Кому наследует Бундесвер?
Бундесвер как армия Федеративной республики Германия был создан в 1955 г. На протяжении длительного времени армия ФРГ, в том числе и её высшее руководство, комплектовалась за счёт бывших военнослужащих Вермахта. Реагируя на претензии, канцлер Конрад Аденауэр отвечал, что ему неоткуда взять 18-летних генералов, так что брать на службу будут тех, кто есть.
Тем не менее даже ранняя Федеративная республика при всей своей культурной, отчасти идейной и кадровой преемственности с «Третьим Рейхом» пыталась символически отгородиться от него. В 1965 г. министерство обороны выпустило первый Декрет о традициях («Traditionserlass») – официальное руководство к пониманию и использованию армейских традиций. Согласно нему, Вермахт не признавался источником традиций для Бундесвера. Напротив, примером для подражания объявлялись герои Сопротивления против нацистской тирании.
Армия демократической ФРГ отныне обязана защищать не только государственный суверенитет, но также личную и общественную свободу собственных граждан. Если приказ вышестоящего руководства противоречит закону и справедливости, нижестоящие чины не должны его выполнять. Эта установка напрямую идёт вразрез с «традициями Вермахта», когда его многочисленные преступления оправдывались тезисом «Приказ есть приказ». Солдат Бундесвера – это «гражданин в форме» с собственной головой на плечах, а не безропотный болванчик.
Новые версии Декрета о традициях вышли сначала в 1982, а затем в 2018 гг. Согласно последнему документу, Бундесвер ориентируется на всю предыдущую военную историю Германии за исключением Вермахта – орудия национал-социалистической диктатуры, и Национальной Народной армии ГДР – орудия социалистической диктатуры. Примерами для подражания могут быть лишь отдельные военнослужащие этих армий, которые выступили против диктаторских режимов.
К слову, сама ННА ГДР также отрицала любую преемственность с Вермахтом и ориентировалась на немецких революционеров прошлого – крестьянских повстанцев XVI в., левых революционеров 1848 и 1918 гг., Рурскую Красную армию 1920 г., Интербригады времён Гражданской войны в Испании и членов «Национального комитета «Свободная Германия». Кроме того, подчёркивалось русско-прусское боевое братство времён Освободительной войны против Наполеона в 1813 г.
Бундесвер же с самого момента своего основания позиционируется как неотъемлемая интегрированная часть НАТО.
Ключевыми символами Бундесвера признаются республиканский чёрно-красно-золотой флаг и флаг Евросоюза, гимны ФРГ и ЕС, немецкий гербовый орёл, Железный крест как традиционная эмблема, Почётный крест за храбрость как высшая боевая награда, песня «Хороший товарищ» («Der gute Kamerad») и «Большой отбой» («Großer Zapfenstreich») – традиционная военная церемония с оркестром и факельным шествием.
В конце концов, понимание традиций Бундесвера как конституционной армии правового государства выражено в следующих строках Декрета:
«Основой и стандартом для понимания традиций Бундесвера и их сохранения являются, помимо задач и обязательств, возложенных на Бундесвер, ценности и нормы Основного закона. Они включают, в частности, уважение человеческого достоинства, верховенство закона и международного права, исключение любых насильственных и деспотических практик, а также приверженность свободе и миру».
Бундесвер как армия Федеративной республики Германия был создан в 1955 г. На протяжении длительного времени армия ФРГ, в том числе и её высшее руководство, комплектовалась за счёт бывших военнослужащих Вермахта. Реагируя на претензии, канцлер Конрад Аденауэр отвечал, что ему неоткуда взять 18-летних генералов, так что брать на службу будут тех, кто есть.
Тем не менее даже ранняя Федеративная республика при всей своей культурной, отчасти идейной и кадровой преемственности с «Третьим Рейхом» пыталась символически отгородиться от него. В 1965 г. министерство обороны выпустило первый Декрет о традициях («Traditionserlass») – официальное руководство к пониманию и использованию армейских традиций. Согласно нему, Вермахт не признавался источником традиций для Бундесвера. Напротив, примером для подражания объявлялись герои Сопротивления против нацистской тирании.
Армия демократической ФРГ отныне обязана защищать не только государственный суверенитет, но также личную и общественную свободу собственных граждан. Если приказ вышестоящего руководства противоречит закону и справедливости, нижестоящие чины не должны его выполнять. Эта установка напрямую идёт вразрез с «традициями Вермахта», когда его многочисленные преступления оправдывались тезисом «Приказ есть приказ». Солдат Бундесвера – это «гражданин в форме» с собственной головой на плечах, а не безропотный болванчик.
Новые версии Декрета о традициях вышли сначала в 1982, а затем в 2018 гг. Согласно последнему документу, Бундесвер ориентируется на всю предыдущую военную историю Германии за исключением Вермахта – орудия национал-социалистической диктатуры, и Национальной Народной армии ГДР – орудия социалистической диктатуры. Примерами для подражания могут быть лишь отдельные военнослужащие этих армий, которые выступили против диктаторских режимов.
К слову, сама ННА ГДР также отрицала любую преемственность с Вермахтом и ориентировалась на немецких революционеров прошлого – крестьянских повстанцев XVI в., левых революционеров 1848 и 1918 гг., Рурскую Красную армию 1920 г., Интербригады времён Гражданской войны в Испании и членов «Национального комитета «Свободная Германия». Кроме того, подчёркивалось русско-прусское боевое братство времён Освободительной войны против Наполеона в 1813 г.
Бундесвер же с самого момента своего основания позиционируется как неотъемлемая интегрированная часть НАТО.
Ключевыми символами Бундесвера признаются республиканский чёрно-красно-золотой флаг и флаг Евросоюза, гимны ФРГ и ЕС, немецкий гербовый орёл, Железный крест как традиционная эмблема, Почётный крест за храбрость как высшая боевая награда, песня «Хороший товарищ» («Der gute Kamerad») и «Большой отбой» («Großer Zapfenstreich») – традиционная военная церемония с оркестром и факельным шествием.
В конце концов, понимание традиций Бундесвера как конституционной армии правового государства выражено в следующих строках Декрета:
«Основой и стандартом для понимания традиций Бундесвера и их сохранения являются, помимо задач и обязательств, возложенных на Бундесвер, ценности и нормы Основного закона. Они включают, в частности, уважение человеческого достоинства, верховенство закона и международного права, исключение любых насильственных и деспотических практик, а также приверженность свободе и миру».
YouTube
Großer Zapfenstreich Afghanistan 13.10.2021 Reichstag
Großer Zapfenstreich zur Würdigung der Soldaten und Mitwirkenden des 20-jährigen Afghanistan-Einsatzes auf dem Platz der Republik vor dem Reichstag. Es spielt das Musikkorps der Bundeswehr aus Siegburg unter der Leitung von Oberstleutnant Scheibling. Es kommandiert…
История одного немца
Наконец-то у меня дошли руки написать о книжке «История одного немца» от издательства @ilimbakh, которую я прочитал ещё несколько месяцев назад.
Её автор – молодой либеральный юрист Раймунд Претцель, который в 1938 г. эмигрировал в Великобританию, где взял себе псевдоним «Себастьян Хафнер». Его «История» – это воспоминания о 1933 г., которые он написал вскоре после эмиграции, но забросил, и в итоге они были впервые опубликованы лишь после смерти Хафнера в 2000 г.
«История одного немца» – это своеобразная энциклопедия немецкой жизни с 1914 по 1933 гг., рассказанная непосредственным очевидцем с поправкой на его социальный статус (сын крупного прусского чиновника) и возраст (родился в 1907 г.). Автор фиксирует огромное количество деталей и через это, кажется, пытается ответить на вопрос, как Германия докатилась до 1933 г.
Например, Хафнер указывает, что самым «нацифицированным» поколением оказалось не поколение фронтовиков – людей 1880-х и 1890-х гг. рождения – а «дети войны», то есть те, кто родился в 1900-х гг. и в реальности не воевал. Война была для них детским развлечением, когда они в промежутке между уроками раскрашивали контурные карты и читали победные сводки об очередном разгроме врага. И так четыре года. Новость о перемирии обрушилась на них как гром среди ясного неба. У людей буквально украли детство, и впоследствии многие были готовы отдать что угодно, лишь бы вернуться обратно и всё переиграть.
Пасмурный Ноябрь 1918 г. не шёл ни в какое сравнение с солнечным Августом 1914 г., и в этом Хафнер тоже усматривает психологическую «мину замедленного действия» под фундаментом Веймарской республики.
В первые полтора года революции у молодёжи ещё сохранялся интерес к политике, но после провала Капповского путча он исчез. Все политические силы так или иначе дискредитировали себя: леваки и праваки – неспособностью свергнуть правительство, а само «революционное» правительство – вертлявостью и какой-то безвдохновенной «обывательщиной». Единственной яркой кометой над всем этим унылым серым политикумом пронёсся Вальтер Ратенау – леволиберальный еврей-бизнесмен и министр иностранных дел – но и его быстро убили. На какой-то период интерес к политике у большей части молодёжи пропал за исключением, как выражается Хафнер, самых тупых и грубых.
1923 г. с его гиперинфляцией показал стране, что весь социальный порядок можно перевернуть с ног на голову: пока старшие заслуженные поколения с многолетним опытом государственной службы доедали хуй без соли, двадцатилетние «инвесторы» и «трейдеры» закатывали сумасшедшие вечеринки и брали от жизни всё. По всей стране в тот год расплодились странствующие «спасители», и мюнхенский горлопан со смешными усиками был всего лишь одним из них.
Период с 1924 по 1929 гг. оказался самым скучным – и одновременно самым стабильным и благополучным – для поколения Хафнера. Единственной отдушиной для тех, кто всю жизнь прожил в лихорадке – ожидания победных сводок или отслеживания курса доллара – стал спорт. Через спорт немцы в середине 1920-х гг. сублимировали свою нереализованную внешнеполитическую энергию.
Густав Штреземан – праволиберальный министр иностранных дел, который вернул Германию в число великих держав – не был вдохновенным лидером и не воспринимался таковым.
Правоцентрист Генрих Брюнинг описывается Хафнером как «первый строгий хозяин Германии» со времён войны. Однако непопулярная дефляционная политика и образ строгого школьного учителя заставляли людей только терпеть его, а не любить. Брюнинг воспринимался как единственная защита от Гитлера, но своей политикой гнилых компромиссов он идейно обезоружил сторонников и отдал инициативу в руки противников. В конце концов, Брюнинг не удержал баланс сил, не оставил преемника и проиграл внутриэлитную грызню. Дорога для Гитлера была расчищена.
В итоге, согласно Хафнеру, события 1914 – 1932 гг. психологически подготовили немцев к принятию нацизма: старшие поколения разочаровались во всех «традиционных» идеалах, а молодёжь выросла в атмосфере постоянных сенсационных «прогревов» и превозмоганий.
Наконец-то у меня дошли руки написать о книжке «История одного немца» от издательства @ilimbakh, которую я прочитал ещё несколько месяцев назад.
Её автор – молодой либеральный юрист Раймунд Претцель, который в 1938 г. эмигрировал в Великобританию, где взял себе псевдоним «Себастьян Хафнер». Его «История» – это воспоминания о 1933 г., которые он написал вскоре после эмиграции, но забросил, и в итоге они были впервые опубликованы лишь после смерти Хафнера в 2000 г.
«История одного немца» – это своеобразная энциклопедия немецкой жизни с 1914 по 1933 гг., рассказанная непосредственным очевидцем с поправкой на его социальный статус (сын крупного прусского чиновника) и возраст (родился в 1907 г.). Автор фиксирует огромное количество деталей и через это, кажется, пытается ответить на вопрос, как Германия докатилась до 1933 г.
Например, Хафнер указывает, что самым «нацифицированным» поколением оказалось не поколение фронтовиков – людей 1880-х и 1890-х гг. рождения – а «дети войны», то есть те, кто родился в 1900-х гг. и в реальности не воевал. Война была для них детским развлечением, когда они в промежутке между уроками раскрашивали контурные карты и читали победные сводки об очередном разгроме врага. И так четыре года. Новость о перемирии обрушилась на них как гром среди ясного неба. У людей буквально украли детство, и впоследствии многие были готовы отдать что угодно, лишь бы вернуться обратно и всё переиграть.
Пасмурный Ноябрь 1918 г. не шёл ни в какое сравнение с солнечным Августом 1914 г., и в этом Хафнер тоже усматривает психологическую «мину замедленного действия» под фундаментом Веймарской республики.
В первые полтора года революции у молодёжи ещё сохранялся интерес к политике, но после провала Капповского путча он исчез. Все политические силы так или иначе дискредитировали себя: леваки и праваки – неспособностью свергнуть правительство, а само «революционное» правительство – вертлявостью и какой-то безвдохновенной «обывательщиной». Единственной яркой кометой над всем этим унылым серым политикумом пронёсся Вальтер Ратенау – леволиберальный еврей-бизнесмен и министр иностранных дел – но и его быстро убили. На какой-то период интерес к политике у большей части молодёжи пропал за исключением, как выражается Хафнер, самых тупых и грубых.
1923 г. с его гиперинфляцией показал стране, что весь социальный порядок можно перевернуть с ног на голову: пока старшие заслуженные поколения с многолетним опытом государственной службы доедали хуй без соли, двадцатилетние «инвесторы» и «трейдеры» закатывали сумасшедшие вечеринки и брали от жизни всё. По всей стране в тот год расплодились странствующие «спасители», и мюнхенский горлопан со смешными усиками был всего лишь одним из них.
Период с 1924 по 1929 гг. оказался самым скучным – и одновременно самым стабильным и благополучным – для поколения Хафнера. Единственной отдушиной для тех, кто всю жизнь прожил в лихорадке – ожидания победных сводок или отслеживания курса доллара – стал спорт. Через спорт немцы в середине 1920-х гг. сублимировали свою нереализованную внешнеполитическую энергию.
Густав Штреземан – праволиберальный министр иностранных дел, который вернул Германию в число великих держав – не был вдохновенным лидером и не воспринимался таковым.
Правоцентрист Генрих Брюнинг описывается Хафнером как «первый строгий хозяин Германии» со времён войны. Однако непопулярная дефляционная политика и образ строгого школьного учителя заставляли людей только терпеть его, а не любить. Брюнинг воспринимался как единственная защита от Гитлера, но своей политикой гнилых компромиссов он идейно обезоружил сторонников и отдал инициативу в руки противников. В конце концов, Брюнинг не удержал баланс сил, не оставил преемника и проиграл внутриэлитную грызню. Дорога для Гитлера была расчищена.
В итоге, согласно Хафнеру, события 1914 – 1932 гг. психологически подготовили немцев к принятию нацизма: старшие поколения разочаровались во всех «традиционных» идеалах, а молодёжь выросла в атмосфере постоянных сенсационных «прогревов» и превозмоганий.
История одного немца, часть вторая (первая – тут)
Нацисты не смогли набрать абсолютного большинства голосов даже на мартовских выборах 1933 г., когда Гитлер уже являлся канцлером. Тем не менее это не помешало им в течение следующих нескольких месяцев установить однопартийную диктатуру. Хафнер объясняет этот успех четырьмя причинами.
Во-первых, террор СА и «примкнувшей к ней» полиции, который одновременно сочетал в себе как революционную составляющую, ведь нацисты считали свой приход к власти «революцией», так и государственно-репрессивную, ведь нацисты формально уже были «властью».
Во-вторых, «непрекращающийся хоровод праздников и национальных торжеств». Весь 1933 г. немцы безостановочно праздновали и веселились.
В-третьих, капитуляция всех остальных политических сил. Коммунисты и социал-демократы со всеми их партийными армиями и профсоюзами слились без борьбы, католические центристы до конца надеялись «договориться», а консерваторы позволили задушить себя в объятиях и добровольно растворились в нацизме. «Были только паника, бегство и измена».
В-четвёртых, то, что Хафнер называет «коллективным нервным срывом» – взрыв массового оппортунизма. Миллионы «мартовских павших», которые «прозрели» после января 1933 г., ринулись подавать заявления на приём в НСДАП.
Хафнер – молодой космополитичный либерал из «приличной семьи» – в 1933 г. заканчивал учиться на юриста. Его лучшим другом был еврей. Тогда же он начал встречаться с еврейской девушкой. Подобно миллионам других немецких противников нацизма, Хафнер оказался перед набором альтернатив, как вести себя в ситуации, когда и он сам, и вся страна фактически оказались в заложниках у диктаторского режима.
Значительное число оппозиционеров ушли во внутреннюю эмиграцию. Например, Хафнер пишет, что в Германии в 1933 – 1938 гг. наблюдался всплеск интереса к идиллической литературе про детство, природу, зверюшек, семейные и любовные романы. Согласно его трактовке, так несогласные пытались убежать от реальности в мир аполитичных грёз. Однако нацистская диктатура на то и была тоталитарной, что пыталась залезть во все уголки частной жизни и не оставить ничего «личного».
Те, кто продолжал следить за политикой, разделились на тех, кто с месяца на месяц, а затем с года на год предрекал скорый «крах режима», и тех, кто подсел на думскроллинг, ежедневно смаковал всяческие «ужасы» и годами упивался ощущением приближающейся катастрофы.
Что же до Хафнера, то он выбрал настоящую эмиграцию. Его Германия – страна высокой культуры и духовной свободы, больше не имела ничего общего с Германским Рейхом, где правил Адольф Гитлер. Автор пишет, что часть несогласных внутри страны уповали на эмигрантов и помощь заграницы – правительств Великобритании и Франции – но быстро выяснилось, что последние боятся войны и будут «умиротворять» Гитлера до последнего. Эмигранты же не имели никакой возможности повлиять на политическую ситуацию внутри страны.
Последние впечатления Хафнера, описанные в этой книге, касаются лагеря «Ганс Керрл» в бранденбургском городе Ютербог. При нацистах все студенты-юристы перед выпускными экзаменами должны были пройти двухмесячный курс «военно-патриотической подготовки» в этом лагере.
Квинтэссенцией этих «военных сборов» Хафнер называет «отоварищевание». Психологическая эксплуатация чувства «товарищества», наиболее характерная как раз для военной среды, приводит к тому, что даже критически настроенные люди отучиваются думать своей головой. Яд «товарищества» разъедает личную ответственность, после чего все чувства, мысли и действия человека определяются не им самим, а манипулятивной пацанской разводкой «Ты чё, не со всеми? Не немец что ли?». Согласно Хафнеру, нацистам удалось поймать на удочку «товарищества» большую часть народа, усугубив и без того имевшуюся у немцев черту перекладывать с себя персональную ответственность на кого-нибудь другого.
В конце концов, ключевая мысль «Истории одного немца» выражена в её первом эпиграфе за авторством Гёте: «Германия – ничто, но каждый отдельный немец – многое».
Я бы переиначил на «Германия – ничто, каждый отдельный немец – всё».
Нацисты не смогли набрать абсолютного большинства голосов даже на мартовских выборах 1933 г., когда Гитлер уже являлся канцлером. Тем не менее это не помешало им в течение следующих нескольких месяцев установить однопартийную диктатуру. Хафнер объясняет этот успех четырьмя причинами.
Во-первых, террор СА и «примкнувшей к ней» полиции, который одновременно сочетал в себе как революционную составляющую, ведь нацисты считали свой приход к власти «революцией», так и государственно-репрессивную, ведь нацисты формально уже были «властью».
Во-вторых, «непрекращающийся хоровод праздников и национальных торжеств». Весь 1933 г. немцы безостановочно праздновали и веселились.
В-третьих, капитуляция всех остальных политических сил. Коммунисты и социал-демократы со всеми их партийными армиями и профсоюзами слились без борьбы, католические центристы до конца надеялись «договориться», а консерваторы позволили задушить себя в объятиях и добровольно растворились в нацизме. «Были только паника, бегство и измена».
В-четвёртых, то, что Хафнер называет «коллективным нервным срывом» – взрыв массового оппортунизма. Миллионы «мартовских павших», которые «прозрели» после января 1933 г., ринулись подавать заявления на приём в НСДАП.
Хафнер – молодой космополитичный либерал из «приличной семьи» – в 1933 г. заканчивал учиться на юриста. Его лучшим другом был еврей. Тогда же он начал встречаться с еврейской девушкой. Подобно миллионам других немецких противников нацизма, Хафнер оказался перед набором альтернатив, как вести себя в ситуации, когда и он сам, и вся страна фактически оказались в заложниках у диктаторского режима.
Значительное число оппозиционеров ушли во внутреннюю эмиграцию. Например, Хафнер пишет, что в Германии в 1933 – 1938 гг. наблюдался всплеск интереса к идиллической литературе про детство, природу, зверюшек, семейные и любовные романы. Согласно его трактовке, так несогласные пытались убежать от реальности в мир аполитичных грёз. Однако нацистская диктатура на то и была тоталитарной, что пыталась залезть во все уголки частной жизни и не оставить ничего «личного».
Те, кто продолжал следить за политикой, разделились на тех, кто с месяца на месяц, а затем с года на год предрекал скорый «крах режима», и тех, кто подсел на думскроллинг, ежедневно смаковал всяческие «ужасы» и годами упивался ощущением приближающейся катастрофы.
Что же до Хафнера, то он выбрал настоящую эмиграцию. Его Германия – страна высокой культуры и духовной свободы, больше не имела ничего общего с Германским Рейхом, где правил Адольф Гитлер. Автор пишет, что часть несогласных внутри страны уповали на эмигрантов и помощь заграницы – правительств Великобритании и Франции – но быстро выяснилось, что последние боятся войны и будут «умиротворять» Гитлера до последнего. Эмигранты же не имели никакой возможности повлиять на политическую ситуацию внутри страны.
Последние впечатления Хафнера, описанные в этой книге, касаются лагеря «Ганс Керрл» в бранденбургском городе Ютербог. При нацистах все студенты-юристы перед выпускными экзаменами должны были пройти двухмесячный курс «военно-патриотической подготовки» в этом лагере.
Квинтэссенцией этих «военных сборов» Хафнер называет «отоварищевание». Психологическая эксплуатация чувства «товарищества», наиболее характерная как раз для военной среды, приводит к тому, что даже критически настроенные люди отучиваются думать своей головой. Яд «товарищества» разъедает личную ответственность, после чего все чувства, мысли и действия человека определяются не им самим, а манипулятивной пацанской разводкой «Ты чё, не со всеми? Не немец что ли?». Согласно Хафнеру, нацистам удалось поймать на удочку «товарищества» большую часть народа, усугубив и без того имевшуюся у немцев черту перекладывать с себя персональную ответственность на кого-нибудь другого.
В конце концов, ключевая мысль «Истории одного немца» выражена в её первом эпиграфе за авторством Гёте: «Германия – ничто, но каждый отдельный немец – многое».
Я бы переиначил на «Германия – ничто, каждый отдельный немец – всё».
История путчиста-неудачника, который разбился на самолёте
Хосе Санхурхо был испанским генералом – участником испано-американской войны на Кубе и Рифских войн с марокканскими берберами. В 1928 г. он стал главой Гражданской гвардии – военизированной испанской полиции.
В январе 1930 г. в отставку ушёл генерал Примо де Ривера – премьер и фактический диктатор страны на протяжении предыдущих шести лет. Санхурхо считал, что именно он достоин заменить Примо де Риверу. Однако король Альфонс XIII последовательно назначал на эту должность других военных. Санхурхо смертельно обиделся на монарха.
В апреле 1931 г. в Испании прошли муниципальные выборы, на которых большинство в крупных городах получили республиканцы. Оппозиционные горожане вышли на улицы праздновать победу. Альфонс XIII обратился к Санхурхо с вопросом, готова ли Гражданская гвардия подавить антимонархическое восстание. Санхурхо ответил отрицательно. Король понял, что надеяться ему не на кого, и бежал из страны. В Испании была провозглашена Вторая республика.
Изначально Санхурхо оставили на посту командующего Гражданской гвардией. Но леволиберальное правительство Второй республики вскоре приступило к сокращению офицерского корпуса и вообще стремилось поставить армию под гражданский контроль. После того, как гвардейцы Санхурхо жестоко подавили несколько крестьянских выступлений, центральное правительство сняло генерала с должности.
Обиженный Санхурхо присоединился к очередному военному заговору. Путчисты планировали провести бескровный переворот. О реставрации монархии речи не шло, заговорщики планировали только убрать не нравившихся им министров и «исправить» республику.
Датой переворота выбрали 10 августа 1932 г. В назначенное время выяснилось, что в столице заговорщиков поддерживают лишь несколько сотен человек. Армия в абсолютном большинстве осталась верной правительству. Только один город оказался под контролем путчистов – Севилья, где как раз действовал Санхурхо. По его фамилии этот неудачный переворот и вошёл в историю как «Санхурхиада». Силы сторон были неравны, так что вскоре генерал попытался бежать, но был арестован.
Санхурхо приговорили к смертной казни, которую заменили на пожизненное заключение. В марте 1934 г. новое праволиберальное правительство амнистировало генерала. Однако путь в армию ему был заказан, и Санхурхо эмигрировал в Португалию.
Тем временем Вторая республика продолжала расползаться по швам. После победы левых партий на февральских выборах 1936 г. более широкая, чем за четыре года до этого, группа военных решила осуществить новый переворот. Главным организатором стал генерал Эмилио Мола, однако Санхурхо выставили формальным главой заговора как самого известного и статусного военачальника.
В отличие от 1932 г. планы Санхурхо теперь были куда более агрессивны. Он утверждал, что искоренит все партии и уничтожит либеральную республиканскую систему. О своих политических симпатиях Санхурхо не распространялся, но наиболее близкие отношения его связывали с карлистами – монархистами-традиционалистами, которые ещё со второй трети XIX в. отстаивали права потомков Дона Карлоса на испанский трон.
Мятеж начался 17 июля 1936 г. Через три дня Санхурхо вознамерился отправиться из Португалии в Испанию на небольшом самолёте De Havilland Puss Moth. С собой он взял тяжёлый багаж, аргументировав это следующими словами: «Мне нужно носить соответствующую одежду как новому каудильо Испании». Однако маленький моноплан не выдержал дополнительного веса и рухнул при взлёте. Несостоявшийся каудильо Испании погиб. Пилот выжил.
Смерть Санхурхо обезглавила путчистов, после чего им пришлось создавать коллективную Хунту. Уже в конце сентября в интересах единоначалия Хунта передала всю полноту власти генералу Франсиско Франко, который стал новым испанским каудильо.
По иронии судьбы в июне 1937 г. в авиакатастрофе погиб Эмилио Мола – главный организатор армейского мятежа и потенциальный соперник Франко. Так две авиакатастрофы расчистили последнему дорогу к абсолютной власти над Испанией.
Хосе Санхурхо был испанским генералом – участником испано-американской войны на Кубе и Рифских войн с марокканскими берберами. В 1928 г. он стал главой Гражданской гвардии – военизированной испанской полиции.
В январе 1930 г. в отставку ушёл генерал Примо де Ривера – премьер и фактический диктатор страны на протяжении предыдущих шести лет. Санхурхо считал, что именно он достоин заменить Примо де Риверу. Однако король Альфонс XIII последовательно назначал на эту должность других военных. Санхурхо смертельно обиделся на монарха.
В апреле 1931 г. в Испании прошли муниципальные выборы, на которых большинство в крупных городах получили республиканцы. Оппозиционные горожане вышли на улицы праздновать победу. Альфонс XIII обратился к Санхурхо с вопросом, готова ли Гражданская гвардия подавить антимонархическое восстание. Санхурхо ответил отрицательно. Король понял, что надеяться ему не на кого, и бежал из страны. В Испании была провозглашена Вторая республика.
Изначально Санхурхо оставили на посту командующего Гражданской гвардией. Но леволиберальное правительство Второй республики вскоре приступило к сокращению офицерского корпуса и вообще стремилось поставить армию под гражданский контроль. После того, как гвардейцы Санхурхо жестоко подавили несколько крестьянских выступлений, центральное правительство сняло генерала с должности.
Обиженный Санхурхо присоединился к очередному военному заговору. Путчисты планировали провести бескровный переворот. О реставрации монархии речи не шло, заговорщики планировали только убрать не нравившихся им министров и «исправить» республику.
Датой переворота выбрали 10 августа 1932 г. В назначенное время выяснилось, что в столице заговорщиков поддерживают лишь несколько сотен человек. Армия в абсолютном большинстве осталась верной правительству. Только один город оказался под контролем путчистов – Севилья, где как раз действовал Санхурхо. По его фамилии этот неудачный переворот и вошёл в историю как «Санхурхиада». Силы сторон были неравны, так что вскоре генерал попытался бежать, но был арестован.
Санхурхо приговорили к смертной казни, которую заменили на пожизненное заключение. В марте 1934 г. новое праволиберальное правительство амнистировало генерала. Однако путь в армию ему был заказан, и Санхурхо эмигрировал в Португалию.
Тем временем Вторая республика продолжала расползаться по швам. После победы левых партий на февральских выборах 1936 г. более широкая, чем за четыре года до этого, группа военных решила осуществить новый переворот. Главным организатором стал генерал Эмилио Мола, однако Санхурхо выставили формальным главой заговора как самого известного и статусного военачальника.
В отличие от 1932 г. планы Санхурхо теперь были куда более агрессивны. Он утверждал, что искоренит все партии и уничтожит либеральную республиканскую систему. О своих политических симпатиях Санхурхо не распространялся, но наиболее близкие отношения его связывали с карлистами – монархистами-традиционалистами, которые ещё со второй трети XIX в. отстаивали права потомков Дона Карлоса на испанский трон.
Мятеж начался 17 июля 1936 г. Через три дня Санхурхо вознамерился отправиться из Португалии в Испанию на небольшом самолёте De Havilland Puss Moth. С собой он взял тяжёлый багаж, аргументировав это следующими словами: «Мне нужно носить соответствующую одежду как новому каудильо Испании». Однако маленький моноплан не выдержал дополнительного веса и рухнул при взлёте. Несостоявшийся каудильо Испании погиб. Пилот выжил.
Смерть Санхурхо обезглавила путчистов, после чего им пришлось создавать коллективную Хунту. Уже в конце сентября в интересах единоначалия Хунта передала всю полноту власти генералу Франсиско Франко, который стал новым испанским каудильо.
По иронии судьбы в июне 1937 г. в авиакатастрофе погиб Эмилио Мола – главный организатор армейского мятежа и потенциальный соперник Франко. Так две авиакатастрофы расчистили последнему дорогу к абсолютной власти над Испанией.
Сбили фашиста
Итало Бальбо родился в семье школьных учителей и с юности увлекался политикой. Юношеский республиканизм сочетался в нём с итальянским ирредентизмом. Когда в 1914 г. началась Великая война, Бальбо выступал за то, чтобы Италия тоже присоединилась к общеевропейскому замесу и отвоевала «исконные земли» у Австро-Венгрии. В мае 1915 г. Италия вступила в войну, и Бальбо пошёл на фронт добровольцем. Храбро сражался в составе альпийских стрелков, дослужился до капитана и был отмечен боевыми наградами.
После конца войны в Италии началось «Красное двухлетие» – подъём социалистических и анархистских рабочих и крестьянских движений. В ответ предприниматели и землевладельцы стали нанимать отряды чернорубашечников, которые жестоко расправлялись с левыми активистами. Вернувшийся с войны Бальбо возглавил сквадристов в своей родной провинции Эмилия-Романья. Вскоре он стал влиятельным фашистским функционером в национальном масштабе.
Бальбо был одним из четырёх квадрумвиров – вождей «марша на Рим» в октябре 1922 г., который привёл Муссолини к власти. На тот момент ему было 26 лет. Вскоре дуче назначил Бальбо командиром всей партийной милиции. На этом посту он нёс ответственность за продолжение фашистского террора и дальнейшее запугивание противников режима.
С октября 1925 по ноябрь 1926 гг. Бальбо занимал должность заместителя министра экономики. В ноябре 1926 г. Муссолини перевёл его в заместители министра авиации – министром был тогда сам дуче. Непосредственно министерский пост в авиационном ведомстве Бальбо занял в сентябре 1929 г.
На своей должности Бальбо приложил огромные усилия для развития итальянской авиации. В эпоху, когда лётчиков воспринимали также, как спустя несколько десятилетий будут воспринимать космонавтов, министр сам выучился на пилота и неоднократно лично пилотировал самолёты. Два его трансатлантических перелёта в 1930 и 1933 гг. стали мировой сенсацией. В Чикаго и в Нью-Йорке в честь Бальбо переименовали улицы. Его портрет появился на обложке журнала «TIME». Нью-Йорк приветствовал героя парадом, а президент Рузвельт лично принял дорогого гостя.
Всемирная популярность Бальбо вызывала зависть у Муссолини. Кроме того, Бальбо принялся лоббировать проект создания единого министерства обороны, которое бы объединило командование армией, ВМФ и ВВС. Естественно, с собою во главе. В качестве «почётной ссылки» в 1934 г. дуче отправил Бальбо губернатором в Ливию.
Здесь Бальбо снова развернулся. Началось усиленное строительство инфраструктуры, прежде всего автомобильных дорог. Главная магистраль, проложенная вдоль побережья, получила название «Виа Бальбо». В Ливию стали активно зазывать колонистов-переселенцев, а местное мусульманское население попытались привлечь на свою сторону.
С годами противоречий между Бальбо и Муссолини становилось всё больше. Например, Бальбо выступал против антисемитских расовых законов, которые Муссолини ввёл в Италии по примеру Германии в 1938 г. Но, прежде всего, германофоб Бальбо критиковал идею союза с немцами и всячески отговаривал дуче от вступления в войну на стороне Гитлера. Муссолини, как известно, его не послушал.
Италия объявила войну Великобритании и Франции 10 июня 1940 г. Бальбо как губернатор Ливии был ответственен за грядущее наступление итальянцев в Северной Африке. Однако уже 28 июня пилотируемый им самолёт был сбит собственной ПВО на подлёте к Тобруку. Весь экипаж погиб.
В Италии был объявлен национальный траур. Муссолини заявил, что погиб великий лётчик и настоящий революционер, единственный, кто мог его – дуче – убить. Вскоре над позициями итальянских войск с британского самолёта был сброшен венок со следующей надписью: «Британские военно-воздушные силы выражают скорбь в связи со смертью маршала Бальбо, великого вождя и доблестного летчика, которого судьба поставила на другую сторону».
Учитывая разногласия между Бальбо и Муссолини, неудивительно, что смерть маршала обросла конспирологическими теориями, будто дуче специально приказал сбить губернаторский самолёт. Однако явных доказательств этой версии так и не нашли.
Итало Бальбо родился в семье школьных учителей и с юности увлекался политикой. Юношеский республиканизм сочетался в нём с итальянским ирредентизмом. Когда в 1914 г. началась Великая война, Бальбо выступал за то, чтобы Италия тоже присоединилась к общеевропейскому замесу и отвоевала «исконные земли» у Австро-Венгрии. В мае 1915 г. Италия вступила в войну, и Бальбо пошёл на фронт добровольцем. Храбро сражался в составе альпийских стрелков, дослужился до капитана и был отмечен боевыми наградами.
После конца войны в Италии началось «Красное двухлетие» – подъём социалистических и анархистских рабочих и крестьянских движений. В ответ предприниматели и землевладельцы стали нанимать отряды чернорубашечников, которые жестоко расправлялись с левыми активистами. Вернувшийся с войны Бальбо возглавил сквадристов в своей родной провинции Эмилия-Романья. Вскоре он стал влиятельным фашистским функционером в национальном масштабе.
Бальбо был одним из четырёх квадрумвиров – вождей «марша на Рим» в октябре 1922 г., который привёл Муссолини к власти. На тот момент ему было 26 лет. Вскоре дуче назначил Бальбо командиром всей партийной милиции. На этом посту он нёс ответственность за продолжение фашистского террора и дальнейшее запугивание противников режима.
С октября 1925 по ноябрь 1926 гг. Бальбо занимал должность заместителя министра экономики. В ноябре 1926 г. Муссолини перевёл его в заместители министра авиации – министром был тогда сам дуче. Непосредственно министерский пост в авиационном ведомстве Бальбо занял в сентябре 1929 г.
На своей должности Бальбо приложил огромные усилия для развития итальянской авиации. В эпоху, когда лётчиков воспринимали также, как спустя несколько десятилетий будут воспринимать космонавтов, министр сам выучился на пилота и неоднократно лично пилотировал самолёты. Два его трансатлантических перелёта в 1930 и 1933 гг. стали мировой сенсацией. В Чикаго и в Нью-Йорке в честь Бальбо переименовали улицы. Его портрет появился на обложке журнала «TIME». Нью-Йорк приветствовал героя парадом, а президент Рузвельт лично принял дорогого гостя.
Всемирная популярность Бальбо вызывала зависть у Муссолини. Кроме того, Бальбо принялся лоббировать проект создания единого министерства обороны, которое бы объединило командование армией, ВМФ и ВВС. Естественно, с собою во главе. В качестве «почётной ссылки» в 1934 г. дуче отправил Бальбо губернатором в Ливию.
Здесь Бальбо снова развернулся. Началось усиленное строительство инфраструктуры, прежде всего автомобильных дорог. Главная магистраль, проложенная вдоль побережья, получила название «Виа Бальбо». В Ливию стали активно зазывать колонистов-переселенцев, а местное мусульманское население попытались привлечь на свою сторону.
С годами противоречий между Бальбо и Муссолини становилось всё больше. Например, Бальбо выступал против антисемитских расовых законов, которые Муссолини ввёл в Италии по примеру Германии в 1938 г. Но, прежде всего, германофоб Бальбо критиковал идею союза с немцами и всячески отговаривал дуче от вступления в войну на стороне Гитлера. Муссолини, как известно, его не послушал.
Италия объявила войну Великобритании и Франции 10 июня 1940 г. Бальбо как губернатор Ливии был ответственен за грядущее наступление итальянцев в Северной Африке. Однако уже 28 июня пилотируемый им самолёт был сбит собственной ПВО на подлёте к Тобруку. Весь экипаж погиб.
В Италии был объявлен национальный траур. Муссолини заявил, что погиб великий лётчик и настоящий революционер, единственный, кто мог его – дуче – убить. Вскоре над позициями итальянских войск с британского самолёта был сброшен венок со следующей надписью: «Британские военно-воздушные силы выражают скорбь в связи со смертью маршала Бальбо, великого вождя и доблестного летчика, которого судьба поставила на другую сторону».
Учитывая разногласия между Бальбо и Муссолини, неудивительно, что смерть маршала обросла конспирологическими теориями, будто дуче специально приказал сбить губернаторский самолёт. Однако явных доказательств этой версии так и не нашли.
Как нацисты лишали гражданства эмигрантов
Приход нацистов к власти в 1933 г. привёл к волне эмиграции из Германии. Из страны уезжали оппозиционные политики и гражданские активисты, а также многочисленные деятели культуры и учёные с коммунистическими, социалистическими, либеральными или пацифистскими взглядами. Всего по политическим мотивам Германию тогда покинули от 30 до 40 тыс. человек.
Однако это число составляло лишь 10% от общего потока немецких эмигрантов после 1933 г. Остальные 90% уехали, прежде всего, по причине своего еврейского происхождения. К моменту назначения Гитлера канцлером в Германии проживали около полумиллиона евреев – менее 1% от общего населения страны. К началу Второй мировой войны эмигрировали около 300 тыс. В Австрии на момент аншлюса жили ещё 180 тыс. евреев, из которых успели уехать около 120 тыс. Большую часть из оставшихся немецких и австрийских евреев нацисты впоследствии убили в концлагерях.
Диктаторский режим сам выдавливал несогласных в эмиграцию – через террор, разгон партий и профсоюзов, многочисленные запреты на профессию. Евреев, которые выезжали из страны, напоследок старались обобрать до нитки посредством завышенного «налога на побег».
Люди с мировым именем или соответствующими компетенциями ещё могли надеяться на достойные условия переезда. Например, десятки учёных были радушно приняты молодой Турецкой республикой, которая увидела в этом возможность для развития собственного высшего образования.
Однако большая часть эмигрантов уезжала на голое место туда, где их никто не ждал. Большинство западных государств на тот момент имели миграционные квоты и не собирались их пересматривать ради беженцев. Символом такой политики стала Эвианская конференция в июле 1938 г. Из 32 стран-участниц лишь Доминиканская республика согласилась принять у себя 100 тыс. еврейских иммигрантов, обеспечив их землёй и работой. Однако в реальности в Доминикану переехали лишь 800 человек. Прочие государства отказались повышать квоты.
14 июля 1933 г. был принят закон, согласно которому немецкие власти могли по своему усмотрению лишать гражданства эмигрантов с конфискацией всего их имущества. Кроме того, в «зоне риска» оказались все, кто получил гражданство в промежутке между 9 ноября 1918 г. и 30 января 1933 г. – их гражданство могло быть аннулировано в административном порядке.
Первый список эмигрантов, лишённых гражданства, был опубликован 25 августа 1933 г. В него вошли 33 человека, в основном коммунистические и социал-демократические политики и активисты. В число лишенцев попали также писатели Лион Фейхтвангер, Генрих Манн и Курт Тухольский.
Во втором списке от 29 марта 1934 г. значились 37 человек, включая Альберта Эйнштейна. Третий список вышел в свет 3 ноября 1934 г. В него вошли 28 имён, в том числе «альтернативный» национал-социалист Отто Штрассер. Четвёртый список от 11 июня 1935 г. лишил гражданства 38 человек, включая драматурга Бертольда Брехта.
Постепенно лишение гражданства превратилось из инструмента борьбы с политической и культурной оппозицией в ещё один инструмент Холокоста. Согласно 11-му распоряжению к закону о гражданстве от 25 ноября 1941 г., все евреи, покидавшие пределы Рейха, автоматически теряли любую правовую связь с ним, а их имущество подлежало конфискации. Следовательно, все немецкие и австрийские евреи, кого депортировали в гетто и концлагеря Генерал-губернаторства или восточных рейхскомиссариатов, переставали быть немецкими подданными.
Публикация списков эмигрантов, лишённых гражданства, продолжалась и во время войны. Последний, 359-й, список был опубликован 7 апреля 1945 г.
Всего через такую публичную процедуру за 12 лет прошли 39 тыс. человек.
Согласно 16-й статье действующего Основного закона ФРГ, никто не может быть лишён немецкого гражданства за исключением случаев, когда оно получено обманом или через взятку. Все лишения гражданства в период «Третьего Рейха» признаны ничтожными.
Приход нацистов к власти в 1933 г. привёл к волне эмиграции из Германии. Из страны уезжали оппозиционные политики и гражданские активисты, а также многочисленные деятели культуры и учёные с коммунистическими, социалистическими, либеральными или пацифистскими взглядами. Всего по политическим мотивам Германию тогда покинули от 30 до 40 тыс. человек.
Однако это число составляло лишь 10% от общего потока немецких эмигрантов после 1933 г. Остальные 90% уехали, прежде всего, по причине своего еврейского происхождения. К моменту назначения Гитлера канцлером в Германии проживали около полумиллиона евреев – менее 1% от общего населения страны. К началу Второй мировой войны эмигрировали около 300 тыс. В Австрии на момент аншлюса жили ещё 180 тыс. евреев, из которых успели уехать около 120 тыс. Большую часть из оставшихся немецких и австрийских евреев нацисты впоследствии убили в концлагерях.
Диктаторский режим сам выдавливал несогласных в эмиграцию – через террор, разгон партий и профсоюзов, многочисленные запреты на профессию. Евреев, которые выезжали из страны, напоследок старались обобрать до нитки посредством завышенного «налога на побег».
Люди с мировым именем или соответствующими компетенциями ещё могли надеяться на достойные условия переезда. Например, десятки учёных были радушно приняты молодой Турецкой республикой, которая увидела в этом возможность для развития собственного высшего образования.
Однако большая часть эмигрантов уезжала на голое место туда, где их никто не ждал. Большинство западных государств на тот момент имели миграционные квоты и не собирались их пересматривать ради беженцев. Символом такой политики стала Эвианская конференция в июле 1938 г. Из 32 стран-участниц лишь Доминиканская республика согласилась принять у себя 100 тыс. еврейских иммигрантов, обеспечив их землёй и работой. Однако в реальности в Доминикану переехали лишь 800 человек. Прочие государства отказались повышать квоты.
14 июля 1933 г. был принят закон, согласно которому немецкие власти могли по своему усмотрению лишать гражданства эмигрантов с конфискацией всего их имущества. Кроме того, в «зоне риска» оказались все, кто получил гражданство в промежутке между 9 ноября 1918 г. и 30 января 1933 г. – их гражданство могло быть аннулировано в административном порядке.
Первый список эмигрантов, лишённых гражданства, был опубликован 25 августа 1933 г. В него вошли 33 человека, в основном коммунистические и социал-демократические политики и активисты. В число лишенцев попали также писатели Лион Фейхтвангер, Генрих Манн и Курт Тухольский.
Во втором списке от 29 марта 1934 г. значились 37 человек, включая Альберта Эйнштейна. Третий список вышел в свет 3 ноября 1934 г. В него вошли 28 имён, в том числе «альтернативный» национал-социалист Отто Штрассер. Четвёртый список от 11 июня 1935 г. лишил гражданства 38 человек, включая драматурга Бертольда Брехта.
Постепенно лишение гражданства превратилось из инструмента борьбы с политической и культурной оппозицией в ещё один инструмент Холокоста. Согласно 11-му распоряжению к закону о гражданстве от 25 ноября 1941 г., все евреи, покидавшие пределы Рейха, автоматически теряли любую правовую связь с ним, а их имущество подлежало конфискации. Следовательно, все немецкие и австрийские евреи, кого депортировали в гетто и концлагеря Генерал-губернаторства или восточных рейхскомиссариатов, переставали быть немецкими подданными.
Публикация списков эмигрантов, лишённых гражданства, продолжалась и во время войны. Последний, 359-й, список был опубликован 7 апреля 1945 г.
Всего через такую публичную процедуру за 12 лет прошли 39 тыс. человек.
Согласно 16-й статье действующего Основного закона ФРГ, никто не может быть лишён немецкого гражданства за исключением случаев, когда оно получено обманом или через взятку. Все лишения гражданства в период «Третьего Рейха» признаны ничтожными.
В издательстве @alpinaru вышел документальный семейный роман о трёх поколениях немцев, связанных с драмой Холокоста.
Главной героиней книги является Дженнифер Тиге. Её немецкая мать забеременела от нигерийца, который вскоре вернулся в Африку. Через месяц после рождения Дженнифер мать сдала её в католический приют. В первые годы жизни родные мама и бабушка ещё навещали девочку, но в семь лет её удочерила приёмная семья, и общение с биологическими родственниками окончательно прекратилось.
Дженнифер выросла в обеспеченной семье среднего класса, но это не спасло её от психологических проблем, связанных с осознанием своей «приёмности». Какое-то время она жила и училась в Израиле, и в книге есть много рассуждений об этой стране. Затем Дженнифер вернулась в Германию, завела семью и, кажется, зажила полноценной жизнью, пока в 38 лет случайно не наткнулась на книгу, посвящённую её родной биологической матери.
Моника Гёт родилась в Баварии осенью 1945 г. Мать с детства говорила ей, что отец погиб на фронте, но чуть позже призналась, что на самом деле его повесили в Польше после войны как военного преступника. Всю последующую жизнь Моника прожила в тени своего отца, пытаясь разобраться с семейным прошлым, которое отравляло всё её существование. Отношения с собственной матерью вышли ужасными.
Рут Ирен Кальдер работала секретаршей у одного немецкого бизнесмена, который приехал в оккупированную Польшу делать деньги на отжатой у евреев собственности. Звали его Оскар Шиндлер. В 1943 г. фабрикант подложил секретаршу под своего друга – коменданта лагеря Плашов Амона Гёта. С её помощью Шиндлер надеялся выпросить у Гёта побольше евреев, которых он мог бы устроить на своей фабрике.
У женатого Гёта и Кальдер случилась большая любовь, и комендант поселил любовницу на вилле, которая стояла у самых ворот лагеря. Она помогала некоторым заключённым и старалась смягчить нрав Амона, но в целом, кажется, не видела никаких проблем в том, где и с кем она находится. В конце войны, будучи беременной, Кальдер бежала в Баварию, где родила дочь Монику. Уже после казни любовника Рут Ирен взяла его фамилию. Впоследствии портрет Амона всегда стоял у изголовья её кровати.
Рут Ирен не стеснялась комментировать свой военный период жизни, когда к ней обращались те или иные исследователи. В интервью в середине 1970-х гг. она так охарактеризовала своё пребывание в Плашове: «Прекрасное было время. Мой Гёт был королём, а я – королевой. Кому бы это не понравилось? Жаль, что всё закончилось».
В 1983 г. уже смертельно больная она дала интервью для документального фильма о Шиндлере, в котором до конца защищала Гёта, утверждая, будто «не так уж много евреев он и убил». На следующий день Рут Ирен Гёт приняла смертельную дозу снотворного.
Амон Гёт (в фильме «Список Шиндлера» его сыграл Рэйф Файнс) был австрийским эсэсовцем, который в марте 1943 г. руководил ликвидацией краковского гетто. 2 тыс. человек были убиты сразу, ещё 3 тыс. депортировали в Аушвиц. Оставшихся перевезли в трудовой лагерь Плашов, комендантом которого стал Гёт. Здесь заключённых заставляли заниматься рабским трудом. Гауптштурмфюрер СС любил подниматься на балкон своей виллы и лично отстреливать заключённых, которые, как ему казалось, плохо работали. Двух своих собак – дога и овчарку – Гёт натаскал на людей в робах. Всего в Плашове погибли около 8 тыс. человек.
После конца войны Гёт был арестован американцами и передан польским властям. Коменданта Плашова приговорили к смертной казни и повесили. Перед смертью Амон Гёт в последний раз зиганул и выкрикнул «Хайль Гитлер!».
Перед лицом вот такого семейного прошлого внезапно оказалась немецкая мулатка Дженнифер Тиге с опытом жизни в Израиле и кучей друзей оттуда. Повествование состоит как бы из двух частей. Описания переживаний и действий Тиге перемежаются с историческими справками и комментариями, которые касаются событий и персонажей, о которых пишет главная героиня.
Купить книгу «Мой дед расстрелял бы меня» можно по ссылке на сайте издательства.
Главной героиней книги является Дженнифер Тиге. Её немецкая мать забеременела от нигерийца, который вскоре вернулся в Африку. Через месяц после рождения Дженнифер мать сдала её в католический приют. В первые годы жизни родные мама и бабушка ещё навещали девочку, но в семь лет её удочерила приёмная семья, и общение с биологическими родственниками окончательно прекратилось.
Дженнифер выросла в обеспеченной семье среднего класса, но это не спасло её от психологических проблем, связанных с осознанием своей «приёмности». Какое-то время она жила и училась в Израиле, и в книге есть много рассуждений об этой стране. Затем Дженнифер вернулась в Германию, завела семью и, кажется, зажила полноценной жизнью, пока в 38 лет случайно не наткнулась на книгу, посвящённую её родной биологической матери.
Моника Гёт родилась в Баварии осенью 1945 г. Мать с детства говорила ей, что отец погиб на фронте, но чуть позже призналась, что на самом деле его повесили в Польше после войны как военного преступника. Всю последующую жизнь Моника прожила в тени своего отца, пытаясь разобраться с семейным прошлым, которое отравляло всё её существование. Отношения с собственной матерью вышли ужасными.
Рут Ирен Кальдер работала секретаршей у одного немецкого бизнесмена, который приехал в оккупированную Польшу делать деньги на отжатой у евреев собственности. Звали его Оскар Шиндлер. В 1943 г. фабрикант подложил секретаршу под своего друга – коменданта лагеря Плашов Амона Гёта. С её помощью Шиндлер надеялся выпросить у Гёта побольше евреев, которых он мог бы устроить на своей фабрике.
У женатого Гёта и Кальдер случилась большая любовь, и комендант поселил любовницу на вилле, которая стояла у самых ворот лагеря. Она помогала некоторым заключённым и старалась смягчить нрав Амона, но в целом, кажется, не видела никаких проблем в том, где и с кем она находится. В конце войны, будучи беременной, Кальдер бежала в Баварию, где родила дочь Монику. Уже после казни любовника Рут Ирен взяла его фамилию. Впоследствии портрет Амона всегда стоял у изголовья её кровати.
Рут Ирен не стеснялась комментировать свой военный период жизни, когда к ней обращались те или иные исследователи. В интервью в середине 1970-х гг. она так охарактеризовала своё пребывание в Плашове: «Прекрасное было время. Мой Гёт был королём, а я – королевой. Кому бы это не понравилось? Жаль, что всё закончилось».
В 1983 г. уже смертельно больная она дала интервью для документального фильма о Шиндлере, в котором до конца защищала Гёта, утверждая, будто «не так уж много евреев он и убил». На следующий день Рут Ирен Гёт приняла смертельную дозу снотворного.
Амон Гёт (в фильме «Список Шиндлера» его сыграл Рэйф Файнс) был австрийским эсэсовцем, который в марте 1943 г. руководил ликвидацией краковского гетто. 2 тыс. человек были убиты сразу, ещё 3 тыс. депортировали в Аушвиц. Оставшихся перевезли в трудовой лагерь Плашов, комендантом которого стал Гёт. Здесь заключённых заставляли заниматься рабским трудом. Гауптштурмфюрер СС любил подниматься на балкон своей виллы и лично отстреливать заключённых, которые, как ему казалось, плохо работали. Двух своих собак – дога и овчарку – Гёт натаскал на людей в робах. Всего в Плашове погибли около 8 тыс. человек.
После конца войны Гёт был арестован американцами и передан польским властям. Коменданта Плашова приговорили к смертной казни и повесили. Перед смертью Амон Гёт в последний раз зиганул и выкрикнул «Хайль Гитлер!».
Перед лицом вот такого семейного прошлого внезапно оказалась немецкая мулатка Дженнифер Тиге с опытом жизни в Израиле и кучей друзей оттуда. Повествование состоит как бы из двух частей. Описания переживаний и действий Тиге перемежаются с историческими справками и комментариями, которые касаются событий и персонажей, о которых пишет главная героиня.
Купить книгу «Мой дед расстрелял бы меня» можно по ссылке на сайте издательства.
Фото из Аушвица
Нацисты никогда публично не признавались в том, что массово уничтожают евреев как целый народ. Пропаганда утверждала, будто евреев «всего лишь» вывозят на Восток, где они якобы получают новое жильё и работу. Хотя при желании простым немцам было не трудно догадаться, что на самом деле происходит с евреями на Востоке, «Окончательное решение» всё-таки по мере сил старались скрывать.
Завеса секретности вокруг лагерей уничтожения привела к тому, что у нас осталось очень мало фотографий оттуда, сделанных тогда, когда газовые камеры ещё «работали». Фотографии исхудалых узников и гор трупов сделаны уже после освобождения концлагерей армиями Антигитлеровской коалиции. Сами нацисты из лагерной администрации предпочитали фотографировать самих себя или общие виды, но не непосредственное совершение преступлений.
Сохранились идентификационные фотографии из личных дел узников Аушвица. Их сделал поляк Вильгельм Брассе – сам заключённый, принуждённый работать в фотографической бригаде лагеря.
Особую ценность представляет «Альбом Аушвица» – коллекция из 193 фотографий, сделанных эсэсовцами в мае-июне 1944 г., когда в Аушвиц ежедневно прибывали поезда с венгерскими евреями. На этих фотографиях в частности запечатлены прибытие заключённых, их «сортировка» и очереди на «санобработку» из тех, кто был признан «негодным к работе» – то есть очереди к газовым камерам.
Наконец, существует уникальный набор из четырёх фотографий, тайно сделанных в августе 1944 г. самими заключёнными Аушвица. Их называют «фотографиями зондеркоманды».
«Зондеркоманды» – это бригады физически крепких узников, которых под страхом смерти принуждали обеспечивать бесперебойную работу всего смертоносного цикла газовых камер. Члены зондеркоманд сопровождали обречённых к пункту назначения, помогали им раздеться и препровождали в газовые камеры, закрывая двери. Затем – выносили трупы, кремировали их, а прах сбрасывали в ближайшую реку. Попутно собирали одежду, очки и драгоценности вплоть до золотых зубных коронок убитых.
В неизвестный августовский день 1944 г. члены зондеркоманды пронесли «на работу» в ведре немецкую фотокамеру Leica. Фотографом, скорее всего, был греческий еврей и бывший капитан греческой армии Альберто Эррера, известный под кличкой «Алекс». Четверо его товарищей следили за тем, чтобы «Алекс» не попался на глаза эсэсовцам.
Две фотографии были сделаны то ли через дверной проём, то ли через окно газовой камеры. В те месяцы в Аушвице вовсю шло уничтожение венгерских евреев. Крематории не справлялись с потоком трупов, и тела жгли во дворе. Уличив момент, когда эсэсовцы и прочие члены зондеркоманды, занятые сожжением трупов, отвернулись, «Алекс» сделал два кадра.
Две другие фотографии сделаны снаружи, с другой стороны газовой камеры. Возможности посмотреть в объектив у «Алекса» здесь не было, поэтому эти фото он сделал от бедра. В нижней части одной из фотографий видна группа раздевающихся и голых людей, которых гонят прямиком в газовую камеру. Во второй раз «Алекс» навёл камеру слишком высоко, поэтому на фото видны только кусок неба и стволы деревьев.
Плёнку спрятали в тюбике из-под зубной пасты и с помощью польского Сопротивления подпольно вывезли из лагеря. Перед тем, как растиражировать фото, их обрезали и отретушировали, чтобы сделать более чёткими и сконцентрировать внимание зрителей на человеческих фигурах.
О том, что оригиналы фотографий выглядят совсем по-другому, стало известно лишь в 1980-х гг. Кадрирование и обрезка фото затушевали контекст, в котором они были сделаны – тайно, в спешке и с риском для жизни. Поэтому рассматривать их всё же лучше в оригинале.
Альберто Эррера – человек, который сделал эти фотографии, через несколько дней попытался бежать из концлагеря во время сброса пепла убитых в реку. Его поймали и тоже убили в назидание другим заключённым.
О страшной работе зондеркоманд в 2015 г. был снят фильм «Сын Саула». В нём есть эпизод, отсылающий к созданию «фотографий зондеркоманды».
Нацисты никогда публично не признавались в том, что массово уничтожают евреев как целый народ. Пропаганда утверждала, будто евреев «всего лишь» вывозят на Восток, где они якобы получают новое жильё и работу. Хотя при желании простым немцам было не трудно догадаться, что на самом деле происходит с евреями на Востоке, «Окончательное решение» всё-таки по мере сил старались скрывать.
Завеса секретности вокруг лагерей уничтожения привела к тому, что у нас осталось очень мало фотографий оттуда, сделанных тогда, когда газовые камеры ещё «работали». Фотографии исхудалых узников и гор трупов сделаны уже после освобождения концлагерей армиями Антигитлеровской коалиции. Сами нацисты из лагерной администрации предпочитали фотографировать самих себя или общие виды, но не непосредственное совершение преступлений.
Сохранились идентификационные фотографии из личных дел узников Аушвица. Их сделал поляк Вильгельм Брассе – сам заключённый, принуждённый работать в фотографической бригаде лагеря.
Особую ценность представляет «Альбом Аушвица» – коллекция из 193 фотографий, сделанных эсэсовцами в мае-июне 1944 г., когда в Аушвиц ежедневно прибывали поезда с венгерскими евреями. На этих фотографиях в частности запечатлены прибытие заключённых, их «сортировка» и очереди на «санобработку» из тех, кто был признан «негодным к работе» – то есть очереди к газовым камерам.
Наконец, существует уникальный набор из четырёх фотографий, тайно сделанных в августе 1944 г. самими заключёнными Аушвица. Их называют «фотографиями зондеркоманды».
«Зондеркоманды» – это бригады физически крепких узников, которых под страхом смерти принуждали обеспечивать бесперебойную работу всего смертоносного цикла газовых камер. Члены зондеркоманд сопровождали обречённых к пункту назначения, помогали им раздеться и препровождали в газовые камеры, закрывая двери. Затем – выносили трупы, кремировали их, а прах сбрасывали в ближайшую реку. Попутно собирали одежду, очки и драгоценности вплоть до золотых зубных коронок убитых.
В неизвестный августовский день 1944 г. члены зондеркоманды пронесли «на работу» в ведре немецкую фотокамеру Leica. Фотографом, скорее всего, был греческий еврей и бывший капитан греческой армии Альберто Эррера, известный под кличкой «Алекс». Четверо его товарищей следили за тем, чтобы «Алекс» не попался на глаза эсэсовцам.
Две фотографии были сделаны то ли через дверной проём, то ли через окно газовой камеры. В те месяцы в Аушвице вовсю шло уничтожение венгерских евреев. Крематории не справлялись с потоком трупов, и тела жгли во дворе. Уличив момент, когда эсэсовцы и прочие члены зондеркоманды, занятые сожжением трупов, отвернулись, «Алекс» сделал два кадра.
Две другие фотографии сделаны снаружи, с другой стороны газовой камеры. Возможности посмотреть в объектив у «Алекса» здесь не было, поэтому эти фото он сделал от бедра. В нижней части одной из фотографий видна группа раздевающихся и голых людей, которых гонят прямиком в газовую камеру. Во второй раз «Алекс» навёл камеру слишком высоко, поэтому на фото видны только кусок неба и стволы деревьев.
Плёнку спрятали в тюбике из-под зубной пасты и с помощью польского Сопротивления подпольно вывезли из лагеря. Перед тем, как растиражировать фото, их обрезали и отретушировали, чтобы сделать более чёткими и сконцентрировать внимание зрителей на человеческих фигурах.
О том, что оригиналы фотографий выглядят совсем по-другому, стало известно лишь в 1980-х гг. Кадрирование и обрезка фото затушевали контекст, в котором они были сделаны – тайно, в спешке и с риском для жизни. Поэтому рассматривать их всё же лучше в оригинале.
Альберто Эррера – человек, который сделал эти фотографии, через несколько дней попытался бежать из концлагеря во время сброса пепла убитых в реку. Его поймали и тоже убили в назидание другим заключённым.
О страшной работе зондеркоманд в 2015 г. был снят фильм «Сын Саула». В нём есть эпизод, отсылающий к созданию «фотографий зондеркоманды».
«Фотографии зондеркоманды» хранятся в Государственном музее Аушвиц-Биркенау и последовательно пронумерованы с 280-й по 283-ю. Несмотря на нумерацию, скорее всего, фотографии 283 и 282 сделаны раньше. Вероятно, на фото 282 изображены ещё живые люди, тогда как на фото 281 и 280 их трупы уже сжигают в кремационной яме.
28 августа 1941 г. в Советском Союзе началась очередная сталинская этническая чистка – депортация немцев Поволжья. Этот эпизод фанаты «сильной руки» и «политической целесообразности» любят сопоставлять с американским опытом этнической чистки, который произошёл год спустя – с интернированием японцев с тихоокеанского побережья США во внутренние районы страны.
Написал премиум-текст для подписчиков на Boosty и на Patreon с подробным описанием этой истории.
Под предлогом «военной целесообразности» военные власти США принудительно вывезли в «центры перемещения» во внутренние районы страны около 110 тыс. американцев японского происхождения, большая часть из которых имели гражданство по праву рождения. «Центры перемещения» – это, конечно, официозный эвфемизм. В реальности это были концлагеря – то есть места принудительного и бессудного содержания людей в связи с их расовой, этнической, религиозной, политической или социальной принадлежностью – с колючей проволокой и вооружённой охраной. Депортированные целыми семьями были вынуждены жить в общих бараках казарменного типа.
Однако и у концлагерей есть градации, поэтому сравнивать американские концлагеря с аналогичными местами заключения в тоталитарных европейских режимах ни в коем случае нельзя. Заключённые имели право устраиваться на работу в ближайших населённых пунктах и на этом основании легально покидать лагеря. Кроме того, с определённого момента правительство способствовало «разгрузке» лагерей и отъезду оттуда тех японцев, кто смог найти жильё, работу или учёбу на свободе во внутренних районах Соединённых Штатов. Право на свободу информации не было нарушено, и некоторые активисты судились с американскими властями из-за нарушения их конституционных прав.
Собственно, это и отличает правовое демократическое государство от тоталитарного, авторитарного и неправового – власть при любых режимах может творить произвол, но в первом случае у людей остаётся возможность бороться против несправедливости легальными методами и даже иметь шансы на успех.
В конце концов, благодаря решению Верховного суда ограничения для японцев были сняты в декабре 1944 г., продержавшись в итоге чуть менее трёх лет.
Тем не менее борьба за восстановление исторической справедливости растянулась на несколько десятилетий. Лишь в 1988 г. – спустя 44 года – американское государство согласилось выплатить жертвам депортации компенсации за утраченное имущество и официально извиниться за неправомочные действия, которые были продиктованы расизмом и ксенофобией, а не вымышленной «военной необходимостью».
Просто напомню, что Советский Союз и его государство-правопреемник не сделали ни того, ни другого.
Написал премиум-текст для подписчиков на Boosty и на Patreon с подробным описанием этой истории.
Под предлогом «военной целесообразности» военные власти США принудительно вывезли в «центры перемещения» во внутренние районы страны около 110 тыс. американцев японского происхождения, большая часть из которых имели гражданство по праву рождения. «Центры перемещения» – это, конечно, официозный эвфемизм. В реальности это были концлагеря – то есть места принудительного и бессудного содержания людей в связи с их расовой, этнической, религиозной, политической или социальной принадлежностью – с колючей проволокой и вооружённой охраной. Депортированные целыми семьями были вынуждены жить в общих бараках казарменного типа.
Однако и у концлагерей есть градации, поэтому сравнивать американские концлагеря с аналогичными местами заключения в тоталитарных европейских режимах ни в коем случае нельзя. Заключённые имели право устраиваться на работу в ближайших населённых пунктах и на этом основании легально покидать лагеря. Кроме того, с определённого момента правительство способствовало «разгрузке» лагерей и отъезду оттуда тех японцев, кто смог найти жильё, работу или учёбу на свободе во внутренних районах Соединённых Штатов. Право на свободу информации не было нарушено, и некоторые активисты судились с американскими властями из-за нарушения их конституционных прав.
Собственно, это и отличает правовое демократическое государство от тоталитарного, авторитарного и неправового – власть при любых режимах может творить произвол, но в первом случае у людей остаётся возможность бороться против несправедливости легальными методами и даже иметь шансы на успех.
В конце концов, благодаря решению Верховного суда ограничения для японцев были сняты в декабре 1944 г., продержавшись в итоге чуть менее трёх лет.
Тем не менее борьба за восстановление исторической справедливости растянулась на несколько десятилетий. Лишь в 1988 г. – спустя 44 года – американское государство согласилось выплатить жертвам депортации компенсации за утраченное имущество и официально извиниться за неправомочные действия, которые были продиктованы расизмом и ксенофобией, а не вымышленной «военной необходимостью».
Просто напомню, что Советский Союз и его государство-правопреемник не сделали ни того, ни другого.
Второй Венский арбитраж
Трансильвания издревле принадлежала Венгерскому королевству, хотя большинство её населения составляли валашские крестьяне. Согласно переписи 1910 г., румыноязычное население региона составляло 55%, тогда как мадьяроязычное – 34%. Ещё 9% приходилось на долю немцев.
В 1920 г. по условиям Трианонского мирного договора Трансильванию передали Румынии. Венгрия не смирилась с потерей «национальных территорий» и в течение всего межвоенного периода пыталась найти способ вернуть утраченное. В конце концов, режим адмирала Хорти сблизился с нацистской Германией в стремлении пересмотреть границы Центральной Европы.
Что же касается Румынии, то до лета 1940 г. она оставалась нейтральной державой, исторически тесно связанной с Францией. Когда Франция была разгромлена, румынский монарх Кароль II ринулся искать защиту у Гитлера, но тот поставил условием своего покровительства решение территориальных споров с СССР, Венгрией и Болгарией.
В июне Румынии пришлось отдать Советскому Союзу Бессарабию и Северную Буковину.
Затем пришёл черёд договариваться с венграми. Однако двухсторонние переговоры провалились – мадьяры требовали отдать слишком много, а румыны были согласны уступить слишком мало. Венгрия и Румыния приготовились воевать, но в последний момент в дело вмешался Гитлер. Фюрер не хотел войны между двумя своими потенциальными союзниками. Румынско-венгерская война угрожала румынским нефтяным месторождениям, важным для Вермахта, а также могла дать повод Сталину распространить своё влияние дальше на Запад.
30 августа 1940 г. в Вене министры иностранных дел Германии и Италии – Иоахим фон Риббентроп и Галеаццо Чиано – определили новые румынско-венгерские границы. Северная Трансильвания отошла к Венгрии, тогда как южная часть региона осталась в составе Румынии.
К Венгрии отошла территория с населением примерно в 2,5 млн. человек. Румынские и мадьярские оценки этнического состава населения прямо противоречили друг другу. Согласно румынским оценкам, здесь проживали 1,3 млн. румын и 1 млн. венгров. Мадьяры же утверждали, что речь идёт об 1,4 млн. венгров и 1 млн. румын. Сотни тысяч румын с севера перебрались на юг региона, тогда как сотни тысяч мадьяр, наоборот, переехали с юга на север. Тем не менее в Южной Трансильвании с населением в 3,5 млн. человек, которая осталась под контролем Румынии, проживали ещё до полумиллиона венгров.
Одним словом, Второй Венский арбитраж не удовлетворил никого. Румыны считали, что отдали слишком много, венгры полагали, что получили слишком мало. Тем не менее, пока Германия была сильна, обе страны присоединились к «Оси» и воевали на её стороне против СССР. Оба диктатора – и Хорти, и Антонеску – пытались доказать Гитлеру, что именно их страна является ключевым союзником Германии в надежде, что фюрер пересмотрит Второй Венский арбитраж в ту или иную сторону.
В этом конфликте победили румыны. В августе 1944 г. они свергли Антонеску и перешли на сторону СССР. Аналогичная попытка со стороны Хорти провалилась в октябре, и Венгрия до самого конца войны оставалась в стане нацистских союзников. Таким образом, Северная Трансильвания вернулась в состав Румынии, а Венгрия снова ужалась до трианонских границ.
Тем не менее венгерское население Румынии не вырезали и не депортировали. При социалистическом режиме с 1952 по 1968 гг. у мадьяр была даже собственная автономная область, пока её не ликвидировал национал-коммунист Чаушеску.
В современной Румынии венгры составляют 6% населения или 1,2 млн. человек. Мадьяры имеют право использовать свой язык в официальном делопроизводстве, образовании и в СМИ. Однако румынские власти принципиально отказываются предоставлять венграм политическую территориальную автономию. Между официальными лицами Румынии и Венгрии – членов ЕС и НАТО – регулярно происходят перебранки по национальному вопросу, но период жёсткого экзистенциального конфликта, кажется, уже прошёл.
Трансильвания издревле принадлежала Венгерскому королевству, хотя большинство её населения составляли валашские крестьяне. Согласно переписи 1910 г., румыноязычное население региона составляло 55%, тогда как мадьяроязычное – 34%. Ещё 9% приходилось на долю немцев.
В 1920 г. по условиям Трианонского мирного договора Трансильванию передали Румынии. Венгрия не смирилась с потерей «национальных территорий» и в течение всего межвоенного периода пыталась найти способ вернуть утраченное. В конце концов, режим адмирала Хорти сблизился с нацистской Германией в стремлении пересмотреть границы Центральной Европы.
Что же касается Румынии, то до лета 1940 г. она оставалась нейтральной державой, исторически тесно связанной с Францией. Когда Франция была разгромлена, румынский монарх Кароль II ринулся искать защиту у Гитлера, но тот поставил условием своего покровительства решение территориальных споров с СССР, Венгрией и Болгарией.
В июне Румынии пришлось отдать Советскому Союзу Бессарабию и Северную Буковину.
Затем пришёл черёд договариваться с венграми. Однако двухсторонние переговоры провалились – мадьяры требовали отдать слишком много, а румыны были согласны уступить слишком мало. Венгрия и Румыния приготовились воевать, но в последний момент в дело вмешался Гитлер. Фюрер не хотел войны между двумя своими потенциальными союзниками. Румынско-венгерская война угрожала румынским нефтяным месторождениям, важным для Вермахта, а также могла дать повод Сталину распространить своё влияние дальше на Запад.
30 августа 1940 г. в Вене министры иностранных дел Германии и Италии – Иоахим фон Риббентроп и Галеаццо Чиано – определили новые румынско-венгерские границы. Северная Трансильвания отошла к Венгрии, тогда как южная часть региона осталась в составе Румынии.
К Венгрии отошла территория с населением примерно в 2,5 млн. человек. Румынские и мадьярские оценки этнического состава населения прямо противоречили друг другу. Согласно румынским оценкам, здесь проживали 1,3 млн. румын и 1 млн. венгров. Мадьяры же утверждали, что речь идёт об 1,4 млн. венгров и 1 млн. румын. Сотни тысяч румын с севера перебрались на юг региона, тогда как сотни тысяч мадьяр, наоборот, переехали с юга на север. Тем не менее в Южной Трансильвании с населением в 3,5 млн. человек, которая осталась под контролем Румынии, проживали ещё до полумиллиона венгров.
Одним словом, Второй Венский арбитраж не удовлетворил никого. Румыны считали, что отдали слишком много, венгры полагали, что получили слишком мало. Тем не менее, пока Германия была сильна, обе страны присоединились к «Оси» и воевали на её стороне против СССР. Оба диктатора – и Хорти, и Антонеску – пытались доказать Гитлеру, что именно их страна является ключевым союзником Германии в надежде, что фюрер пересмотрит Второй Венский арбитраж в ту или иную сторону.
В этом конфликте победили румыны. В августе 1944 г. они свергли Антонеску и перешли на сторону СССР. Аналогичная попытка со стороны Хорти провалилась в октябре, и Венгрия до самого конца войны оставалась в стане нацистских союзников. Таким образом, Северная Трансильвания вернулась в состав Румынии, а Венгрия снова ужалась до трианонских границ.
Тем не менее венгерское население Румынии не вырезали и не депортировали. При социалистическом режиме с 1952 по 1968 гг. у мадьяр была даже собственная автономная область, пока её не ликвидировал национал-коммунист Чаушеску.
В современной Румынии венгры составляют 6% населения или 1,2 млн. человек. Мадьяры имеют право использовать свой язык в официальном делопроизводстве, образовании и в СМИ. Однако румынские власти принципиально отказываются предоставлять венграм политическую территориальную автономию. Между официальными лицами Румынии и Венгрии – членов ЕС и НАТО – регулярно происходят перебранки по национальному вопросу, но период жёсткого экзистенциального конфликта, кажется, уже прошёл.
Отец немецкого социализма
Фердинанд Лассаль родился в прусской Силезии в 1825 г. в богатой еврейской семье. Он с детства обладал обострённым чувством собственного достоинства, а ещё любвеобильностью – свой первый вызов на дуэль за девочку Лассаль сделал в 12 лет.
Продолжать отцовское торговое дело он не захотел, посвятив себя учёбе в университетах Бреслау и Берлина. Там Лассаль стал гегельянцем и социалистом.
Однако впервые Лассаль прославился скорее как персонаж светской хроники. В 20 лет он стал адвокатом у 40-летней графини Софии фон Гацфельдт, которая бурно и скандально разводилась с мужем – тот измывался над ней, бил и изменял. Бесконечные суды длились восемь лет, пока графиня, наконец, не получила развод, а граф выплатил ей солидную компенсацию. На эти деньги фон Гацфельдт и Лассаль стали жить вместе. Так до сих пор и не ясно, была ли это просто близкая дружба, или между ними всё-таки «что-то было». Как бы то ни было, совместная жизнь с графиней не мешала Лассалю заводить регулярные романы на стороне.
Параллельно с судебной защитой графини Лассаль занимался публицистикой, отстаивая социалистические идеи. Состоял в переписке с Марксом, в 1861 г. принимал его у себя в Берлине, а в следующем году совершил ответный визит в Лондон.
Однако если Маркс был скорее теоретиком – философом, социологом и экономистом, то Лассаль тяготел к «реальной политике». Пока Маркс рассуждал об интернационализме и революции, Лассаль в 1863 г. создал Всеобщий германский рабочий союз – первую массовую рабочую социалистическую организацию в Германии. Главным спонсором Союза стала графиня фон Гацфельдт.
Маркс полагал, что рабочий класс должен объединиться с наиболее прогрессивной частью буржуазии, чтобы сначала завершить буржуазную революцию против феодально-аристократического «Старого режима», и только затем перейти к собственному социалистическому строительству.
Лассаль же вдрызг разругался с либералами и вступил в переписку с самим Бисмарком. В письмах к прусскому премьеру лидер немецкого рабочего движения призывал установить «социальную диктатуру» и превратить Пруссию в «социальное и революционное народное королевство». Идея объединить Германию под властью «социально-ориентированной» прусской монархии виделась ему куда более предпочтительной, чем объединение страны либеральной буржуазией. Впоследствии Бисмарк будет публично отзываться о Лассале как об одном из умнейших и обаятельных людей, с кем ему доводилось встречаться, и с которым всегда можно было интересно и содержательно поговорить.
Но Лассаль этой похвалы уже не услышал. На пике славы он влюбился в 21-летнюю аристократу Елену фон Дённигес. Елена была помолвлена с румынским аристократом Янко фон Раковицей, но после встречи с Лассалем поменяла жениха. Однако отец невесты не желал иметь в зятьях еврея и социалиста, надавил на Елену, и та вернулась обратно к Янко.
«Я знаю лишь одно. Мне нужна Елена. Ассоциация рабочих, политика, наука, тюрьмы – всё меркнет в сравнении с моим желанием отвоевать Елену», – писал Лассаль в письме другу. Он вызвал на дуэль отца невесты, но тот оказался и выставил стреляться вместо себя жениха Янко. 28 августа 1864 г. румын смертельно ранил Лассаля, который мучился ещё три дня и умер 31 августа в возрасте 39 лет.
Всеобщий германский рабочий союз после смерти своего создателя погряз в дрязгах и расколах. В 1869 г. в Эйзенахе более близкие к Марксу, чем Лассаль, Август Бебель и Вильгельм Либкнехт создали Социал-демократическую рабочую партию Германии. В 1875 г. в Готе обе организации объединились в Социал-демократическую партию Германии, которая до сих пор остаётся одной из ведущих партий страны и в настоящий момент является правящей.
«Красная графиня» София фон Гацфельдт оставалась хранительницей наследия Лассаля до своей смерти в возрасте 75 лет в 1881 г.
Елена фон Дённигес вышла замуж за Янко фон Раковица, но тот умер всего через полгода брака. Впоследствии она ещё дважды выходила замуж, работала актрисой и дожила до 68 лет, когда, запутавшись в финансовых махинациях, покончила с собой.
Фердинанд Лассаль родился в прусской Силезии в 1825 г. в богатой еврейской семье. Он с детства обладал обострённым чувством собственного достоинства, а ещё любвеобильностью – свой первый вызов на дуэль за девочку Лассаль сделал в 12 лет.
Продолжать отцовское торговое дело он не захотел, посвятив себя учёбе в университетах Бреслау и Берлина. Там Лассаль стал гегельянцем и социалистом.
Однако впервые Лассаль прославился скорее как персонаж светской хроники. В 20 лет он стал адвокатом у 40-летней графини Софии фон Гацфельдт, которая бурно и скандально разводилась с мужем – тот измывался над ней, бил и изменял. Бесконечные суды длились восемь лет, пока графиня, наконец, не получила развод, а граф выплатил ей солидную компенсацию. На эти деньги фон Гацфельдт и Лассаль стали жить вместе. Так до сих пор и не ясно, была ли это просто близкая дружба, или между ними всё-таки «что-то было». Как бы то ни было, совместная жизнь с графиней не мешала Лассалю заводить регулярные романы на стороне.
Параллельно с судебной защитой графини Лассаль занимался публицистикой, отстаивая социалистические идеи. Состоял в переписке с Марксом, в 1861 г. принимал его у себя в Берлине, а в следующем году совершил ответный визит в Лондон.
Однако если Маркс был скорее теоретиком – философом, социологом и экономистом, то Лассаль тяготел к «реальной политике». Пока Маркс рассуждал об интернационализме и революции, Лассаль в 1863 г. создал Всеобщий германский рабочий союз – первую массовую рабочую социалистическую организацию в Германии. Главным спонсором Союза стала графиня фон Гацфельдт.
Маркс полагал, что рабочий класс должен объединиться с наиболее прогрессивной частью буржуазии, чтобы сначала завершить буржуазную революцию против феодально-аристократического «Старого режима», и только затем перейти к собственному социалистическому строительству.
Лассаль же вдрызг разругался с либералами и вступил в переписку с самим Бисмарком. В письмах к прусскому премьеру лидер немецкого рабочего движения призывал установить «социальную диктатуру» и превратить Пруссию в «социальное и революционное народное королевство». Идея объединить Германию под властью «социально-ориентированной» прусской монархии виделась ему куда более предпочтительной, чем объединение страны либеральной буржуазией. Впоследствии Бисмарк будет публично отзываться о Лассале как об одном из умнейших и обаятельных людей, с кем ему доводилось встречаться, и с которым всегда можно было интересно и содержательно поговорить.
Но Лассаль этой похвалы уже не услышал. На пике славы он влюбился в 21-летнюю аристократу Елену фон Дённигес. Елена была помолвлена с румынским аристократом Янко фон Раковицей, но после встречи с Лассалем поменяла жениха. Однако отец невесты не желал иметь в зятьях еврея и социалиста, надавил на Елену, и та вернулась обратно к Янко.
«Я знаю лишь одно. Мне нужна Елена. Ассоциация рабочих, политика, наука, тюрьмы – всё меркнет в сравнении с моим желанием отвоевать Елену», – писал Лассаль в письме другу. Он вызвал на дуэль отца невесты, но тот оказался и выставил стреляться вместо себя жениха Янко. 28 августа 1864 г. румын смертельно ранил Лассаля, который мучился ещё три дня и умер 31 августа в возрасте 39 лет.
Всеобщий германский рабочий союз после смерти своего создателя погряз в дрязгах и расколах. В 1869 г. в Эйзенахе более близкие к Марксу, чем Лассаль, Август Бебель и Вильгельм Либкнехт создали Социал-демократическую рабочую партию Германии. В 1875 г. в Готе обе организации объединились в Социал-демократическую партию Германии, которая до сих пор остаётся одной из ведущих партий страны и в настоящий момент является правящей.
«Красная графиня» София фон Гацфельдт оставалась хранительницей наследия Лассаля до своей смерти в возрасте 75 лет в 1881 г.
Елена фон Дённигес вышла замуж за Янко фон Раковица, но тот умер всего через полгода брака. Впоследствии она ещё дважды выходила замуж, работала актрисой и дожила до 68 лет, когда, запутавшись в финансовых махинациях, покончила с собой.
Пока мальчики шутят про «снова в Польшу», мужчины в рогатывках снова едут на фронт.
В 1941 г. в Советском Союзе началось формирование «Армии Андерса» из польских военнопленных и ссыльных, которых СССР захватил в сентябре 1939 г. Весной-летом 1942 г. большая часть этой армии была выведена на Ближний Восток и перешла под британское командование.
Из тех поляков, кто не ушёл вместе с Андерсом, в 1943 г. была создана 1-я польская пехотная дивизия имени Тадеуша Костюшко, которая должна была воевать плечом к плечу с Красной армией.
1 сентября 1943 г. 1-я польская пехотная дивизия отправилась на фронт.
Боевое крещение польские войска в СССР приняли в октябре 1943 г. в сражении при посёлке Ленино в Могилёвской области. Советско-польское наступление тогда провалилось, но битва при Ленино стала важным пропагандистским успехом для сторонников советско-польского союза.
Впоследствии 1-я польская пехотная дивизия была развёрнута в 1-ю польскую армию, которая вместе с РККА дошла до Берлина.
В 1941 г. в Советском Союзе началось формирование «Армии Андерса» из польских военнопленных и ссыльных, которых СССР захватил в сентябре 1939 г. Весной-летом 1942 г. большая часть этой армии была выведена на Ближний Восток и перешла под британское командование.
Из тех поляков, кто не ушёл вместе с Андерсом, в 1943 г. была создана 1-я польская пехотная дивизия имени Тадеуша Костюшко, которая должна была воевать плечом к плечу с Красной армией.
1 сентября 1943 г. 1-я польская пехотная дивизия отправилась на фронт.
Боевое крещение польские войска в СССР приняли в октябре 1943 г. в сражении при посёлке Ленино в Могилёвской области. Советско-польское наступление тогда провалилось, но битва при Ленино стала важным пропагандистским успехом для сторонников советско-польского союза.
Впоследствии 1-я польская пехотная дивизия была развёрнута в 1-ю польскую армию, которая вместе с РККА дошла до Берлина.
Написал очередную статью для подписчиков на Boosty и Patreon.
Это тяжёлый текст, который повествует о, возможно, самом подлом и мерзком нацистском преступлении (хотя вряд ли преступления «Третьего Рейха» вообще стоит ранжировать) – убийстве взрослых и детей, собственных граждан, с ментальной инвалидностью и психическими заболеваниями.
Нацистская евгеника следовала тогдашнему мейнстриму Северной Европы и Северной Америки. Законы о принудительной стерилизации людей с ментальной инвалидностью и психическими заболеваниями действовали в тридцати штатах США, двух провинциях Канады, Дании и Швеции.
Однако нацисты масштабировали евгеническую программу до невиданных размеров – если в других странах речь шла о десятках тысяч стерилизованных за несколько десятков лет, то в «Третьем Рейхе» за 12 лет стерилизовали 400 тыс. человек.
Более того, нацисты довели евгенические идеи до предела – до физического уничтожения людей с ментальной инвалидностью и психическими заболеваниями, независимо от возраста. Эта программа вошла в историю как «Акция Т-4» по адресу центрального офиса, который курировал секретные убийства – Тиргартенштрассе, 4.
Лидеры «Третьего Рейха» панически боялись утратить легитимность, а публичность убийств десятков тысяч собственных граждан, у которых оставались родные и близкие, неизбежно вела к этому. Поэтому в октябре 1939 г. Гитлер подписал бумажку, в которой санкционировал массовые убийства. Указ, напечатанный на личном бланке фюрера, не был опубликован и датирован задним числом – 1 сентября 1939 г. Однако даже по законам «Третьего Рейха» эта бумажка не имела никакой юридической силы, а чиновники личной канцелярии фюрера и врачи, ответственные за принудительную «эвтаназию», являлись убийцами и уголовными преступниками.
Скрыть массовые убийства людей от немцев не удалось. В стране нашлись отважные люди, которые в условиях войны и диктатуры не только привлекали общественное внимание к произволу, но и пытались остановить беззаконие.
Бранденбургский судья Лотар Крейссиг в 1940 г. подал иск (!) против главы личной канцелярии Гитлера как ответственного за бессудные убийства. Когда ему показали гитлеровскую бумажку, отважный судья ответил, что «фюрер – это ещё не право». Крейссига уволили с работы… и всё. Поднимать дополнительный шум вокруг этой истории режим не хотел.
В августе 1941 г. против бессудных убийств людей с ментальной инвалидностью и психическими заболеваниями публично выступил католический епископ Мюнстера Клеменс фон Гален, который одновременно осудил и гестапо. Ссориться с католической церковью в разгар войны режим тоже не захотел, и Галену тоже ничего не было за его демарш.
Более того, проповедь Галена стала последней каплей для Гитлера, и тот приказал свернуть централизованную программу принудительной «эвтаназии». Впрочем, к тому моменту нацисты уже успели убить в газовых камерах 70 тыс. человек. Несколько тысяч из них были ветеранами Первой мировой войны, которых Родина так «отблагодарила» за утраченное на фронтах ментальное здоровье.
Рабочие кадры и оборудование вскоре были направлены в Восточную Европу – так убийства собственных граждан с ментальной инвалидностью и психическими заболеваниями стали прологом к «Окончательному решению еврейского вопроса».
Однако в реальности убийства пациентов психиатрических клиник не закончились. Просто они были децентрализованы, и теперь персонал медучреждений должен был самостоятельно убивать людей смертельными инъекциями или недобросовестным уходом. Одновременно нацисты уничтожали людей с ментальной инвалидностью и психическими заболеваниями в оккупированной Польше, захваченных частях Советского Союза и концлагерях. Всего жертвами нацистского террора против этой группы людей стали около 300 тыс. человек.
Часть нацистов, ответственных за «Акцию Т-4», покончили с собой в конце войны. Часть преступников Союзники осудили на послевоенных процессах и повесили. Но многие вскоре были амнистированы.
Обо всей этой чудовищной истории читайте на Boosty или на Patreon.
И не отворачивайтесь от людей с ментальными заболеваниями и проблемами.
Это тяжёлый текст, который повествует о, возможно, самом подлом и мерзком нацистском преступлении (хотя вряд ли преступления «Третьего Рейха» вообще стоит ранжировать) – убийстве взрослых и детей, собственных граждан, с ментальной инвалидностью и психическими заболеваниями.
Нацистская евгеника следовала тогдашнему мейнстриму Северной Европы и Северной Америки. Законы о принудительной стерилизации людей с ментальной инвалидностью и психическими заболеваниями действовали в тридцати штатах США, двух провинциях Канады, Дании и Швеции.
Однако нацисты масштабировали евгеническую программу до невиданных размеров – если в других странах речь шла о десятках тысяч стерилизованных за несколько десятков лет, то в «Третьем Рейхе» за 12 лет стерилизовали 400 тыс. человек.
Более того, нацисты довели евгенические идеи до предела – до физического уничтожения людей с ментальной инвалидностью и психическими заболеваниями, независимо от возраста. Эта программа вошла в историю как «Акция Т-4» по адресу центрального офиса, который курировал секретные убийства – Тиргартенштрассе, 4.
Лидеры «Третьего Рейха» панически боялись утратить легитимность, а публичность убийств десятков тысяч собственных граждан, у которых оставались родные и близкие, неизбежно вела к этому. Поэтому в октябре 1939 г. Гитлер подписал бумажку, в которой санкционировал массовые убийства. Указ, напечатанный на личном бланке фюрера, не был опубликован и датирован задним числом – 1 сентября 1939 г. Однако даже по законам «Третьего Рейха» эта бумажка не имела никакой юридической силы, а чиновники личной канцелярии фюрера и врачи, ответственные за принудительную «эвтаназию», являлись убийцами и уголовными преступниками.
Скрыть массовые убийства людей от немцев не удалось. В стране нашлись отважные люди, которые в условиях войны и диктатуры не только привлекали общественное внимание к произволу, но и пытались остановить беззаконие.
Бранденбургский судья Лотар Крейссиг в 1940 г. подал иск (!) против главы личной канцелярии Гитлера как ответственного за бессудные убийства. Когда ему показали гитлеровскую бумажку, отважный судья ответил, что «фюрер – это ещё не право». Крейссига уволили с работы… и всё. Поднимать дополнительный шум вокруг этой истории режим не хотел.
В августе 1941 г. против бессудных убийств людей с ментальной инвалидностью и психическими заболеваниями публично выступил католический епископ Мюнстера Клеменс фон Гален, который одновременно осудил и гестапо. Ссориться с католической церковью в разгар войны режим тоже не захотел, и Галену тоже ничего не было за его демарш.
Более того, проповедь Галена стала последней каплей для Гитлера, и тот приказал свернуть централизованную программу принудительной «эвтаназии». Впрочем, к тому моменту нацисты уже успели убить в газовых камерах 70 тыс. человек. Несколько тысяч из них были ветеранами Первой мировой войны, которых Родина так «отблагодарила» за утраченное на фронтах ментальное здоровье.
Рабочие кадры и оборудование вскоре были направлены в Восточную Европу – так убийства собственных граждан с ментальной инвалидностью и психическими заболеваниями стали прологом к «Окончательному решению еврейского вопроса».
Однако в реальности убийства пациентов психиатрических клиник не закончились. Просто они были децентрализованы, и теперь персонал медучреждений должен был самостоятельно убивать людей смертельными инъекциями или недобросовестным уходом. Одновременно нацисты уничтожали людей с ментальной инвалидностью и психическими заболеваниями в оккупированной Польше, захваченных частях Советского Союза и концлагерях. Всего жертвами нацистского террора против этой группы людей стали около 300 тыс. человек.
Часть нацистов, ответственных за «Акцию Т-4», покончили с собой в конце войны. Часть преступников Союзники осудили на послевоенных процессах и повесили. Но многие вскоре были амнистированы.
Обо всей этой чудовищной истории читайте на Boosty или на Patreon.
И не отворачивайтесь от людей с ментальными заболеваниями и проблемами.
