В 1917 г. в Европейской России проживали около 3,4 млн. евреев, которые таки тоже участвовали в выборах в Учредительное собрание. Хотя евреи голосовали и за общероссийские списки, 620 тыс. человек проголосовали за сугубо еврейские партии.
✡️80% голосов получили коалиционные еврейские национальные списки, которые включали в себя сионистов, ортодоксов и националистов из «Фолькспартай». Вместе они смогли провести 5 депутатов – из Минска, Киева, Одессы и двух из Могилева. В некоторых округах эти партии шли отдельными списками. На них пришлись ещё 5%.
Оставшиеся 15% проголосовали за еврейские социалистические партии, но своих депутатов не провели:
✡️Бунд являлся марксистской партией еврейского рабочего класса и выступал против сионизма, но за еврейскую культурную автономию;
✡️«Поалей Цион» были марксистами-сионистами;
✡️Объединённая еврейская социалистическая рабочая партия (Фарейникте) сочетала социализм и требование автономии – сначала культурной, а затем и национальной.
✡️80% голосов получили коалиционные еврейские национальные списки, которые включали в себя сионистов, ортодоксов и националистов из «Фолькспартай». Вместе они смогли провести 5 депутатов – из Минска, Киева, Одессы и двух из Могилева. В некоторых округах эти партии шли отдельными списками. На них пришлись ещё 5%.
Оставшиеся 15% проголосовали за еврейские социалистические партии, но своих депутатов не провели:
✡️Бунд являлся марксистской партией еврейского рабочего класса и выступал против сионизма, но за еврейскую культурную автономию;
✡️«Поалей Цион» были марксистами-сионистами;
✡️Объединённая еврейская социалистическая рабочая партия (Фарейникте) сочетала социализм и требование автономии – сначала культурной, а затем и национальной.
Какой из партий, участвовавших в выборах во Всероссийское Учредительное собрание 1917 г. вы больше симпатизируете?
Anonymous Poll
18%
Эсеры
12%
Большевики
7%
Меньшевики
48%
Кадеты
7%
Национальные списки, включая украинских эсеров (можете написать в комментах)
1%
Другие социалистические партии (можете написать в комментах)
7%
Другие несоциалистические партии (можете написать в комментах)
Никсон едет в Китай
Ричард Никсон выстроил свой публичный образ на репутации борца против «Красной угрозы». Его политическая карьера началась в годы «Маккартизма», когда вся Америка выискивала коммунистических шпионов. На этой правой волне Никсон сначала избрался в конгрессмены от Калифорнии, затем в сенаторы и, наконец, стал вице-президентом при Дуайте Эйзенхауэре.
В 1960 г. республиканец Никсон проиграл демократу Джону Кеннеди с разрывом в народном голосовании в 0,17%, при этом обогнав его по числу выигранных штатов – 26 против 22. Есть даже версия, будто у Никсона украли победу, потому что мафия, лояльная к клану Кеннеди, устроила вбросы голосов. Как бы то ни было, Никсон признал поражение. В 1962 г. он ещё и проиграл выборы губернатора Калифорнии.
Однако в 1968 г. Никсон взял реванш и победил на президентских выборах как кандидат от правой консервативной Америки, защитник традиционных ценностей от хипарей, леваков и прочих антивоенщиков, выступавших против войны во Вьетнаме.
И что же сделал этот антикоммунист с 20-летним стажем, оказавшись на президентском посту?
Во-первых, Никсон закончил войну во Вьетнаме, которую Америка вела ради спасения вьетнамского народа от коммунизма и сохранения своих геополитических позиций в Юго-Восточной Азии. Но закончил хитро – сначала США даже расширили своё участие, вторгнувшись в Камбоджу и Лаос, чтобы заставить Северный Вьетнам быть сговорчивее на переговорах. Мир был подписан в январе 1973 г., и его удалось продать публике как «мир с честью» – США вывели войска из Южного Вьетнама, но про-американский режим в Сайгоне продолжил своё существование.
В итоге Южный Вьетнам всё равно был захвачен коммунистами в апреле 1975 г. Среди историков продолжаются споры – собирался ли Никсон и дальше всерьёз поддерживать южновьетнамский режим, или ему был нужен всего лишь «достойный интервал», чтобы развести по времени свой личный дипломатический успех (конец войны и вывод войск) и его неизбежное следствие – слив союзника и полный захват Вьетнама коммунистами, с чем, правда, пришлось бы разбираться уже следующим президентам?
Во-вторых, Никсон полностью перевернул американскую политику в отношении Китая. После захвата власти коммунистами во главе с Мао Цзедуном США больше 20 лет не признавали новый режим, продолжая считать «настоящим Китаем» Китайскую республику во главе с Чан Кайши на Тайване.
Антикоммунист Никсон не только признал коммунистический Китай, но и лично прилетел в Пекин в феврале 1972 г., чтобы встретиться с Мао Цзедуном. Главный китайский коммунист тогда даже сказал, что в целом ему нравятся западные правые, и он радуется, когда те приходят к власти.
Внешнеполитическая переориентация антикоммуниста Никсона с антикоммунистической Китайской республики на коммунистическую Китайскую народную республику вошла в историю под фразой «Никсон едет в Китай» («Nixon goes to China») – вероятнее всего, любого другого президента, особенно демократа, съели бы с потрохами, обвинив в предательстве и шпионаже, и только Никсону благодаря его безупречной правой репутации всё простили и даже признали, что, наверное, это было правильное стратегическое решение, обусловленное объективными причинами.
Фразой «Никсон едет в Китай» впоследствии описывали и другие ситуации, когда политики с однозначной идеологической репутацией совершали такие шаги, которых от них по идее не стоило ожидать – французский правый националист Шарль де Голль сдал Алжир, израильский правый националист Менахем Бегин отдал Египту Синай в обмен на мирный договор, палестинорез Ариэль Шарон с репутацией «Бейрутского мясника» через несколько десятилетий отдал палестинцам весь Сектор Газа, а правый Дональд Трамп стал первым американским президентом, кто встретился с лидером КНДР из династии Кимов.
Ну а главой внешней политики Никсона, который и обеспечил ему все эти потрясающие выверты, являлся Советник по национальной безопасности и впоследствии Госсекретарь Генри Киссинджер, почивший вчера в возрасте 100 лет.
Ричард Никсон выстроил свой публичный образ на репутации борца против «Красной угрозы». Его политическая карьера началась в годы «Маккартизма», когда вся Америка выискивала коммунистических шпионов. На этой правой волне Никсон сначала избрался в конгрессмены от Калифорнии, затем в сенаторы и, наконец, стал вице-президентом при Дуайте Эйзенхауэре.
В 1960 г. республиканец Никсон проиграл демократу Джону Кеннеди с разрывом в народном голосовании в 0,17%, при этом обогнав его по числу выигранных штатов – 26 против 22. Есть даже версия, будто у Никсона украли победу, потому что мафия, лояльная к клану Кеннеди, устроила вбросы голосов. Как бы то ни было, Никсон признал поражение. В 1962 г. он ещё и проиграл выборы губернатора Калифорнии.
Однако в 1968 г. Никсон взял реванш и победил на президентских выборах как кандидат от правой консервативной Америки, защитник традиционных ценностей от хипарей, леваков и прочих антивоенщиков, выступавших против войны во Вьетнаме.
И что же сделал этот антикоммунист с 20-летним стажем, оказавшись на президентском посту?
Во-первых, Никсон закончил войну во Вьетнаме, которую Америка вела ради спасения вьетнамского народа от коммунизма и сохранения своих геополитических позиций в Юго-Восточной Азии. Но закончил хитро – сначала США даже расширили своё участие, вторгнувшись в Камбоджу и Лаос, чтобы заставить Северный Вьетнам быть сговорчивее на переговорах. Мир был подписан в январе 1973 г., и его удалось продать публике как «мир с честью» – США вывели войска из Южного Вьетнама, но про-американский режим в Сайгоне продолжил своё существование.
В итоге Южный Вьетнам всё равно был захвачен коммунистами в апреле 1975 г. Среди историков продолжаются споры – собирался ли Никсон и дальше всерьёз поддерживать южновьетнамский режим, или ему был нужен всего лишь «достойный интервал», чтобы развести по времени свой личный дипломатический успех (конец войны и вывод войск) и его неизбежное следствие – слив союзника и полный захват Вьетнама коммунистами, с чем, правда, пришлось бы разбираться уже следующим президентам?
Во-вторых, Никсон полностью перевернул американскую политику в отношении Китая. После захвата власти коммунистами во главе с Мао Цзедуном США больше 20 лет не признавали новый режим, продолжая считать «настоящим Китаем» Китайскую республику во главе с Чан Кайши на Тайване.
Антикоммунист Никсон не только признал коммунистический Китай, но и лично прилетел в Пекин в феврале 1972 г., чтобы встретиться с Мао Цзедуном. Главный китайский коммунист тогда даже сказал, что в целом ему нравятся западные правые, и он радуется, когда те приходят к власти.
Внешнеполитическая переориентация антикоммуниста Никсона с антикоммунистической Китайской республики на коммунистическую Китайскую народную республику вошла в историю под фразой «Никсон едет в Китай» («Nixon goes to China») – вероятнее всего, любого другого президента, особенно демократа, съели бы с потрохами, обвинив в предательстве и шпионаже, и только Никсону благодаря его безупречной правой репутации всё простили и даже признали, что, наверное, это было правильное стратегическое решение, обусловленное объективными причинами.
Фразой «Никсон едет в Китай» впоследствии описывали и другие ситуации, когда политики с однозначной идеологической репутацией совершали такие шаги, которых от них по идее не стоило ожидать – французский правый националист Шарль де Голль сдал Алжир, израильский правый националист Менахем Бегин отдал Египту Синай в обмен на мирный договор, палестинорез Ариэль Шарон с репутацией «Бейрутского мясника» через несколько десятилетий отдал палестинцам весь Сектор Газа, а правый Дональд Трамп стал первым американским президентом, кто встретился с лидером КНДР из династии Кимов.
Ну а главой внешней политики Никсона, который и обеспечил ему все эти потрясающие выверты, являлся Советник по национальной безопасности и впоследствии Госсекретарь Генри Киссинджер, почивший вчера в возрасте 100 лет.
Последний канцлер перед Гитлером
Курт фон Шлейхер был штабным офицером и провёл всю Первую мировую войну при Генштабе. Там он перезнакомился со многими важными людьми, и именно эти связи в дальнейшем будут двигать его наверх.
Шлейхер стоял у истоков Веймарской республики. После свержения монархии в ноябре 1918 г. он стал главным переговорщиком между Генштабом и революционным правительством. В итоге командующий армией Вильгельм Грёнер признал республику, а глава кабинета Фридрих Эберт не настаивал на «демократизации армии». Они договорились совместно бороться против левых радикалов, и в итоге Германия не пошла по пути России.
В 1920-х гг. Шлейхер курировал секретные военные контакты рейхсвера с Красной армией. В 1929 г. военный министр Грёнер создал департамент, который отвечал за все политические контакты рейхсвера. Его и возглавил Шлейхер. Тогда же министр произвёл своего любимца в генералы.
Целью Шлейхера стало преобразовать Веймарскую республику в авторитарный режим, который подавит марксистов, возродит армию и возьмёт реванш за Версаль. Генерал был дружен с сыном главы государства Оскаром фон Гинденбургом и через него имел прямой выход на самого президента.
Постепенно план Шлейхера претворялся в жизнь. С началом Великой депрессии правительства стали сокращать госрасходы и повышать налоги, чего бы никогда не одобрил рейхстаг. Поэтому канцлеры отныне правили, опираясь на чрезвычайные президентские декреты. В зависимости от обстановки генерал из-за кулис менял канцлеров и министров. В мае 1932 г. жертвой его интриг стал даже бывший благодетель Грёнер, которого отправили в отставку, а в кресло военного министра сел сам Шлейхер.
Проблема заключалась в том, что массы избирателей теперь голосовали за радикалов. Шлейхер осознал, что авторитарный режим не усидит, если будет открыто противостоять большей части общества. Нужна была какая-то широкая коалиция.
Канцлера Франца фон Папена, которого генерал привёл к власти в июне 1932 г., поддерживали только консерваторы и правые либералы – до 10% электората. Папен просил президента распустить рейхстаг, не объявлять новых выборов и править в режиме чрезвычайного положения. Генерал убедил Гинденбурга, что это приведёт к Гражданской войне, и чтобы её избежать, нужна широкая коалиция. 3 декабря 1932 г. Шлейхер сам стал канцлером и принялся уговаривать ведущих политиков обеспечить ему поддержку.
Однако Гитлер продолжал требовать для себя канцлерского поста с неограниченными полномочиями. Шлейхер попробовал расколоть нацистов и вступил в сговор со вторым лицом в НСДАП – Грегором Штрассером, пообещав тому пост вице-канцлера. Но Штрассер не решился бросить открытый вызов фюреру и в решающий момент уехал в Альпы кататься на лыжах.
Консерваторы возненавидели генерала за планы продавать с торгов земли обанкротившихся помещиков и селить на них безработных, тогда как профсоюзы были в бешенстве от повышения цен на маргарин, введённого в интересах аграрного лобби. Достигнув пика своей власти, интриган Шлейхер столкнулся с тем, что никто не хотел идти в коалицию с таким жуликом. Единственными, кто выразил ему поддержку, оказались либералы, за которых тогда голосовали около 3% избирателей.
Тем временем за спиной Шлейхера нацисты сговорились с консерваторами об общем кабинете, в котором Гитлер станет канцлером, Папен – вице-канцлером, а глава консерваторов Альфред Гугенберг – министром экономики, продовольствия и сельского хозяйства.
Шлейхер стал просить Гинденбурга сделать то, против чего сам же недавно и выступал – распустить рейхстаг, не объявлять новых выборов и ввести чрезвычайное положение. Но президент отказался. Генерал получил отставку, а 30 января 1933 г. к присяге было приведено новое гитлеровское правительство. С интриг Шлейхера Веймарская республика началась, его интригами она и закончилась.
Генерал ушёл в частную жизнь, но в 1934 г. снова стал интриговать, выстраивая комбинации с собою, Штрассером и Эрнстом Рёмом. Политические прожекты кончились 30 июня 1934 г., когда в ходе «Ночи длинных ножей» отряд эсэсовцев без суда застрелил Шлейхера и его жену в их собственном доме.
Курт фон Шлейхер был штабным офицером и провёл всю Первую мировую войну при Генштабе. Там он перезнакомился со многими важными людьми, и именно эти связи в дальнейшем будут двигать его наверх.
Шлейхер стоял у истоков Веймарской республики. После свержения монархии в ноябре 1918 г. он стал главным переговорщиком между Генштабом и революционным правительством. В итоге командующий армией Вильгельм Грёнер признал республику, а глава кабинета Фридрих Эберт не настаивал на «демократизации армии». Они договорились совместно бороться против левых радикалов, и в итоге Германия не пошла по пути России.
В 1920-х гг. Шлейхер курировал секретные военные контакты рейхсвера с Красной армией. В 1929 г. военный министр Грёнер создал департамент, который отвечал за все политические контакты рейхсвера. Его и возглавил Шлейхер. Тогда же министр произвёл своего любимца в генералы.
Целью Шлейхера стало преобразовать Веймарскую республику в авторитарный режим, который подавит марксистов, возродит армию и возьмёт реванш за Версаль. Генерал был дружен с сыном главы государства Оскаром фон Гинденбургом и через него имел прямой выход на самого президента.
Постепенно план Шлейхера претворялся в жизнь. С началом Великой депрессии правительства стали сокращать госрасходы и повышать налоги, чего бы никогда не одобрил рейхстаг. Поэтому канцлеры отныне правили, опираясь на чрезвычайные президентские декреты. В зависимости от обстановки генерал из-за кулис менял канцлеров и министров. В мае 1932 г. жертвой его интриг стал даже бывший благодетель Грёнер, которого отправили в отставку, а в кресло военного министра сел сам Шлейхер.
Проблема заключалась в том, что массы избирателей теперь голосовали за радикалов. Шлейхер осознал, что авторитарный режим не усидит, если будет открыто противостоять большей части общества. Нужна была какая-то широкая коалиция.
Канцлера Франца фон Папена, которого генерал привёл к власти в июне 1932 г., поддерживали только консерваторы и правые либералы – до 10% электората. Папен просил президента распустить рейхстаг, не объявлять новых выборов и править в режиме чрезвычайного положения. Генерал убедил Гинденбурга, что это приведёт к Гражданской войне, и чтобы её избежать, нужна широкая коалиция. 3 декабря 1932 г. Шлейхер сам стал канцлером и принялся уговаривать ведущих политиков обеспечить ему поддержку.
Однако Гитлер продолжал требовать для себя канцлерского поста с неограниченными полномочиями. Шлейхер попробовал расколоть нацистов и вступил в сговор со вторым лицом в НСДАП – Грегором Штрассером, пообещав тому пост вице-канцлера. Но Штрассер не решился бросить открытый вызов фюреру и в решающий момент уехал в Альпы кататься на лыжах.
Консерваторы возненавидели генерала за планы продавать с торгов земли обанкротившихся помещиков и селить на них безработных, тогда как профсоюзы были в бешенстве от повышения цен на маргарин, введённого в интересах аграрного лобби. Достигнув пика своей власти, интриган Шлейхер столкнулся с тем, что никто не хотел идти в коалицию с таким жуликом. Единственными, кто выразил ему поддержку, оказались либералы, за которых тогда голосовали около 3% избирателей.
Тем временем за спиной Шлейхера нацисты сговорились с консерваторами об общем кабинете, в котором Гитлер станет канцлером, Папен – вице-канцлером, а глава консерваторов Альфред Гугенберг – министром экономики, продовольствия и сельского хозяйства.
Шлейхер стал просить Гинденбурга сделать то, против чего сам же недавно и выступал – распустить рейхстаг, не объявлять новых выборов и ввести чрезвычайное положение. Но президент отказался. Генерал получил отставку, а 30 января 1933 г. к присяге было приведено новое гитлеровское правительство. С интриг Шлейхера Веймарская республика началась, его интригами она и закончилась.
Генерал ушёл в частную жизнь, но в 1934 г. снова стал интриговать, выстраивая комбинации с собою, Штрассером и Эрнстом Рёмом. Политические прожекты кончились 30 июня 1934 г., когда в ходе «Ночи длинных ножей» отряд эсэсовцев без суда застрелил Шлейхера и его жену в их собственном доме.
Любимый рейхсканцлер Советского Союза
У Советской России и Веймарской республики были противоречивые отношения. С одной стороны, Москва в значительной степени контролировала Коммунистическую партию Германии – самую сильную и влиятельную Компартию в межвоенной Европе. Несколько раз с 1919 по 1923 гг. немецкие коммунисты при прямой поддержке большевиков пытались разжечь пожар пролетарской революции в самой Германии, но каждый раз безуспешно.
С другой стороны, Москву и официальный Берлин объединяло неприятие сложившейся послевоенной системы международных отношений. Оба государства особенно раздражала расположившаяся между ними Польша. На этой почве большевики сблизились с, казалось бы, наиболее реакционной группой немецкого общества – аристократическим офицерским корпусом. Между Красной армией и рейхсвером было налажено секретное военное сотрудничество, которое в середине 1920-х гг. как раз курировал Курт фон Шлейхер.
К началу 1930-х гг. победу во внутрипартийной борьбе окончательно одержал Сталин со своей программой «строительства социализма в отдельно взятой стране». Планы мировой революции были отложены на неопределённый срок. Главным внешнеполитическим приоритетом для СССР стало обеспечение собственной безопасности в союзе с режимами любой идеологической направленности. Назначение «старого знакомого» консервативного генерала Шлейхера на пост канцлера Германии в Москве встретили с одобрением.
Далее процитирую отрывок из книги Генриха Августа Винклера «Веймар 1918 – 1933. История первой немецкой демократии»:
У Советской России и Веймарской республики были противоречивые отношения. С одной стороны, Москва в значительной степени контролировала Коммунистическую партию Германии – самую сильную и влиятельную Компартию в межвоенной Европе. Несколько раз с 1919 по 1923 гг. немецкие коммунисты при прямой поддержке большевиков пытались разжечь пожар пролетарской революции в самой Германии, но каждый раз безуспешно.
С другой стороны, Москву и официальный Берлин объединяло неприятие сложившейся послевоенной системы международных отношений. Оба государства особенно раздражала расположившаяся между ними Польша. На этой почве большевики сблизились с, казалось бы, наиболее реакционной группой немецкого общества – аристократическим офицерским корпусом. Между Красной армией и рейхсвером было налажено секретное военное сотрудничество, которое в середине 1920-х гг. как раз курировал Курт фон Шлейхер.
К началу 1930-х гг. победу во внутрипартийной борьбе окончательно одержал Сталин со своей программой «строительства социализма в отдельно взятой стране». Планы мировой революции были отложены на неопределённый срок. Главным внешнеполитическим приоритетом для СССР стало обеспечение собственной безопасности в союзе с режимами любой идеологической направленности. Назначение «старого знакомого» консервативного генерала Шлейхера на пост канцлера Германии в Москве встретили с одобрением.
Далее процитирую отрывок из книги Генриха Августа Винклера «Веймар 1918 – 1933. История первой немецкой демократии»:
За две недели до Нового года Шляйхер мог констатировать, что за время его канцлерства существенно улучшились отношения с Советским Союзом. Падение франкофила Папена, враждебно настроенного по отношению к СССР, было воспринято в Москве с большим облегчением. Что же касается нового канцлера, то про него было известно, что он намерен продолжать традиционно хорошее сотрудничество между рейхсвером и Красной армией. Кремль и Коминтерн даже были склонны к существенной переоценке позиции Шляйхера. Так как Шляйхер сосредоточил в своих руках пост канцлера, рейхсвер и всю исполнительную власть в Пруссии, то его считали самым могущественным канцлером за всю историю Веймарской республики.
19 декабря 1932 г. Шляйхер принял народного комиссара по иностранным делам СССР М.М. Литвинова. Последний подтвердил, что канцлер, очевидно, знал уже и так: «В своё время советское правительство с недоверием относилось к фон Папену, но этого не будет в отношении правительства Шляйхера». Литвинов ни в малейшей степени не был возмущён, когда Шляйхер перевёл разговор на немецких коммунистов, подчеркнув в этой связи следующее противоречие: «С одной стороны, коммунисты утверждали, что они якобы борются с Версальским миром, с другой – они рьяно выступают против любого усиления военной мощи Германии и доносят об этом иностранным державам. Россия за счёт своего сурового законодательства гораздо лучше, чем Германия защищена от таких внутриполитических возмутителей спокойствия». Реакция советского дипломата была обезоруживающей. Он заявил, что расценивал бы «вполне естественным, если с коммунистами в Германии обращались бы таким же образом, как в России имеют обыкновение обращаться с врагами народа».
Не менее успокаивающим было для Шляйхера и другое заявление Литвинова. Пакты о ненападении, которые Советский Союз заключил в июле 1932 г. с Польшей и в конце ноября – с Францией, ни в коей мере не направлены против Германии, заверил нарком. «Их цель заключается только в том, чтобы способствовать успокоению ситуации, а также лишить весь мир, и в первую очередь Францию, возможности выставлять Россию как угрозу миру во всём мире». Шляйхер, в свою очередь, заявил, что он отнюдь не воспринимает эти пакты трагически. «Когда пойдёт борьба не на жизнь, а на смерть, то жизненная необходимость окажется сильнее, чем все эти пакты. Жизненные интересы неизбежно приведут Россию на сторону Германии», – констатировал канцлер, с чем Литвинов безоговорочно согласился.
Как антифашист взял на себя ответственность за преступления нацистов
Герберт Фрам стал интересоваться политикой ещё в Веймарской республике. В 1930 г. он вступил в Социал-демократическую партию (СДПГ), но уже через год перешёл в небольшую Социалистическую рабочую партию, которая занимала промежуточное положение между социал-демократами и коммунистами. После прихода нацистов к власти эмигрировал в Норвегию, а когда в 1940 г. Гитлер добрался и досюда – в Швецию. В период своих скандинавских странствий Герберт Фрам поменял имя на Вилли Брандт.
Брандт вернулся на Родину после войны в качестве норвежского журналиста и, как выяснилось недавно, платного агента американской разведки. Он вернул себе немецкое гражданство, заново вступил в СДПГ и стал делать успешную политическую карьеру. С 1957 по 1966 гг. Брандт являлся мэром Западного Берлина, с 1966 по 1969 гг. совмещал посты вице-канцлера и министра иностранных дел. На парламентских выборах 1969 г. наибольшее число голосов и депутатских мандатов получили христианские демократы, но СДПГ вошла в коалицию с либералами, и вместе они обрели большинство в Бундестаге. Брандт стал первым социал-демократическим канцлером Германии за 39 лет с 1930 г.
ФРГ в первые двадцать лет своего существования оставалась националистическим реваншистским государством, которое не признавало послевоенных границ – во всех атласах и учебниках были указаны границы Рейха по состоянию на 1937 г., а «ГДР» считалась незаконным образованием. Более того, ФРГ отказывалась от дипломатических отношений со всеми государствами, кроме СССР, кто признавал восточногерманский режим.
Брандт же начал проводить «Новую восточную политику» в рамках общей международной «разрядки». За пять лет своего канцлерства он установил дипломатические отношения со всеми странами Восточного блока, включая ГДР, и фактически признал послевоенные границы.
Кроме того, Брандт стал первым западногерманским канцлером, кто публично признавал ответственность немецкого народа и государства за нацистские преступления. До этого в обществе господствовал нарратив, согласно которому преступления совершала узкая группа фанатиков, а немцы в массе своей являлись жертвами. Война на Восточном фронте вообще представлялась едва ли не как оправданное и благородное дело против диких славян и коммунистов.
7 декабря 1970 г. канцлер прибыл в Варшаву заключать договор об установлении дипломатических отношений между ФРГ и Польшей с признанием послевоенных границ. Визит предполагал возложение венков к Могиле Неизвестного Солдата и памятнику героям восстания в Варшавском гетто. Учитывая отношение значительной части тогдашнего западногерманского общества к войне на Востоке, это само по себе уже было сильным жестом – почтить польских и еврейских бойцов, сражавшихся против немцев.
Но Брандт усилил жест до предела. Он публично перед камерами опустился на колени перед памятником героям Варшавского гетто и простоял так в тишине несколько секунд.
Общественное мнение в ФРГ о коленопреклонении канцлера разделилось примерно поровну, но всё же процент тех, кто счёл такой жест «чрезмерным», оказался немного выше. «Новая восточная политика» вообще столкнулась с решительным сопротивлением. Многие немцы считали Брандта предателем, который сдаёт коммунистам «исторические германские земли». В апреле 1972 г. лишьчудо подкуп депутатов спас канцлера от вотума недоверия в Бундестаге. Впрочем, уже в ноябре на парламентских выборах коалиция СДПГ и либералов одержала уверенную победу – большинство избирателей поддержали политику Брандта.
Канцлер ушёл в отставку в 1974 г., когда выяснилось, что его личный референт по совместительству являлся восточногерманским шпионом. Однако Брандт остался «патриархом» СДПГ и даже успел застать воссоединение страны, дожив до 1992 г.
Его коленопреклонение в Варшаве со временем стало считаться ключевым эпизодом в трансформации немецкой памяти о нацизме и Второй мировой войне, когда немцы постепенно перешли от жертвенного нарратива к признанию своей национальной ответственности за преступления прошлого.
Герберт Фрам стал интересоваться политикой ещё в Веймарской республике. В 1930 г. он вступил в Социал-демократическую партию (СДПГ), но уже через год перешёл в небольшую Социалистическую рабочую партию, которая занимала промежуточное положение между социал-демократами и коммунистами. После прихода нацистов к власти эмигрировал в Норвегию, а когда в 1940 г. Гитлер добрался и досюда – в Швецию. В период своих скандинавских странствий Герберт Фрам поменял имя на Вилли Брандт.
Брандт вернулся на Родину после войны в качестве норвежского журналиста и, как выяснилось недавно, платного агента американской разведки. Он вернул себе немецкое гражданство, заново вступил в СДПГ и стал делать успешную политическую карьеру. С 1957 по 1966 гг. Брандт являлся мэром Западного Берлина, с 1966 по 1969 гг. совмещал посты вице-канцлера и министра иностранных дел. На парламентских выборах 1969 г. наибольшее число голосов и депутатских мандатов получили христианские демократы, но СДПГ вошла в коалицию с либералами, и вместе они обрели большинство в Бундестаге. Брандт стал первым социал-демократическим канцлером Германии за 39 лет с 1930 г.
ФРГ в первые двадцать лет своего существования оставалась националистическим реваншистским государством, которое не признавало послевоенных границ – во всех атласах и учебниках были указаны границы Рейха по состоянию на 1937 г., а «ГДР» считалась незаконным образованием. Более того, ФРГ отказывалась от дипломатических отношений со всеми государствами, кроме СССР, кто признавал восточногерманский режим.
Брандт же начал проводить «Новую восточную политику» в рамках общей международной «разрядки». За пять лет своего канцлерства он установил дипломатические отношения со всеми странами Восточного блока, включая ГДР, и фактически признал послевоенные границы.
Кроме того, Брандт стал первым западногерманским канцлером, кто публично признавал ответственность немецкого народа и государства за нацистские преступления. До этого в обществе господствовал нарратив, согласно которому преступления совершала узкая группа фанатиков, а немцы в массе своей являлись жертвами. Война на Восточном фронте вообще представлялась едва ли не как оправданное и благородное дело против диких славян и коммунистов.
7 декабря 1970 г. канцлер прибыл в Варшаву заключать договор об установлении дипломатических отношений между ФРГ и Польшей с признанием послевоенных границ. Визит предполагал возложение венков к Могиле Неизвестного Солдата и памятнику героям восстания в Варшавском гетто. Учитывая отношение значительной части тогдашнего западногерманского общества к войне на Востоке, это само по себе уже было сильным жестом – почтить польских и еврейских бойцов, сражавшихся против немцев.
Но Брандт усилил жест до предела. Он публично перед камерами опустился на колени перед памятником героям Варшавского гетто и простоял так в тишине несколько секунд.
Общественное мнение в ФРГ о коленопреклонении канцлера разделилось примерно поровну, но всё же процент тех, кто счёл такой жест «чрезмерным», оказался немного выше. «Новая восточная политика» вообще столкнулась с решительным сопротивлением. Многие немцы считали Брандта предателем, который сдаёт коммунистам «исторические германские земли». В апреле 1972 г. лишь
Канцлер ушёл в отставку в 1974 г., когда выяснилось, что его личный референт по совместительству являлся восточногерманским шпионом. Однако Брандт остался «патриархом» СДПГ и даже успел застать воссоединение страны, дожив до 1992 г.
Его коленопреклонение в Варшаве со временем стало считаться ключевым эпизодом в трансформации немецкой памяти о нацизме и Второй мировой войне, когда немцы постепенно перешли от жертвенного нарратива к признанию своей национальной ответственности за преступления прошлого.
Так… ну я вам щас лекцию прочитаю. Значит, японцы перед Второй мировой войной, а именно – адмирал Ямамото, задумали расхуячить американский флот на Гавайских островах, то, что потом вошло в историю, как катастрофа в Перл Харбор. Читайте и запоминайте. Командующим адмиральским флотом был адмирал Нагумо. Средний офицер на самом деле, но исполнительный… исполнительный, безусловно, профессионал. Но без фантазии, у японцев вообще людей с фантазиями было немного.
На рубеже XIX и XX вв. Японская империя окончательно вошла в число великих мировых держав, особенно после военных побед над Китаем (1894/95) и Россией (1904/05). В годы Первой мировой войны Япония выступила на стороне Антанты против Германии в результате чего захватила порт Циндао, а также Марианские, Каролинские и Маршалловы острова.
Однако США и Великобритания не позволили империи Восходящего солнца чрезмерно усилиться. Например, уже тогда Япония попыталась окончательно лишить Китай суверенитета и превратить его в свою полуколонию («Двадцать одно требование»), но из-за противодействия американцев и британцев этого достичь не удалось. Сибирская интервенция в разгар Гражданской войны в России также окончилась выводом войск под давлением западных держав.
Во внутренней политике период со второй половины 1900-х и до конца 1920-х гг. известен как «демократия Тайсё». Эта эпоха сопровождалась подъёмом массовых движений и народными бунтами, ослаблением исполнительной власти и усилением парламента, либерализацией политической, социальной и культурной жизни, ростом симпатий к социалистам и коммунистам.
Однако несмотря на все эти модернизационные процессы Япония оставалась страной с чрезвычайно мощным влиянием военных, аристократов и крупных промышленников. В конце 1920-х гг. началась Великая депрессия. Ответом на экономический кризис и забвение «духовно-нравственных скреп» стала автократизация режима, рост национализма, всеобщая милитаризация и внешняя экспансия.
В 1931 г. Япония захватила у Китая Маньчжурию и провозгласила там марионеточное государство Маньчжоу-Го. В июле 1937 г. началось полномасштабное вторжение в Китай. Однако к октябрю 1938 г. война зашла в стратегический тупик – Япония не могла полностью захватить Китай или вынудить Чан Кайши капитулировать, а тот в свою очередь не был в состоянии прогнать оккупантов.
Однако за спиной у Китая стояли Соединённые Штаты и другие западные державы, которые по-прежнему не собирались терпеть чрезмерное усиление Японии.
Пытаясь выйти из позиционного тупика, японцы в два приёма в сентябре 1940 и в июле 1941 гг. оккупировали Французский Индокитай, который тогда подчинялся режиму Виши. Тем самым империя блокировала Китай с юга. В ответ американский президент Франклин Рузвельт в июле 1941 г. ввёл эмбарго на торговлю с Японией и заморозил все её активы на территории США. Самым болезненным оказалось эмбарго на поставки нефти, от которых критически зависела вся имперская экономика.
Американцы соглашались снять эмбарго только в обмен на вывод японских войск из Индокитая и Китая. Но для имперских элит это было равносильно капитуляции. В итоге американо-японские переговоры, которые продолжались весь 1941 г., ни к чему не привели. К началу декабря имперское руководство пришло к выводу, что единственный способ не потерять лицо и одновременно не дать уничтожить собственную экономику – начать войну против США и других западных держав, захватить их ресурсы и понадеяться на то, что шок от японского блицкрига заставит врагов капитулировать.
7 декабря 1941 года японский флот в составе 6 авианосцев: Акаги, Кага, Хирю, Сорю, Сёкаку и Дзуйкаку. А также двух линейных кораблей: Хией и Кирисима – появились на траверзе у острова Оаху на Гавайских островах. Первое ударное воздушное соединение насчитывало 50 истребителей зеро, 40 торпедоносцев и 81 пикирующий бомбардировщик. В итоге этого налёта 4 линейных корабля американского флота было потоплено. Какие корабли? КАКИЕ КОРАБЛИ? Аризона, Вест-Вирджиния, Оклахома и Мэрилэнд. ЭТО ЗНАТЬ НАДО.
Я думаю, что вам эта информация будет полезна, по крайней мере в ближайший час.
На рубеже XIX и XX вв. Японская империя окончательно вошла в число великих мировых держав, особенно после военных побед над Китаем (1894/95) и Россией (1904/05). В годы Первой мировой войны Япония выступила на стороне Антанты против Германии в результате чего захватила порт Циндао, а также Марианские, Каролинские и Маршалловы острова.
Однако США и Великобритания не позволили империи Восходящего солнца чрезмерно усилиться. Например, уже тогда Япония попыталась окончательно лишить Китай суверенитета и превратить его в свою полуколонию («Двадцать одно требование»), но из-за противодействия американцев и британцев этого достичь не удалось. Сибирская интервенция в разгар Гражданской войны в России также окончилась выводом войск под давлением западных держав.
Во внутренней политике период со второй половины 1900-х и до конца 1920-х гг. известен как «демократия Тайсё». Эта эпоха сопровождалась подъёмом массовых движений и народными бунтами, ослаблением исполнительной власти и усилением парламента, либерализацией политической, социальной и культурной жизни, ростом симпатий к социалистам и коммунистам.
Однако несмотря на все эти модернизационные процессы Япония оставалась страной с чрезвычайно мощным влиянием военных, аристократов и крупных промышленников. В конце 1920-х гг. началась Великая депрессия. Ответом на экономический кризис и забвение «духовно-нравственных скреп» стала автократизация режима, рост национализма, всеобщая милитаризация и внешняя экспансия.
В 1931 г. Япония захватила у Китая Маньчжурию и провозгласила там марионеточное государство Маньчжоу-Го. В июле 1937 г. началось полномасштабное вторжение в Китай. Однако к октябрю 1938 г. война зашла в стратегический тупик – Япония не могла полностью захватить Китай или вынудить Чан Кайши капитулировать, а тот в свою очередь не был в состоянии прогнать оккупантов.
Однако за спиной у Китая стояли Соединённые Штаты и другие западные державы, которые по-прежнему не собирались терпеть чрезмерное усиление Японии.
Пытаясь выйти из позиционного тупика, японцы в два приёма в сентябре 1940 и в июле 1941 гг. оккупировали Французский Индокитай, который тогда подчинялся режиму Виши. Тем самым империя блокировала Китай с юга. В ответ американский президент Франклин Рузвельт в июле 1941 г. ввёл эмбарго на торговлю с Японией и заморозил все её активы на территории США. Самым болезненным оказалось эмбарго на поставки нефти, от которых критически зависела вся имперская экономика.
Американцы соглашались снять эмбарго только в обмен на вывод японских войск из Индокитая и Китая. Но для имперских элит это было равносильно капитуляции. В итоге американо-японские переговоры, которые продолжались весь 1941 г., ни к чему не привели. К началу декабря имперское руководство пришло к выводу, что единственный способ не потерять лицо и одновременно не дать уничтожить собственную экономику – начать войну против США и других западных держав, захватить их ресурсы и понадеяться на то, что шок от японского блицкрига заставит врагов капитулировать.
7 декабря 1941 года японский флот в составе 6 авианосцев: Акаги, Кага, Хирю, Сорю, Сёкаку и Дзуйкаку. А также двух линейных кораблей: Хией и Кирисима – появились на траверзе у острова Оаху на Гавайских островах. Первое ударное воздушное соединение насчитывало 50 истребителей зеро, 40 торпедоносцев и 81 пикирующий бомбардировщик. В итоге этого налёта 4 линейных корабля американского флота было потоплено. Какие корабли? КАКИЕ КОРАБЛИ? Аризона, Вест-Вирджиния, Оклахома и Мэрилэнд. ЭТО ЗНАТЬ НАДО.
Я думаю, что вам эта информация будет полезна, по крайней мере в ближайший час.
Единственный член Конгресса, кто голосовал против войны с Японией
Джанет Рэнкин родилась в штате Монтана в богатой и влиятельной семье. В начале века она стала активисткой суфражистского движения за предоставление женщинам избирательного права. Тут следует отметить, что западные «переселенческие» штаты, в том числе и Монтана, исторически являлись более «прогрессивными», нежели социально-консервативные штаты Восточного побережья и уж тем более Юга. В итоге уже к началу Первой мировой войны женщины на Западе США имели право голоса на выборах любых уровней и теперь боролись за то, чтобы распространить это право на всех американских женщин.
В 1916 г. Рэнкин стала первой женщиной, избранной в американский Конгресс. Она являлась членом «левого» крыла Республиканской партии и представляла в Палате родную Монтану.
В начале апреля 1917 г. президент Вудро Вильсон обратился к Конгрессу с просьбой объявить войну Германии. Рэнкин стала одной из 50 конгрессменов и 6 сенаторов, кто проголосовал против вступления США в Первую мировую войну.
В 1918 г. Рэнкин не стала выставлять свою кандидатуру на следующих выборах в Палату представителей. Вместо этого она баллотировалась в Сенат, но проиграла. Тем не менее её суфражистские усилия не прошли даром. Уже в 1919 г. Конгресс ратифицировал Девятнадцатую поправку к Конституции, которая гарантировала женское избирательное право на национальном уровне.
После победы суфражистского движения Рэнкин переключилась на пацифистскую повестку. В 1940 г. в разгар споров между интервенционистами и изоляционистами она снова баллотировалась в Палату представителей от Монтаны и выиграла выборы.
7 декабря 1941 г. Япония напала на Перл-Харбор. На следующий день, 8 декабря, президент Франклин Рузвельт выступил перед Конгрессом с речью о «Дне позора», имея в виду позорную и бесчестную агрессию со стороны японцев. В конце своей речи, которая считается одной из наиболее знаковых в американской истории, президент попросил Конгресс объявить войну Японской империи.
Шок от нападения Японии был в тот момент настолько силён, что всё американское изоляционистское движение фактически капитулировало. Всё, кроме Рэнкин. Она стала единственным членом Конгресса, кто несмотря на уговоры проголосовала против войны со словами: «Как женщина, я не могу идти на войну и отказываюсь посылать туда кого-либо ещё».
После голосования за Рэнкин погналась толпа репортёров, и ей пришлось «как загнанному в угол кролику» прятаться в телефонной будке в ожидании полиции, которая сопроводила конгрессвумен в её кабинет. Там Рэнкин завалили телеграммами с проклятиями за «предательство». Когда 11 декабря Конгресс голосовал за объявление войны Германии и Италии, она предпочла воздержаться. С полностью уничтоженной общественной репутацией Рэнкин не баллотировалась на следующих выборах в 1942 г. и окончательно покинула Конгресс.
Её время снова пришло в 1960-х гг., когда она присоединилась к движению за гражданские права, активно выступала против войны во Вьетнаме и даже подумывала над тем, чтобы в третий раз баллотироваться в Палату представителей.
Джанет Рэнкин, которая отметилась сразу в нескольких политических эпохах в истории США, умерла в 1973 г. в возрасте 92 лет. На вопросы о том, сожалеет ли она о своём голосе «против» 8 декабря 1941 г., она неизменно отвечала: «Никогда. Если вы против войны – вы против войны, независимо от того, что происходит. Это неверный метод улаживания споров».
Джанет Рэнкин родилась в штате Монтана в богатой и влиятельной семье. В начале века она стала активисткой суфражистского движения за предоставление женщинам избирательного права. Тут следует отметить, что западные «переселенческие» штаты, в том числе и Монтана, исторически являлись более «прогрессивными», нежели социально-консервативные штаты Восточного побережья и уж тем более Юга. В итоге уже к началу Первой мировой войны женщины на Западе США имели право голоса на выборах любых уровней и теперь боролись за то, чтобы распространить это право на всех американских женщин.
В 1916 г. Рэнкин стала первой женщиной, избранной в американский Конгресс. Она являлась членом «левого» крыла Республиканской партии и представляла в Палате родную Монтану.
В начале апреля 1917 г. президент Вудро Вильсон обратился к Конгрессу с просьбой объявить войну Германии. Рэнкин стала одной из 50 конгрессменов и 6 сенаторов, кто проголосовал против вступления США в Первую мировую войну.
В 1918 г. Рэнкин не стала выставлять свою кандидатуру на следующих выборах в Палату представителей. Вместо этого она баллотировалась в Сенат, но проиграла. Тем не менее её суфражистские усилия не прошли даром. Уже в 1919 г. Конгресс ратифицировал Девятнадцатую поправку к Конституции, которая гарантировала женское избирательное право на национальном уровне.
После победы суфражистского движения Рэнкин переключилась на пацифистскую повестку. В 1940 г. в разгар споров между интервенционистами и изоляционистами она снова баллотировалась в Палату представителей от Монтаны и выиграла выборы.
7 декабря 1941 г. Япония напала на Перл-Харбор. На следующий день, 8 декабря, президент Франклин Рузвельт выступил перед Конгрессом с речью о «Дне позора», имея в виду позорную и бесчестную агрессию со стороны японцев. В конце своей речи, которая считается одной из наиболее знаковых в американской истории, президент попросил Конгресс объявить войну Японской империи.
Шок от нападения Японии был в тот момент настолько силён, что всё американское изоляционистское движение фактически капитулировало. Всё, кроме Рэнкин. Она стала единственным членом Конгресса, кто несмотря на уговоры проголосовала против войны со словами: «Как женщина, я не могу идти на войну и отказываюсь посылать туда кого-либо ещё».
После голосования за Рэнкин погналась толпа репортёров, и ей пришлось «как загнанному в угол кролику» прятаться в телефонной будке в ожидании полиции, которая сопроводила конгрессвумен в её кабинет. Там Рэнкин завалили телеграммами с проклятиями за «предательство». Когда 11 декабря Конгресс голосовал за объявление войны Германии и Италии, она предпочла воздержаться. С полностью уничтоженной общественной репутацией Рэнкин не баллотировалась на следующих выборах в 1942 г. и окончательно покинула Конгресс.
Её время снова пришло в 1960-х гг., когда она присоединилась к движению за гражданские права, активно выступала против войны во Вьетнаме и даже подумывала над тем, чтобы в третий раз баллотироваться в Палату представителей.
Джанет Рэнкин, которая отметилась сразу в нескольких политических эпохах в истории США, умерла в 1973 г. в возрасте 92 лет. На вопросы о том, сожалеет ли она о своём голосе «против» 8 декабря 1941 г., она неизменно отвечала: «Никогда. Если вы против войны – вы против войны, независимо от того, что происходит. Это неверный метод улаживания споров».
Азиатско-Тихоокеанский регион по состоянию на 1 сентября 1939 г. и максимальное продвижение японских войск к лету 1942 г.
11 декабря 1941 г. Гитлер объявил войну Соединённым Штатам Америки
Это решение фюрер принял единолично и без консультаций с ближайшим окружением. Никаких юридических обязательств вступать в войну на стороне Японии у Германии не было. Берлинский пакт 1940 г. предполагал военную поддержку союзнику лишь в том случае, если тот подвергнется нападению, но не если союзник сам нападёт первым. В конце концов, Япония так и не вступила в войну против СССР. Тем не менее, узнав о японском нападении на Перл-Харбор, Гитлер всё равно объявил войну США.
Справедливости ради, к тому моменту Соединённые Штаты уже не являлись нейтральной державой в полном смысле этого слова. Ещё с сентября 1939 г. Великобритания могла закупать в США товары военного назначения за наличный расчёт. В сентябре 1940 г. Штаты обменяли 50 своих эсминцев на британские военные базы по всему миру. В марте 1941 г. был принят закон о ленд-лизе – Великобритания, а затем и СССР бесплатно получали сырьё, продовольствие, вооружение и боеприпасы. Западная часть Атлантического океана была объявлена «Панамериканской зоной безопасности», в пределах которой американские корабли и самолёты сопровождали британские конвои и предупреждали их о любых действиях со стороны немцев. В июле американские оккупационные войска сменили британцев в Исландии, и теперь США напрямую контролировали важнейший плацдарм в Северной Атлантике. В августе состоялась первая встреча Рузвельта и Черчилля, на которой оба лидера заявили о ценностном единстве своей политики – это заявление вошло в историю как «Атлантическая хартия».
В течение 1941 г. немецкие подлодки несколько раз уже вступали в боестолкновения с американскими кораблями. В сентябре после атаки на эсминец «Грир» Рузвельт приказал топить любые немецкие корабли, которые будут замечены в пределах Панамериканской зоны безопасности. В октябре немцы торпедировали эсминец «Кирни» и потопили миноносец «Рубен Джеймс». В общем, к декабрю 1941 г. США уже являлись полноценной стороной европейского конфликта, хотя бы в рамках Битвы за Атлантику.
Тем не менее в промежутке между 8 и 11 декабря 1941 г. в мире официально существовала следующая ситуация: две войны – европейская и азиатская – с почти непересекающимся составом участников. В Европе альянс во главе с Германией противостоял коалиции СССР и Британской империи. В Азии Япония воевала против коалиции США, Британской империи и Китая. Получается, только Великобритания официально сражалась на обоих ТВД. Теоретически Гитлеру было выгодно такое положение вещей, при котором США сохраняли бы формальный нейтралитет в Европе и полностью концентрировались на Азии, тогда как Великобритании пришлось бы разрываться между двумя фронтами.
Мы достоверно не знаем, почему Гитлер всё же решил в декабре 1941 г. на фоне советского контрнаступления на Востоке и с непокорённой Британией на Западе первым объявить войну ещё одной великой державе. Есть мнение, будто фюрер рассчитывал расширить тотальную подводную войну – теперь в Атлантике можно было топить любое судно и не тратить время на то, чтобы определить его государственную принадлежность. Существует версия, будто Гитлер хотел показать, что он полностью контролирует стратегическую ситуацию – если Рузвельт рано или поздно всё равно официально вступит в войну против Германии, так не лучше ли объявить её первым? Возможно, фюрер также хотел отвлечь общественное внимание от поражения под Москвой.
Как бы то ни было, 11 декабря Гитлер выступил перед рейхстагом и объявил войну США. Чуть ранее тоже самое в Риме сделал Муссолини. В тот же день Конгресс единогласно проголосовал за ответное объявление войны Германии и Италии.
Фюрер и большинство его окружения были невысокого мнения об американской демократической системе, армии США и возможностях американской экономики. Штаты представлялись им слабым и внутренне разделённым либеральным деградировавшим обществом, где всем заправляли евреи и масоны, и где с каждым годом ширилось расовое смешение с неграми. Понадобится совсем немного времени, чтобы весь мир убедился, НАСКОЛЬКО нацисты недооценили Америку.
Это решение фюрер принял единолично и без консультаций с ближайшим окружением. Никаких юридических обязательств вступать в войну на стороне Японии у Германии не было. Берлинский пакт 1940 г. предполагал военную поддержку союзнику лишь в том случае, если тот подвергнется нападению, но не если союзник сам нападёт первым. В конце концов, Япония так и не вступила в войну против СССР. Тем не менее, узнав о японском нападении на Перл-Харбор, Гитлер всё равно объявил войну США.
Справедливости ради, к тому моменту Соединённые Штаты уже не являлись нейтральной державой в полном смысле этого слова. Ещё с сентября 1939 г. Великобритания могла закупать в США товары военного назначения за наличный расчёт. В сентябре 1940 г. Штаты обменяли 50 своих эсминцев на британские военные базы по всему миру. В марте 1941 г. был принят закон о ленд-лизе – Великобритания, а затем и СССР бесплатно получали сырьё, продовольствие, вооружение и боеприпасы. Западная часть Атлантического океана была объявлена «Панамериканской зоной безопасности», в пределах которой американские корабли и самолёты сопровождали британские конвои и предупреждали их о любых действиях со стороны немцев. В июле американские оккупационные войска сменили британцев в Исландии, и теперь США напрямую контролировали важнейший плацдарм в Северной Атлантике. В августе состоялась первая встреча Рузвельта и Черчилля, на которой оба лидера заявили о ценностном единстве своей политики – это заявление вошло в историю как «Атлантическая хартия».
В течение 1941 г. немецкие подлодки несколько раз уже вступали в боестолкновения с американскими кораблями. В сентябре после атаки на эсминец «Грир» Рузвельт приказал топить любые немецкие корабли, которые будут замечены в пределах Панамериканской зоны безопасности. В октябре немцы торпедировали эсминец «Кирни» и потопили миноносец «Рубен Джеймс». В общем, к декабрю 1941 г. США уже являлись полноценной стороной европейского конфликта, хотя бы в рамках Битвы за Атлантику.
Тем не менее в промежутке между 8 и 11 декабря 1941 г. в мире официально существовала следующая ситуация: две войны – европейская и азиатская – с почти непересекающимся составом участников. В Европе альянс во главе с Германией противостоял коалиции СССР и Британской империи. В Азии Япония воевала против коалиции США, Британской империи и Китая. Получается, только Великобритания официально сражалась на обоих ТВД. Теоретически Гитлеру было выгодно такое положение вещей, при котором США сохраняли бы формальный нейтралитет в Европе и полностью концентрировались на Азии, тогда как Великобритании пришлось бы разрываться между двумя фронтами.
Мы достоверно не знаем, почему Гитлер всё же решил в декабре 1941 г. на фоне советского контрнаступления на Востоке и с непокорённой Британией на Западе первым объявить войну ещё одной великой державе. Есть мнение, будто фюрер рассчитывал расширить тотальную подводную войну – теперь в Атлантике можно было топить любое судно и не тратить время на то, чтобы определить его государственную принадлежность. Существует версия, будто Гитлер хотел показать, что он полностью контролирует стратегическую ситуацию – если Рузвельт рано или поздно всё равно официально вступит в войну против Германии, так не лучше ли объявить её первым? Возможно, фюрер также хотел отвлечь общественное внимание от поражения под Москвой.
Как бы то ни было, 11 декабря Гитлер выступил перед рейхстагом и объявил войну США. Чуть ранее тоже самое в Риме сделал Муссолини. В тот же день Конгресс единогласно проголосовал за ответное объявление войны Германии и Италии.
Фюрер и большинство его окружения были невысокого мнения об американской демократической системе, армии США и возможностях американской экономики. Штаты представлялись им слабым и внутренне разделённым либеральным деградировавшим обществом, где всем заправляли евреи и масоны, и где с каждым годом ширилось расовое смешение с неграми. Понадобится совсем немного времени, чтобы весь мир убедился, НАСКОЛЬКО нацисты недооценили Америку.
Основные маршруты ленд-лиза из США в СССР
Всего за годы войны из Америки в Советский Союз были отправлены 17,5 млн. тонн различных грузов. Поставки шли по трём основным маршрутам: через Тихий океан, Иран и Русский Север, а также по двум дополнительным путям: через тихоокеанскую часть Арктики и Чёрное море.
В 1941 г. в СССР были поставлены лишь 360 тыс. тонн грузов (2%), в 1942 – 2,5 млн. (14%), в 1943 – 4,8 млн. (27,5%). Пик поставок пришёлся на 1944 г. – 6,2 млн. (35,5%). В 1945 г. в СССР были отправлены 3,7 млн. тонн (21%).
Всего по программе ленд-лиза США передали своим союзникам товаров примерно на 50 млрд. долларов. Большую часть получила Британская империя – $31,4 млрд. Советский Союз оказался на втором месте по масштабам помощи – $11,3 млрд. На третьем месте расположилась «Свободная Франция» – $3,2 млрд., а на четвёртом – гоминьдановский Китай, куда отправили товаров на $1,6 млрд. Оставшаяся сумма пришлась ещё на три десятка государств, присоединившихся к Объединённым нациям.
Всего за годы войны из Америки в Советский Союз были отправлены 17,5 млн. тонн различных грузов. Поставки шли по трём основным маршрутам: через Тихий океан, Иран и Русский Север, а также по двум дополнительным путям: через тихоокеанскую часть Арктики и Чёрное море.
В 1941 г. в СССР были поставлены лишь 360 тыс. тонн грузов (2%), в 1942 – 2,5 млн. (14%), в 1943 – 4,8 млн. (27,5%). Пик поставок пришёлся на 1944 г. – 6,2 млн. (35,5%). В 1945 г. в СССР были отправлены 3,7 млн. тонн (21%).
Всего по программе ленд-лиза США передали своим союзникам товаров примерно на 50 млрд. долларов. Большую часть получила Британская империя – $31,4 млрд. Советский Союз оказался на втором месте по масштабам помощи – $11,3 млрд. На третьем месте расположилась «Свободная Франция» – $3,2 млрд., а на четвёртом – гоминьдановский Китай, куда отправили товаров на $1,6 млрд. Оставшаяся сумма пришлась ещё на три десятка государств, присоединившихся к Объединённым нациям.
Французский Алжир
Франция последовательно покоряла Алжир, начиная с 1830 г. Наряду с солдатами, чиновниками и торговцами сюда также отправилось значительное число переселенцев, причём не только из Франции, но также из Испании и Италии. В итоге к середине XX в. в Алжире проживали до 1 млн. европейцев, которые составляли около 10% местного населения – это было нетипично много по сравнению с большинством других колониальных регионов. Впоследствии этих переселенцев прозвали «черноногими» или «пье-нуар». Прибрежные районы Алжира были юридически интегрированы в состав континентальной метрополии в качестве «обычных» французских департаментов.
Тем не менее большинство населения в Алжире всё равно составляли местные мусульмане – арабы и берберы. После покорения региона французы фактически установили здесь режим «апартеида» в непосредственном значении этого слова, то есть «раздельное проживание». Европейцы и местные евреи имели статус «граждан» и жили по Гражданскому кодексу. Мусульмане имели статус «подданных» и продолжали жить по шариату. До поры до времени такая ситуация в принципе всех устраивала.
Однако в течение первой половины XX в. появилось большое число алжирских мусульман, кто получил французское образование, стал рабочим на французских заводах или воевал за Францию в обеих мировых войнах. Эти люди тоже захотели стать полноценными гражданами. После Второй мировой войны правительство метрополии пошло на уступки и предоставило гражданские права всем жителям колоний, стремясь ассимилировать их в едином «Французском Союзе».
Но ассимиляция наткнулась на нежелание «черноногих» делиться своим привилегированным статусом с «туземцами». Выборы в региональную Ассамблею по-прежнему оставались сегрегационными: половина депутатов избиралась от 1 млн. европейцев, а другая половина – от 10 млн. мусульман. Тогда же в алжирском обществе случился первый демографический переход. Многочисленной мусульманской молодёжи стало тесно в арабских деревнях, но лучшие земли уже были заняты европейскими фермерами, а индустриализация в алжирских городах не поспевала за ростом рабочей силы.
В общем, к середине 1950-х гг. в Алжире возникла классическая гремучая смесь – огромная масса безработной сельской молодёжи и неудовлетворённый своим политическим положением образованный класс. Осенью 1954 г. здесь началась Война за независимость.
Несмотря на всю заграничную поддержку от арабских и социалистических государств, восставшие не могли победить регулярную французскую армию. Но и французы не были способны быстро задавить повстанческое движение. Война в Алжире превратилась в долгую изматывающую «контртеррористическую операцию», которая с каждым годом всё больше надоедала французскому обществу на континенте.
Кроме того, война чрезвычайно усилила политическую роль французской армии. Дошло до того, что в мае 1958 г. военные подняли путч и свергли парламентскую Четвёртую республику. Генералы призвали национального героя Шарля де Голля вернуться к власти. Де Голль принял предложение и установил во Франции режим президентской Пятой республики, который существует до сих пор.
В наследство от Четвёртой республики президенту перешла и «алжирская проблема». Де Голль раздумывал над несколькими путями решения конфликта:
⁉️Подавить восстание и полностью интегрировать мусульманский Алжир во Францию как её неотъемлемую часть;
⁉️Разделить Алжир на «французский» и «алжирский»;
⁉️Дать Алжиру автономию и, следовательно, передать власть местному мусульманскому большинству, но со сложно выстроенной системой сдержек и противовесов, а также гарантиями европейскому и еврейскому меньшинству;
⁉️Полностью отпустить Алжир в свободное плавание.
Какие плюсы и минусы были у каждого из этих вариантов, что в итоге выбрал де Голль, с какими трудностями ему пришлось столкнуться, и чем в итоге закончилась Алжирская война? – слушайте меня завтра в гостях у Николая Росова в 15:15 по мск.
https://youtu.be/zfs7wZm8v_A
Франция последовательно покоряла Алжир, начиная с 1830 г. Наряду с солдатами, чиновниками и торговцами сюда также отправилось значительное число переселенцев, причём не только из Франции, но также из Испании и Италии. В итоге к середине XX в. в Алжире проживали до 1 млн. европейцев, которые составляли около 10% местного населения – это было нетипично много по сравнению с большинством других колониальных регионов. Впоследствии этих переселенцев прозвали «черноногими» или «пье-нуар». Прибрежные районы Алжира были юридически интегрированы в состав континентальной метрополии в качестве «обычных» французских департаментов.
Тем не менее большинство населения в Алжире всё равно составляли местные мусульмане – арабы и берберы. После покорения региона французы фактически установили здесь режим «апартеида» в непосредственном значении этого слова, то есть «раздельное проживание». Европейцы и местные евреи имели статус «граждан» и жили по Гражданскому кодексу. Мусульмане имели статус «подданных» и продолжали жить по шариату. До поры до времени такая ситуация в принципе всех устраивала.
Однако в течение первой половины XX в. появилось большое число алжирских мусульман, кто получил французское образование, стал рабочим на французских заводах или воевал за Францию в обеих мировых войнах. Эти люди тоже захотели стать полноценными гражданами. После Второй мировой войны правительство метрополии пошло на уступки и предоставило гражданские права всем жителям колоний, стремясь ассимилировать их в едином «Французском Союзе».
Но ассимиляция наткнулась на нежелание «черноногих» делиться своим привилегированным статусом с «туземцами». Выборы в региональную Ассамблею по-прежнему оставались сегрегационными: половина депутатов избиралась от 1 млн. европейцев, а другая половина – от 10 млн. мусульман. Тогда же в алжирском обществе случился первый демографический переход. Многочисленной мусульманской молодёжи стало тесно в арабских деревнях, но лучшие земли уже были заняты европейскими фермерами, а индустриализация в алжирских городах не поспевала за ростом рабочей силы.
В общем, к середине 1950-х гг. в Алжире возникла классическая гремучая смесь – огромная масса безработной сельской молодёжи и неудовлетворённый своим политическим положением образованный класс. Осенью 1954 г. здесь началась Война за независимость.
Несмотря на всю заграничную поддержку от арабских и социалистических государств, восставшие не могли победить регулярную французскую армию. Но и французы не были способны быстро задавить повстанческое движение. Война в Алжире превратилась в долгую изматывающую «контртеррористическую операцию», которая с каждым годом всё больше надоедала французскому обществу на континенте.
Кроме того, война чрезвычайно усилила политическую роль французской армии. Дошло до того, что в мае 1958 г. военные подняли путч и свергли парламентскую Четвёртую республику. Генералы призвали национального героя Шарля де Голля вернуться к власти. Де Голль принял предложение и установил во Франции режим президентской Пятой республики, который существует до сих пор.
В наследство от Четвёртой республики президенту перешла и «алжирская проблема». Де Голль раздумывал над несколькими путями решения конфликта:
⁉️Подавить восстание и полностью интегрировать мусульманский Алжир во Францию как её неотъемлемую часть;
⁉️Разделить Алжир на «французский» и «алжирский»;
⁉️Дать Алжиру автономию и, следовательно, передать власть местному мусульманскому большинству, но со сложно выстроенной системой сдержек и противовесов, а также гарантиями европейскому и еврейскому меньшинству;
⁉️Полностью отпустить Алжир в свободное плавание.
Какие плюсы и минусы были у каждого из этих вариантов, что в итоге выбрал де Голль, с какими трудностями ему пришлось столкнуться, и чем в итоге закончилась Алжирская война? – слушайте меня завтра в гостях у Николая Росова в 15:15 по мск.
https://youtu.be/zfs7wZm8v_A
Французский Алжир: уйти нельзя остаться
На стриме с Николаем Росовым я охарактеризовал все альтернативные пути выхода из «алжирского кризиса». Но мне хочется прописать это текстом и здесь.
Итак, во вчерашнем посте об Алжирской войне я указал четыре альтернативы. Пройдёмся по каждой из них.
🇫🇷Подавить восстание и полностью интегрировать мусульманский Алжир во Францию как её неотъемлемую часть.
Франция имела все возможности победоносно закончить войну. Фактически к началу 1960-х гг. она уже одержала военную победу, и оставалось лишь довести «контртеррористическую операцию» до логического конца. Единовременное число вооружённых сепаратистов никогда не превышало 50 тыс. человек, в то время как единовременное число вооружённых «лоялистов» из числа арабов и берберов в начале 1960-х гг. доходило до 200 тыс. человек.
Другое дело, что победа в войне фактически означала окончательную интеграцию Алжира в состав Франции на правах равноправного региона с предоставлением местным жителям всей полноты политических и гражданских прав. Де Голль считал это потенциальной угрозой будущей исламизации Франции.
Сегодня во Франции живут 65 млн. человек. В Алжире – 45 млн. Доля мусульман во Франции составляет около 10% населения. С Алжиром как полноценной частью единого государства эта доля достигала бы минимум 40%.
🇮🇱Разделить Алжир на «французский» и «алжирский».
Согласно этому варианту, европейцы и лояльные им туземцы должны были переселиться в несколько прибрежных анклавов, а всю остальную часть региона отдавали сепаратистам. Город Алжир предполагалось разделить по примеру Берлина или Иерусалима. Фактически получался этакий «французский Израиль» – зажиточное западное общество в окружении нищих агрессивных арабов.
Во-первых, против этого варианта выступили сами политические лидеры «черноногих» – они не собирались загонять себя в прибрежные гетто вместо того, чтобы продолжать оставаться хозяевами во всем Алжире.
Во-вторых, сравнение с Израилем обуславливало будущие издержки. Будучи разделённым, Алжир бы превратился в зону перманентной войны между колонистами и арабами. При этом вовсе не факт, что значительная часть «пье-нуар», которые не успели выделиться в отдельную от французов нацию, захотели бы жить в таких условиях, а не стали массово добровольно уезжать в спокойную континентальную Францию, где не было необходимости постоянно 24/7 быть начеку и во всеоружии. У евреев хотя бы была «алия», а захотели бы французы в середине XX в. добровольно ехать на фронтир?
В-третьих, Франции бы пришлось политическим и военным образом прикрывать своих граждан, а это грозило обнулить всё её влияние в исламском мире. Мусульмане стали бы ненавидеть французов наравне с евреями.
🇿🇦Дать Алжиру автономию и, следовательно, передать власть местному мусульманскому большинству, но со сложно выстроенной системой сдержек и противовесов, а также гарантиями европейскому и еврейскому меньшинству.
Кажется, именно такой вариант де Голль и хотел реализовать. В принципе, это то, чего удалось достичь в 1980 г. в Зимбабве, в 1990 г. – в Намибии, а в 1994 г. – в Южной Африке. Политическая власть передаётся представителям туземного большинства, но командные высоты в экономике остаются в руках европейцев, никакого геноцида или передела собственности не происходит.
Тут уж я затрудняюсь однозначно ответить, почему этого не произошло в случае Алжира. Может быть, действительно есть какая-то магия британских институтов, которая способна хотя бы на время примирить стороны и заставить их жить в рамках одной социально-политической системы. Может быть, «черноногие», несмотря на наличие OAS, ещё не представляли из себя полноценную сформировавшуюся нацию, а потому могли менее болезненно эмигрировать в отличие от буров.
🇩🇿Полностью отпустить Алжир в свободное плавание.
В конце концов, именно этот вариант и реализовался. Полностью очищенный от европейцев Алжир быстро вышел из политической и экономической зависимости от Франции. Тем не менее, хотя в отношениях обоих государств бывают взлёты и падения, экзистенциальным врагом бывшей метрополии Алжир тоже не стал.
На стриме с Николаем Росовым я охарактеризовал все альтернативные пути выхода из «алжирского кризиса». Но мне хочется прописать это текстом и здесь.
Итак, во вчерашнем посте об Алжирской войне я указал четыре альтернативы. Пройдёмся по каждой из них.
🇫🇷Подавить восстание и полностью интегрировать мусульманский Алжир во Францию как её неотъемлемую часть.
Франция имела все возможности победоносно закончить войну. Фактически к началу 1960-х гг. она уже одержала военную победу, и оставалось лишь довести «контртеррористическую операцию» до логического конца. Единовременное число вооружённых сепаратистов никогда не превышало 50 тыс. человек, в то время как единовременное число вооружённых «лоялистов» из числа арабов и берберов в начале 1960-х гг. доходило до 200 тыс. человек.
Другое дело, что победа в войне фактически означала окончательную интеграцию Алжира в состав Франции на правах равноправного региона с предоставлением местным жителям всей полноты политических и гражданских прав. Де Голль считал это потенциальной угрозой будущей исламизации Франции.
Сегодня во Франции живут 65 млн. человек. В Алжире – 45 млн. Доля мусульман во Франции составляет около 10% населения. С Алжиром как полноценной частью единого государства эта доля достигала бы минимум 40%.
🇮🇱Разделить Алжир на «французский» и «алжирский».
Согласно этому варианту, европейцы и лояльные им туземцы должны были переселиться в несколько прибрежных анклавов, а всю остальную часть региона отдавали сепаратистам. Город Алжир предполагалось разделить по примеру Берлина или Иерусалима. Фактически получался этакий «французский Израиль» – зажиточное западное общество в окружении нищих агрессивных арабов.
Во-первых, против этого варианта выступили сами политические лидеры «черноногих» – они не собирались загонять себя в прибрежные гетто вместо того, чтобы продолжать оставаться хозяевами во всем Алжире.
Во-вторых, сравнение с Израилем обуславливало будущие издержки. Будучи разделённым, Алжир бы превратился в зону перманентной войны между колонистами и арабами. При этом вовсе не факт, что значительная часть «пье-нуар», которые не успели выделиться в отдельную от французов нацию, захотели бы жить в таких условиях, а не стали массово добровольно уезжать в спокойную континентальную Францию, где не было необходимости постоянно 24/7 быть начеку и во всеоружии. У евреев хотя бы была «алия», а захотели бы французы в середине XX в. добровольно ехать на фронтир?
В-третьих, Франции бы пришлось политическим и военным образом прикрывать своих граждан, а это грозило обнулить всё её влияние в исламском мире. Мусульмане стали бы ненавидеть французов наравне с евреями.
🇿🇦Дать Алжиру автономию и, следовательно, передать власть местному мусульманскому большинству, но со сложно выстроенной системой сдержек и противовесов, а также гарантиями европейскому и еврейскому меньшинству.
Кажется, именно такой вариант де Голль и хотел реализовать. В принципе, это то, чего удалось достичь в 1980 г. в Зимбабве, в 1990 г. – в Намибии, а в 1994 г. – в Южной Африке. Политическая власть передаётся представителям туземного большинства, но командные высоты в экономике остаются в руках европейцев, никакого геноцида или передела собственности не происходит.
Тут уж я затрудняюсь однозначно ответить, почему этого не произошло в случае Алжира. Может быть, действительно есть какая-то магия британских институтов, которая способна хотя бы на время примирить стороны и заставить их жить в рамках одной социально-политической системы. Может быть, «черноногие», несмотря на наличие OAS, ещё не представляли из себя полноценную сформировавшуюся нацию, а потому могли менее болезненно эмигрировать в отличие от буров.
🇩🇿Полностью отпустить Алжир в свободное плавание.
В конце концов, именно этот вариант и реализовался. Полностью очищенный от европейцев Алжир быстро вышел из политической и экономической зависимости от Франции. Тем не менее, хотя в отношениях обоих государств бывают взлёты и падения, экзистенциальным врагом бывшей метрополии Алжир тоже не стал.
День примирения
16 декабря отмечается в ЮАР как государственный праздник – «День примирения». Однако эту дату только под другими названиями отмечали и в другие эпохи, когда страна являлась доминионом Великобритании, и когда в ней правил режим апартеида.
В 1830-х гг. начался «Великий трек» – часть буров решили переселиться с южного побережья Африки вглубь континента, чтобы не оставаться в колониальной зависимости от Великобритании. Во время «трека» они неизбежно столкнулись с другими африканскими народами. Например, с зулусами, которые к тому моменту уже создали собственную обширную империю.
В начале 1838 г. король зулусов Дингаан вроде бы согласился передать бурам часть своих земель. Но на самом деле вождь обманул переселенцев, заманил часть из них в засаду и вырезал более 600 человек, включая женщин и детей. Между Дингааном и оставшимися бурами началась война.
Генеральное сражение состоялось 16 декабря 1838 г. на реке Нкоме, которая после этого стала называться «Кровавой рекой». Около 500 буров и неопределённое число их чёрных слуг противостояли армии зулусов численностью до 10 тыс. человек. За несколько дней до сражения лидер переселенцев Андрис Преториус призвал своих людей поклясться Богу, что если Он дарует им победу, то буры станут чтить годовщину сражения подобно субботе, а также построят церковь в её честь.
В день битвы буры укрылись за лаагером – укреплением из собственных повозок, выстроенных в круг. Все атаки зулусов, вооружённых копьями, были отражены ружейным огнём и картечью из лёгких пушек. Затем конная контратака буров обратила нападавших в паническое бегство. Согласно официальной версии, лишь трое переселенцев были ранены, тогда как зулусы потеряли убитыми до 3 тыс. воинов.
Поражение ослабило власть Дингаана. Против короля восстал его сводный брат Мпанде, который вступил в союз с бурами. Эта коалиция смогла окончательно разгромить Дингаана в январе 1840 г. Тот бежал, но вскоре был убит народом свази.
Мпанде стал новым вождём зулусов и в благодарность за помощь отдал переселенцам спорные земли в Натале. Впрочем, через несколько лет британцы добрались и досюда, так что многие буры отправились дальше – в сторону Оранжевой реки и Трансвааля.
Победители действительно построили церковь в столице Наталя Питермарицбурге. Однако в течение нескольких десятилетий память о битве на Кровавой реке хранили только те сообщества, где жили люди, непосредственно связанные со сражением. Зато с 1880-х гг. на фоне противостояния с британцами битва на Кровавой реке стала превращаться в краеугольный камень бурского национального мифа. Отныне победа в том сражении служила доказательством богоизбранности всего бурского народа, которому сам Господь отвёл земли в Южной Африке для свободной жизни.
После победы в англо-бурской войне британцам всё равно нужно было интегрировать буров в новую политическую систему. С момента создания Южно-Африканского Союза в 1910 г. годовщина битвы на Кровавой реке 16 декабря являлась государственным праздником – «Днём Дингаана». В годы апартеида эту дату стали интерпретировать как подтверждение триумфа белой расы над чернокожими. Тогда же «День Дингаана» переименовали в «День Завета» («Day of the Covenant») или в «День Обета» («Day of the Vow»).
В пику официальному празднику вооружённое крыло Африканского национального конгресса «Умконто ве сизве» («Копьё нации») решило именно 16 декабря 1961 г. провести свои первые террористические акты – подрывы бомб у правительственных учреждений.
Апартеид был демонтирован в 1994 г., и естественно встал вопрос, что делать со старым бурским праздником с его расистским подтекстом. Правительство Нельсона Манделы не было заинтересовано в сведении счётов с белыми, так как это грозило окончательно погрузить страну в пучину межрасовой и межэтнической Гражданской войны. Поэтому 16 декабря остался государственным праздником ЮАР, но под новым названием – «День примирения» («Day of Reconciliation»).
В настоящее время на месте битвы при Кровавой реке действуют два музейных комплекса. Один посвящён бурам и их «Великому треку», а другой – зулусам и их империи.
16 декабря отмечается в ЮАР как государственный праздник – «День примирения». Однако эту дату только под другими названиями отмечали и в другие эпохи, когда страна являлась доминионом Великобритании, и когда в ней правил режим апартеида.
В 1830-х гг. начался «Великий трек» – часть буров решили переселиться с южного побережья Африки вглубь континента, чтобы не оставаться в колониальной зависимости от Великобритании. Во время «трека» они неизбежно столкнулись с другими африканскими народами. Например, с зулусами, которые к тому моменту уже создали собственную обширную империю.
В начале 1838 г. король зулусов Дингаан вроде бы согласился передать бурам часть своих земель. Но на самом деле вождь обманул переселенцев, заманил часть из них в засаду и вырезал более 600 человек, включая женщин и детей. Между Дингааном и оставшимися бурами началась война.
Генеральное сражение состоялось 16 декабря 1838 г. на реке Нкоме, которая после этого стала называться «Кровавой рекой». Около 500 буров и неопределённое число их чёрных слуг противостояли армии зулусов численностью до 10 тыс. человек. За несколько дней до сражения лидер переселенцев Андрис Преториус призвал своих людей поклясться Богу, что если Он дарует им победу, то буры станут чтить годовщину сражения подобно субботе, а также построят церковь в её честь.
В день битвы буры укрылись за лаагером – укреплением из собственных повозок, выстроенных в круг. Все атаки зулусов, вооружённых копьями, были отражены ружейным огнём и картечью из лёгких пушек. Затем конная контратака буров обратила нападавших в паническое бегство. Согласно официальной версии, лишь трое переселенцев были ранены, тогда как зулусы потеряли убитыми до 3 тыс. воинов.
Поражение ослабило власть Дингаана. Против короля восстал его сводный брат Мпанде, который вступил в союз с бурами. Эта коалиция смогла окончательно разгромить Дингаана в январе 1840 г. Тот бежал, но вскоре был убит народом свази.
Мпанде стал новым вождём зулусов и в благодарность за помощь отдал переселенцам спорные земли в Натале. Впрочем, через несколько лет британцы добрались и досюда, так что многие буры отправились дальше – в сторону Оранжевой реки и Трансвааля.
Победители действительно построили церковь в столице Наталя Питермарицбурге. Однако в течение нескольких десятилетий память о битве на Кровавой реке хранили только те сообщества, где жили люди, непосредственно связанные со сражением. Зато с 1880-х гг. на фоне противостояния с британцами битва на Кровавой реке стала превращаться в краеугольный камень бурского национального мифа. Отныне победа в том сражении служила доказательством богоизбранности всего бурского народа, которому сам Господь отвёл земли в Южной Африке для свободной жизни.
После победы в англо-бурской войне британцам всё равно нужно было интегрировать буров в новую политическую систему. С момента создания Южно-Африканского Союза в 1910 г. годовщина битвы на Кровавой реке 16 декабря являлась государственным праздником – «Днём Дингаана». В годы апартеида эту дату стали интерпретировать как подтверждение триумфа белой расы над чернокожими. Тогда же «День Дингаана» переименовали в «День Завета» («Day of the Covenant») или в «День Обета» («Day of the Vow»).
В пику официальному празднику вооружённое крыло Африканского национального конгресса «Умконто ве сизве» («Копьё нации») решило именно 16 декабря 1961 г. провести свои первые террористические акты – подрывы бомб у правительственных учреждений.
Апартеид был демонтирован в 1994 г., и естественно встал вопрос, что делать со старым бурским праздником с его расистским подтекстом. Правительство Нельсона Манделы не было заинтересовано в сведении счётов с белыми, так как это грозило окончательно погрузить страну в пучину межрасовой и межэтнической Гражданской войны. Поэтому 16 декабря остался государственным праздником ЮАР, но под новым названием – «День примирения» («Day of Reconciliation»).
В настоящее время на месте битвы при Кровавой реке действуют два музейных комплекса. Один посвящён бурам и их «Великому треку», а другой – зулусам и их империи.
Основание нации
В 1910 г. был создан британский доминион Южно-Африканский Союз (ЮАС), который объединил Капскую провинцию, Наталь и захваченные британцами в ходе англо-бурской войны Трансвааль и Оранжевое свободное государство. На тот момент белые составляли чуть больше 20% населения Союза. Но и они были разделены на буров, для которых родным языком являлся африкаанс, и на остальных белых южноафриканцев, кто разговаривал на английском.
Кроме того, белые были разделены по отношению к новому государству. Для большинства англоязычных ЮАС представлял собой очередной доминион внутри родной Британской империи. Буры же разделились. Часть из них пошли на компромисс с британцами и разделили с ними власть в Союзе. Другая же часть остались непримиримыми по отношению к захватчикам и выступали за свержение «британского ига».
Таким образом, в течение первой половины XX в. за власть в Южной Африке боролись две политические силы. «Юнионисты» выступали за союз буров, англоязычных белых и цветных внутри Британской империи. Напротив, бурские националисты пытались всячески дистанцироваться от Великобритании, создать независимую республику и построить социальное государство всеобщего благосостояния, но только для белых.
Важным элементом исторической политики бурских националистов стало празднование столетия «Великого трека» в 1938 г. в годовщину битвы на Кровавой реке. В том году по всей стране прошли костюмированные ралли, когда десятки тысяч энтузиастов в исторической одежде воссоздавали события столетней давности, реконструировали сражения и элементы бытовой повседневности эпохи «Великого трека». Тогда же бурская песня «Голос Южной Африки» («Die Stem van Suid-Afrika») официально стала вторым государственным гимном, наряду с британским «Боже, храни Короля!».
В рамках празднования был снят документально-игровой фильм «Основание нации» («Die Bou van 'n Nasie» на африкаанс или «Building a Nation» на английском). Фильм рассказывает бурскую версию истории Южной Африки с момента открытия мыса Доброй Надежды португальцем Бартоломеу Диашем до основания Союза в 1910 г., причём «Великому треку» посвящено более часа из общего хронометража в два часа.
Начало фильма повествует о голландском периоде истории Южной Африки. Подобно другой эпической киноленте – американскому «Рождению нации» (1915), бурское «Основание нации» очень избирательно в своей трактовке исторических фактов в пользу белых. В начальных титрах сказано об «укрощении дикой страны и покорении дикого народа», но дальнейшие отношения с африканцами показаны в основном как пасторальная идиллия между добродушными белыми хозяевами и верными чернокожими слугами. О многочисленных войнах за землю и скот в XVII – XVIII вв. не сказано ни слова. Завезённые голландцами азиатские рабы также названы «счастливыми, жизнерадостными и сытыми».
Последние двадцать минут фильма посвящены истории независимых бурских республик, а точнее их спорам с британцами. Впрочем, сама англо-бурская война уместилась всего в три минуты, в течение которых зрителям просто показывают сцены со скачущей кавалерией. Создатели киноленты явно не хотели раздражать британцев своей англофобией, поэтому фильм заканчивается на примирительной ноте. После капитуляции независимых республик в 1902 г. бурский генерал Луис Бота пожимает руку британскому генералу Горацию Герберту Китченеру, который произносит: «Хорошие друзья, я надеюсь».
Столетие «Великого трека» сыграло важную роль в усилении бурского национализма. По итогам выборов 1948 г. к власти пришло радикальное крыло бурских националистов, которое стало проводить политику апартеида. Все конституционные связи с Великобританией были окончательно разорваны в 1961 г., когда по итогам референдума среди белых Южно-Африканский Союз был объявлен Южно-Африканской республикой.
Посмотреть «Основание нации» на английском можно тут, а на африкаанс – здесь.
В 1910 г. был создан британский доминион Южно-Африканский Союз (ЮАС), который объединил Капскую провинцию, Наталь и захваченные британцами в ходе англо-бурской войны Трансвааль и Оранжевое свободное государство. На тот момент белые составляли чуть больше 20% населения Союза. Но и они были разделены на буров, для которых родным языком являлся африкаанс, и на остальных белых южноафриканцев, кто разговаривал на английском.
Кроме того, белые были разделены по отношению к новому государству. Для большинства англоязычных ЮАС представлял собой очередной доминион внутри родной Британской империи. Буры же разделились. Часть из них пошли на компромисс с британцами и разделили с ними власть в Союзе. Другая же часть остались непримиримыми по отношению к захватчикам и выступали за свержение «британского ига».
Таким образом, в течение первой половины XX в. за власть в Южной Африке боролись две политические силы. «Юнионисты» выступали за союз буров, англоязычных белых и цветных внутри Британской империи. Напротив, бурские националисты пытались всячески дистанцироваться от Великобритании, создать независимую республику и построить социальное государство всеобщего благосостояния, но только для белых.
Важным элементом исторической политики бурских националистов стало празднование столетия «Великого трека» в 1938 г. в годовщину битвы на Кровавой реке. В том году по всей стране прошли костюмированные ралли, когда десятки тысяч энтузиастов в исторической одежде воссоздавали события столетней давности, реконструировали сражения и элементы бытовой повседневности эпохи «Великого трека». Тогда же бурская песня «Голос Южной Африки» («Die Stem van Suid-Afrika») официально стала вторым государственным гимном, наряду с британским «Боже, храни Короля!».
В рамках празднования был снят документально-игровой фильм «Основание нации» («Die Bou van 'n Nasie» на африкаанс или «Building a Nation» на английском). Фильм рассказывает бурскую версию истории Южной Африки с момента открытия мыса Доброй Надежды португальцем Бартоломеу Диашем до основания Союза в 1910 г., причём «Великому треку» посвящено более часа из общего хронометража в два часа.
Начало фильма повествует о голландском периоде истории Южной Африки. Подобно другой эпической киноленте – американскому «Рождению нации» (1915), бурское «Основание нации» очень избирательно в своей трактовке исторических фактов в пользу белых. В начальных титрах сказано об «укрощении дикой страны и покорении дикого народа», но дальнейшие отношения с африканцами показаны в основном как пасторальная идиллия между добродушными белыми хозяевами и верными чернокожими слугами. О многочисленных войнах за землю и скот в XVII – XVIII вв. не сказано ни слова. Завезённые голландцами азиатские рабы также названы «счастливыми, жизнерадостными и сытыми».
Последние двадцать минут фильма посвящены истории независимых бурских республик, а точнее их спорам с британцами. Впрочем, сама англо-бурская война уместилась всего в три минуты, в течение которых зрителям просто показывают сцены со скачущей кавалерией. Создатели киноленты явно не хотели раздражать британцев своей англофобией, поэтому фильм заканчивается на примирительной ноте. После капитуляции независимых республик в 1902 г. бурский генерал Луис Бота пожимает руку британскому генералу Горацию Герберту Китченеру, который произносит: «Хорошие друзья, я надеюсь».
Столетие «Великого трека» сыграло важную роль в усилении бурского национализма. По итогам выборов 1948 г. к власти пришло радикальное крыло бурских националистов, которое стало проводить политику апартеида. Все конституционные связи с Великобританией были окончательно разорваны в 1961 г., когда по итогам референдума среди белых Южно-Африканский Союз был объявлен Южно-Африканской республикой.
Посмотреть «Основание нации» на английском можно тут, а на африкаанс – здесь.