заключили сделку: первые вывели войска с Юга и смирились с тотальным доминированием демократов в регионе, а вторые признали республиканскую победу на спорных президентских выборах 1876 г. и отказались от идеи сецессии.

Впоследствии большинство белых южан вспоминали Реконструкцию как эпоху национального позора: оккупации своих штатов «чужаками» с Севера, разорения и нищеты, разгула преступности, а также вопиющей некомплектности и коррупции, когда должности раздавались неграм, «скалавагам» и «саквояжникам». Именно так Реконструкция показана в фильмах «Рождение нации» (1915) и «Унесённые ветром» (1939).

Напротив, для чернокожих и аболиционистов это была эра свободы – афроамериканцы впервые получили избирательные права, которыми активно пользовались. В эпоху Реконструкции в США впервые появились чёрные конгрессмены и сенаторы, не говоря уже о многочисленных чернокожих должностных лицах на уровне штатов, округов и муниципалитетов.

Эти права были предоставлены афроамериканцам в период «радикальной» Реконструкции в конце 1860-х гг. и отобраны после её окончания в течение двух последних десятилетий XIX в. Будучи ограниченными 15-й поправкой к Конституции (1870 г.), которая запрещала лишать избирательных прав по принципу расы, южные демократы стали лишать их по принципу грамотности, оседлости или имущественного ценза.

Таким образом, в ходе Второй революции 1860-х и 1870-х гг. афроамериканцы не только получили личную свободу, но и стали активно интегрироваться в американскую политическую нацию. Этот процесс был насильственно прерван в ходе фактической контрреволюции (её ещё называют «Надиром») и возобновлён лишь в 1950-х и 1960-х гг., когда Движение за гражданские права совместно с федеральным правительством в ходе «Второй Реконструкции» довершили прерванное дело Первой Реконструкции и Второй американской революции.

​​Испанская невеста Гитлера

Наиболее известным испанским фашистом являлся Хосе Антонио Примо де Ривера, который в 1933 г. основал и возглавил партию «Испанская Фаланга». Власти Второй республики арестовали его ещё до начала Гражданской войны в марте 1936 г. В ноябре того же года он был расстрелян в разгар «Красного террора».

В конце концов, единоличным главой националистической Испании остался генерал Франсиско Франко. Он принудительно объединил «Фалангу» с другими правыми организациями в единое «Национальное движение», в результате чего фашисты с одной стороны вошли в состав победившей коалиции, а с другой утратили свой изначальный революционный дух и оказались на подхвате у консервативного автократа Франко.

Женскую секцию «Фаланги» возглавила сестра расстрелянного фашистского вождя Пилар Примо де Ривера. Вопреки собственной пропаганде «традиционных ценностей», сама главный женский функционер режима никогда не была замужем и не имела детей, посвятив всю жизнь политике.

Тем не менее у эксцентричного фалангистского литератора Эрнесто Хименеса Кабальеро родилась «гениальная» идея поженить Пилар и Адольфа Гитлера. Писатель полагал, что этот брак позволит восстановить империю Карла V Габсбурга, когда Испания, Германия и Австрия находились под одним скипетром. Только теперь реставрированной католической державой правила бы фашистская династия потомков Примо де Риверы и Гитлера.

С этой идеей в декабре 1941 г. Хименес Кабальеро даже отправился в Берлин, куда его на литературный конгресс пригласил Йозеф Геббельс. Впоследствии испанец утверждал в мемуарах, что во время неформальной беседы поделился этим предложением с Магдой Геббельс. Якобы жена министра пропаганды со слезами на глазах ответила, что из-за ранения в пах, полученного в годы Первой мировой, фюрер не способен иметь детей, а потому династии фашистских императоров не получится.

Несмотря на провалившийся брачный проект, Пилар трижды посещала нацистскую Германию (в 1938, 1941 и 1943 гг.) и являлась большой энтузиасткой союза с гитлеровским режимом. Она возглавляла Женскую секцию «Фаланги» вплоть до роспуска этой организации в 1977 г., когда в Испании после смерти Франко начался процесс перехода от диктатуры к демократии. Несостоявшаяся невеста Гитлера умерла в 1991 г. в возрасте 83 лет.

​​Французские эмигранты

14 июля – годовщина взятия Бастилии, которую во Франции не празднуют, ибо официально в этот день отмечается «Национальный праздник» без привязки к конкретному историческому событию – желающие могут интерпретировать его и как дань 1789-му, и как память о Празднике Федерации 1790 г.

Как бы то ни было, этот день в любом случае связан с Французской революцией. Помимо конституционных достижений, кровавых восстаний, террора и войн в её истории был и такой сюжет как массовая эмиграция, когда страну с населением в 28 млн. покинули около 130 тыс. человек., которые разъехались по всей Европе, а то и добрались до США.

Французского эмигранта революционной эпохи принято представлять аристократом, и действительно это была самая «громкая» часть эмиграции. Однако от революции бежали «лишь» 20 тыс. дворян (15% от общей численности Второго сословия), то есть они являлись меньшинством среди эмигрантов. Ещё 40 тыс. составляли священники (25% от общей численности Первого сословия). Наконец, более половины эмигрантов принадлежали к тому самому Третьему сословию, в чьих интересах якобы совершалась революция – чиновники, торговцы, ремесленники и крестьяне.

Уже по социальному составу видно, что французскую эмиграцию, как и всякую прочую в любых других странах и в любые другие эпохи, нельзя свести к единому знаменателю. В политическом отношении самыми «громкими» эмигрантами являлись роялисты во главе с братьями Людовика XVI – графом Прованским (будущий Людовик XVIII) и графом д’Артуа (будущий Карл X). Их «двор в изгнании» на протяжении четверти века колесил по городам Европы, и какое-то время даже находился в российской Митаве, что в Курляндской губернии.

Несколько тысяч человек не просто уехали, а вступили в воинские формирования, которые совместно с иностранными армиями Первой и Второй коалиций пытались уничтожить республиканский режим. Наиболее известным подразделением такого рода являлась «армия» принца Конде, которая некоторое время также находилась на российской службе.

Однако помимо сторонников Бурбонов в эмиграции оказывались и конституционалисты с более либеральными и оттого «патриотичными» взглядами – в отличие от роялистов они отказывались сотрудничать с иностранными державами, дабы не навредить Франции безотносительно правящего в ней режима. К их числу принадлежали герцог Орлеанский (будущий Луи Филипп I), маркиз Лафайет и Талейран. В конце концов, многие просто бежали от экономической разрухи и Террора.

Республиканские власти в течение 1790-х гг. всячески репрессировали эмигрантов – их собственность подлежала конфискации и распродаже, их родственников поражали в гражданских правах и даже могли взять в заложники, а самим беглецам было запрещено возвращаться на Родину. Этот курс сменился при Наполеоне, который в 1802 г. объявил всеобщую амнистию. Множество эмигрантов вернулись, хотя их прежняя собственность так и осталась в руках новых владельцев.

Вопрос о собственности стал одной из ключевых проблем уже в годы Реставрации Бурбонов. Ультрароялисты требовали вернуть всё конфискованное, что естественно не устраивало новых собственников. В конце концов, в 1825 г. был найден компромисс: бывшим эмигрантам обещали выплатить компенсацию на общую сумму в миллиард франков, хотя затем её урезали до 630 млн. Вся их прежняя собственность оставалась в руках тех, кто её приобрёл.

Заявки на компенсацию подали около 70 тыс. человек., которые согласились в течение следующих 33 лет ежегодно получать по 3% от стоимости конфискованных владений. Средняя сумма этих растянутых во времени выплат составляла 45 тыс. франков, хотя главный бенефициар и по совпадению один из лидеров либеральной оппозиции – герцог Орлеанский, должен был получить аж 13 млн. франков.

Подкуп не помог. Уже через пять лет герцог сверг Бурбонов и сам стал королём Луи Филиппом I. В 1831 г. он отменил компенсацию для бывших эмигрантов, хотя уже выплаченные средства можно было не возвращать – новый монарх не собирался бить по собственному кошельку. На этом эпопея с эмигрантами времён Французской революции окончательно завершилась.

​​Испания в огне

​​90 лет назад, 17 июля 1936 г., в Испании начался военный мятеж, который положил начало Гражданской войне. К годовщине этого события в издательстве @alpinanonfiction вышла работа британского историка Пола Престона «Испания в огне. 1931 – 1939. Революция и месть Франко».

Вопреки распространённому нормативному утверждению, я убеждён, что историки вовсе не обязаны быть объективными и вольны писать пристрастные работы. Другое дело, что они должны изначально ставить читателя в известность о своей пристрастности, а также понимать и объяснять мотивы неприятной им стороны вместо того, чтобы выставлять её карикатурой или исчадием ада.

Работа Престона соответствует этим условиям. Автор прямо проговаривает свою симпатию ко Второй республике, особенно к её «умеренному» либерально-социалистическому крылу (Асанью и Прието он явно ставит выше, чем Ларго Кабальеро), но вместе с тем объясняет мотивацию менее близких ему сталинистов, троцкистов, анархистов и даже совсем уж антагонистичных националистов.

Гражданскую войну Престон считает частью куда более продолжительного процесса борьбы реформаторов с консерваторами, который шёл в Испании, начиная с Наполеона. На протяжении более чем ста лет модернисты пытались поколебать положение земельной олигархии, католической церкви и армии, а те – всячески сопротивлялись. Сила «старых» элит обусловила слабость буржуазного «центра» и непримиримость левого фланга.

«Левые видели фашизм в каждом действии правых, правые чуяли революцию в каждом действии левых».

Ситуацию усугубило то обстоятельство, что потеря колониальных владений в войне с США в 1898 г. и позорное поражение от марокканцев в 1921 г. привели к «интернализации» настроений в армии: многие офицеры воспринимали бунтующих рабочих и крестьян как непокорный колониальный народ, который следует привести к подчинению и отыграться за утраченную империю.

Число жертв «Красного террора» Престон оценивает в 55 тыс. человек, тогда как число жертв «Белого» – в 200 тыс. (150 тыс. – во время войны, 50 тыс. – после неё). Примечательно, что его объяснение разницы между республиканскими и националистическими репрессиями представляет собой инверсию того, как в России антикоммунистический лагерь объясняет разницу между «Белым» и «Красным» террором. Республиканский террор по Престону (подобно «Белому террору» в России) являлся следствием коллапса институтов правопорядка и зачастую выражался в линчеваниях и самоуправстве отдельных полевых командиров, тогда как если дело доходило до рассмотрения государственными структурами, те старались в ходе судебной процедуры определить личную вину обвиняемого. Напротив, националистический террор (подобно «Красному террору» в России) был целенаправленной государственной политикой по коллективному истреблению представителей «деструктивных идеологий»: либералов, социалистов, коммунистов, анархистов, регионалистов и сепаратистов.

В конце работы автор приводит добротный библиографический обзор англоязычной историографии о Гражданской войне по состоянию на 2016 г., когда вышло последнее британское переиздание его книги. На 40 страницах Престон перечисляет множество трудов, посвящённых самым разным аспектам: от внутренней разобщённости в республиканской зоне и консолидации власти у националистов до международного (не)вмешательства в Испанский конфликт.

​​Война или революция?

Ключевой проблемой в республиканской зоне в период Гражданской войны в Испании, являлся вопрос государственной централизации. С точки зрения либералов, социалистов и сталинистов Вторая республика могла выиграть войну только путём создания централизованного государства с эффективной бюрократией и регулярной армией c жёсткой дисциплиной. Напротив, анархисты и антисталинские коммунисты полагали, что Республика способна победить лишь за счёт революционного энтузиазма масс. Следовательно, децентрализованные формы коллективистской собственности и воинской организации следовало не зажимать, а наоборот расширять и углублять.

Кульминация конфликта произошла в мае 1937 г., когда «государственническая» коалиция силой подавила сопротивление «революционеров» в Каталонии. Тем не менее спор продолжился даже после окончательного разгрома республиканцев: поражение Революции предопределило крах Республики или, наоборот, продлило её организованное сопротивление ещё на два года?

Кроме того, вопрос, с какой стороны оценивать Вторую республику – с военно-политической или революционной? – серьёзно влиял на её восприятие за рубежом.

Консервативные кабинеты Великобритании под руководством Болдуина и Чемберлена воспринимали Вторую республику в качестве революционной угрозы, а потому официальный Лондон принял политику «невмешательства», отказавшись помогать законному правительству. Под влиянием мощного католического лобби такое же решение приняли более прогрессивные правительства Народного фронта во Франции и Рузвельта в США. Таким образом, в условиях, когда националисты пользовались всесторонней поддержкой со стороны Португалии, Италии и Германии, Республика могла надеяться лишь на помощь СССР.

В свою очередь, Сталин был заинтересован уже не в экспорте революции, а в обеспечении безопасности советских границ. В 1935 г. СССР подписал пакт о взаимопомощи с Францией. Революционная Испания грозила сорвать сближение Москвы и Парижа, а потому Сталин оказался едва ли не главным контрреволюционером в республиканской зоне. Просоветские коммунисты являлись адептами государственной централизации и сворачивания анархистской вольницы под лозунгом «Дисциплина. Иерархия. Порядок». Дошло до того, что испанская Компартия вывешивала плакаты «Уважайте собственность мелкого крестьянина и промышленника», а коммунистический министр сельского хозяйства Висенте Урибе под предлогом «святости собственности мелких фермеров» возвращал им ранее коллективизированные хозяйства. Сталину нужна была «буржуазно-демократическая» Испания Народного фронта, которая бы не пугала западные демократии, а наоборот привлекала их на свою сторону в общей борьбе против фашистов.

У советского вождя нашёлся неожиданный союзник в Великобритании – оппозиционный консервативный политик Уинстон Черчилль. К 1938 г. он окончательно определился в своём отношении к конфликту: Франко – испанский патриот и в своём праве бороться против революции, но, к сожалению, он является союзником Германии и Италии – потенциальных противников Великобритании. Поэтому в британских интересах желать победы Республике, которая уж точно не встанет на сторону «Оси» в грядущей войне.

Глобальный конфликт между англо-французским альянсом и Германией спас бы Республику, превратив её из источника революционной опасности в союзника. Республиканцы возлагали огромные надежды на Судетский кризис, но Мюнхенское соглашение окончательно подорвало их дух. После падения Каталонии в начале 1939 г. премьер-министр Хуан Негрин и коммунисты намеревались продолжать сопротивление, но уже в марте их сверг переворот отчаявшихся республиканцев, которые желали добиться почётной капитуляции перед Франко. Тот в очередной раз потребовал безоговорочной сдачи и в условиях полного коллапса дезорганизованного фронта меньше чем за неделю занял оставшуюся территорию Республики. К 1 апреля 1939 г. всё было кончено.

До спасительной для себя Второй мировой войны Вторая республика не дотянула ровно пять месяцев.

Престон П. Испания в огне. 1931 – 1939. Революция и месть Франко – М: Альпина нон-фикшн, 2026.

​​Барака

«Барака» – это слово арабского происхождения, которое обозначает божественное благословение и удачу. Ветеран колониальных войн Испании в Марокко Франсиско Франко, по мнению своих подчинённых, был отмечен «барака», так как за всё время активного участия в боях был лишь единожды ранен. Пули словно обходили его.

К середине 1936 г. ничего не указывало на то, что этот авторитетный генерал когда-либо станет править Испанией. После победы Народного фронта на февральских выборах, левое республиканское правительство сняло Франко с поста начальника Генштаба и отправило в почётную ссылку – командовать войсками на Канарские острова.

В Испании были популярные праворадикальные политики с массовой поддержкой: клерикал Хосе Мария Хиль-Роблес и монархист Хосе Кальво Сотело. У вождя фашистской «Испанской фаланги» Хосе Антонио Примо де Риверы народной поддержки не было, зато была партийная армия. Военные, которые готовили путч, видели своим лидером генерала Хосе Санхурхо. Главным организатором заговора являлся другой генерал – Эмилио Мола.

Заговорщики надеялись, что Франко поднимет гарнизон в Марокко, но генерал не давал никаких обещаний – эту неопределённую уклончивость, которую стереотипы приписывают галисийцам, называют «retranca». За нерешительность путчисты прозвали его «Мисс Канарские острова – 1936».

23 июня Франко отправил письмо премьер-министру Сантьяго Касаресу Кироге, где намекал на существование заговора, который он мог бы и подавить, если его назначат командующим республиканской армией. Глава правительства проигнорировал обращение.

13 июля социалистические боевики убили лидера монархистов Кальво Сотело. Множество шокированных правых пришли к выводу об окончательной деградации Республики. К их числу принадлежал и Франко, который, наконец, дал согласие на своё участие в мятеже.

Его резиденция располагалась на острове Тенерифе, а самолёт, который должен был перевезти Франко в Марокко, приземлился на острове Гран-Канария. Командующему нужно было как-то, не вызывая подозрений, переместиться туда. 16 июля командир местного гарнизона Амадо Бальмес случайно застрелился, когда пытался починить заклинивший пистолет. Франко получил идеальный предлог, чтобы отправиться на Гран-Канарию для участия в похоронах.

Мятеж начался в Марокко 17 июля, а на следующий день перекинулся на метрополию. 19 июля Франко прибыл в Тетуан, где возглавил Африканскую армию.

20 июля Санхурхо разбился в авиакатастрофе, когда пытался перелететь из Португалии в Испанию. Оставшись без лидера, 24 июля мятежники организовали Хунту во главе со старшим по званию генералом Мигелем Кабанельясом. Реальной власти тот не имел, так как по меркам путчистов был слишком «умеренным» – масоном, желавшим сохранить Республику, заменив левый кабинет на более правый.

В течение следующих двух месяцев Франко сумел договориться с немцами и итальянцами о военной поддержке, очаровал монархистов, вернув красно-жёлтый флаг, и добился выдающихся успехов на Юге. Прочие генералы либо погибли, либо имели спорную репутацию, либо не могли похвастаться аналогичными успехами. Таким образом, Франко оказался наиболее подходящим кандидатом на роль лидера. 21 сентября Хунта назначила его генералиссимусом, а 28 сентября – главой правительства.

20 ноября республиканцы расстреляли Примо де Риверу. Франко долго скрывал смерть лидера «Фаланги», чтобы фашисты не объединились вокруг нового вождя. В итоге «Фаланга» погрязла во внутренних распрях, и 19 апреля 1937 г. генералиссимус принудительно объединил её с другими правыми организациями в общее «Национальное движение». Все недовольные оказались либо арестованы, либо выдавлены в эмиграцию. Сам Примо де Ривера, с которым у Франко были натянутые отношения при жизни, стал объектом посмертного мученического культа.

Наконец, 3 июня 1937 г. в авиакатастрофе разбился Мола.

Так, череда удачных случайностей сделала Франко, который при иных обстоятельствах мог рассчитывать разве что на пост колониального губернатора в Марокко, каудильо всей Испании.

Престон П. Испания в огне. 1931 – 1939. Революция и месть Франко – М: Альпина нон-фикшн, 2026.