​​«Рабкор» (@rabkor) является главным каналом, который я регулярно смотрю на ютубе.

Естественно новость, что его главреда, а по совместительству кандидата политических наук, социолога и преподавателя «Шанинки» Бориса Кагарлицкого (@kagarlitsky), признанного в РФ иноагентом, задержали по надуманному обвинению в «оправдании терроризма», этапировали в Сыктывкар и арестовали до 24 сентября, никак не может оставить равнодушным.

Я долго думал, какой из моих любимых роликов с Кагарлицким стоит выложить, потому их реально очень много, и в итоге решил остановиться на майском, где Борис Юльевич в гостях у книжного магазина @falanster_books рассказывает о своих любимых относительно свежих книгах.

https://youtu.be/iZ2kM6qukl4

Я убеждён в важности корпоративной и гражданской солидарности, которая поможет нам всем пережить Смуту и дождаться времён, когда лозунг «Свободу всем политзаключённым!», наконец, станет реальностью.

Виши – это Франция?

Недавно я уже писал, что в период с 1940 по 1944 гг. на политической карте мира фактически существовали четыре Франции. Естественно такое «многоголосие» политических режимов стало проблемой для национальной памяти и историографии. Какую Францию считать «настоящей», а какие – ложными копиями?

«Французское государство» было учреждено голосованием обеих палат парламента Третьей республики 10 июля 1940 г. Все правила кворума были соблюдены. Из 846 действующих депутатов и сенаторов голосовали 669 (79%). За предоставление неограниченных диктаторских полномочий маршалу Филиппу Петену высказались 569 парламентариев (67% от общего числа или 85% от присутствовавших), против – 80, ещё 20 – воздержались. Следовательно, режим Виши был установлен совершенно легальным образом. Депутаты Третьей республики, избранные на демократических выборах 1936 г., большинством голосов сами похоронили эту республику.

Дезертировавший к британцам генерал Шарль де Голль отказался признавать «Французское государство» и провозгласил свою «Свободную Францию» единственным законным французским правительством. Никаких внятных правовых оснований для этого у него не было. На первых порах единственными, кто признавал де Голля в таком статусе, были Великобритания (с июня 1940 г.) и СССР (c сентября 1941 г.). США признавали режим Виши до ноября 1942 г., после чего перенесли своё признание на экс-вишистов из Северной Африки, перешедших на сторону Союзников, но не на де Голля.

Однако фактическая сторона дела чаще всего оказывается важнее юридической. В течение 1943 г. внутри французского Сопротивления шла борьба между республиканской фракцией де Голля и антиреспубликанской фракцией экс-вишистов во главе с генералом Анри Жиро. Де Голль выиграл эту внутреннюю борьбу. В июне 1944 г. он создал Временное правительство Французской республики. После освобождения страны оно стало новой общепризнанной французской властью.

9 августа 1944 г. Временное правительство издало постановление, согласно которому режим Виши объявлялся изначально незаконным и недействительным. Де Голль отказался провозглашать «восстановление республики», так как согласно его трактовке республика в лице «Свободной Франции» никогда не прекращала существовать.

Этот голлистский взгляд на место Франции во Второй мировой войне определил государственную позицию на следующие 50 лет. Любые указания на многочисленные системные факты коллаборационизма, а также на участие французов в Холокосте сталкивались с утверждениями, будто всё это дело рук кучки вишистских предателей. Ещё в 1994 г. президент-социалист (а также бывший вишистский чиновник и подпольный агент Сопротивления) Франсуа Миттеран отказывался извиняться за Холокост от имени Франции со словами, что «Республика не имеет к этому никакого отношения».

В 1987 г. историк Анри Руссо опубликовал работу «Синдром Виши», в которой описал, как французское общество на несколько десятилетий предпочло забыть о своём проблемном прошлом. Тем не менее постепенно в 1970-х и 1980-х гг. интерес к нему возрастал, что выражалось, например, в судебном преследовании отдельных военных преступников – Клауса Барби, Поля Тувье, Мориса Папона.

Символический поворот в 1995 г. совершил правоцентристский президент Жак Ширак, который впервые признал ответственность Франции как государства за депортации евреев в нацистские лагеря смерти. Впоследствии о том, что режим Виши являлся одной из форм французской государственности и, следовательно, современная Франция несёт ответственность за его действия, публично заявляли президенты Франсуа Олланд и Эмманюэль Макрон.

Напротив, Марин Ле Пен и Жан-Люк Меланшон в своё время продолжали отстаивать голлистский нарратив, согласно которому «настоящая» Франция в годы Второй мировой войны была с де Голлем в Лондоне, а потому Французская республика по определению не может нести никакой ответственности за действия режима Виши.

1 августа – годовщина начала Первой мировой войны, когда Германия объявила войну России.

В марте 2019 г. я посетил, насколько мне известно, единственный в России музей Первой мировой войны, который находится в городе Пушкине. Предлагаю вашему вниманию фотоотчёт оттуда.

https://telegra.ph/Edinstvennyj-v-Rossii-muzej-Pervoj-mirovoj-vojny-08-01

​​2 августа 1934 г. в возрасте 86 лет скончался рейхспрезидент Германии Пауль фон Гинденбург

Я уже писал, что Веймарская Конституция установила в Германии сверхпрезидентскую республику. Полномочия президента были сопоставимы с кайзеровскими. Он являлся главнокомандующим вооружёнными силами, мог принимать любые чрезвычайные законы в обход рейхстага, а также обладал исключительными полномочиями назначать и смещать канцлеров без санкции парламента. Президент имел право избираться на неограниченное число семилетних сроков, а сместить его мог лишь всенародный референдум, предварительно одобренный квалифицированным большинством в рейхстаге.

Даже после того, как Адольф Гитлер получил чрезвычайные полномочия для своего правительства, запретил все партии, кроме НСДАП, разогнал профсоюзы, уничтожил федерализм и местное самоуправление, он не мог чувствовать себя в безопасности, пока должность президента занимал другой человек. Теоретически достаточно было одного слова Гинденбурга, чтобы Гитлер вылетел с поста, а нацисты лишились власти. Впрочем, старый больной президент давно находился под влиянием Семьи – сына, соседей по поместью, приближённых чиновников. Со всеми ними канцлер нашёл общий язык.

Ради поддержки рейхсвера, который подчинялся Гинденбургу, а не Гитлеру, канцлеру пришлось пожертвовать руководством Штурмовых отрядов (СА), которых перебили эсэсовцы в «Ночь длинных ножей».

Тем не менее даже после ликвидации Эрнста Рёма сохранялась угроза политической турбулентности режима. Если бы Гитлер стал преемником Гинденбурга на посту президента, ему бы пришлось отдавать кому-то должность канцлера. Либо, если Гитлер оставался канцлером, нужно было искать подходящую кандидатуру на пост президента.

1 августа, когда стало известно, что у Гинденбурга началась агония, кабинет министров принял закон, согласно которому Гитлер должен был совместить должности президента и канцлера Тем самым фюрер НСДАП в очередной раз нарушил свои предыдущие обещания и попрал конституционное право. Дело в том, что закон о наделении правительства чрезвычайными полномочиями, принятый рейхстагом в марте 1933 г., специально оговаривал неприкосновенность таких государственных институтов как рейхстаг, рейхсрат и рейхспрезидент. Рейхсрат – верхнюю палату парламента, Гитлер упразднил ещё в феврале 1934 г. Теперь настала очередь президента.

После смерти Гинденбурга термин «рейхспрезидент» был объявлен «неразрывно связанным» с именем почившего, поэтому Гитлер теперь официально именовался «фюрером и рейхсканцлером». Также был изменён текст воинской присяги. Отныне немецкие солдаты и офицеры клялись в верности уже не Германии, а лично Гитлеру.

Гинденбург оставил завещание, в котором хвалил канцлера за «национальный подъём» 1933 г., но призывал того, наконец, восстановить старую-добрую монархию Гогенцоллернов. Естественно, ничего подобного фюрер делать не собирался. Текст завещания, предназначенный для публикации, откорректировали, и немцы узнали лишь о том, как старый фельдмаршал расхваливал Гитлера, но не о том, как просил восстановить монархию.

19 августа состоялся референдум по вопросу о совмещении должностей и передаче всех президентских полномочий Гитлеру. Несмотря на активную пропаганду, массовые фальсификации, запугивание и террор, «за» проголосовали «лишь» 90% избирателей и целых 10% «против» – 4,3 млн. человек. Даже спустя полтора года диктатуры в немецком обществе сохранялось оппозиционное меньшинство, которое не испугалось открыто проголосовать «против».

Такие результаты были расценены как конфуз и большая пропагандистская неудача режима. К следующим референдумам в 1936 г. (о ремилитаризации Рейнской области) и в 1938 г. (об аншлюсе Австрии) нацисты подготовились лучше и выдали 99% «за».

Перед самоубийством в апреле 1945 г. Гитлер вновь разделил должности канцлера и президента. Первым стал Йозеф Геббельс, вторым – адмирал Карл Дёниц. На этом посту Дёниц пробыл до 23 мая, когда он был арестован Союзниками, а Германский Рейх официально упразднён.

Я только что узнал, что овсяное печенье называется Анзак в честь Австралийского и Новозеландского армейского корпуса во время Первой мировой войны. Ну прикооол.

https://ru.m.wikipedia.org/wiki/Анзак_(печенье)

​​Лицо войны

В издательстве @individuumbooks вышла мировая военкорская классика – сборник репортажей американской журналистки Марты Геллхорн, которая за 60 лет – с 1930-х по 1990-е гг. – объездила все континенты и написала о более чем десятке войн. Первое издание этой книги на английском языке вышло в 1959 г., второе переработанное – в 1993 г.

В итоге читатель 480-страничного сборника может прочесть репортажи с девяти войн, на которых побывала Геллхорн:

⚔️Гражданская война в Испании;
⚔️Советско-финская война;
⚔️Вторая японо-китайская война;
⚔️Итальянский и Западный фронты Второй мировой;
⚔️Война за независимость Индонезии;
⚔️Война во Вьетнаме;
⚔️Шестидневная война;
⚔️Гражданские войны в Сальвадоре и Никарагуа.

Можно подумать, будто это пацифистская книга, но нет – она не пацифистская. По крайней мере, в моём представлении последовательный пацифизм предполагает дистанцирование от обеих воюющих сторон в интересах скорейшего мира. Геллхорн была политически активной дамой с левыми либеральными взглядами, поэтому почти во всех репортажах видны её личные симпатии к той или иной стороне. Это не осуждение – в конце концов, есть войны, в которых быть пацифистом достаточно проблематично, да и большинство авторских политических оценок совпадают с моими собственными – но всё-таки следует зафиксировать: Геллхорн – антифашистка, а не пацифистка.

Гражданскую войну в Испании она описывает с прореспубликанских позиций, советско-финскую – с профинских, японо-китайскую – с прокитайских. Репортажи о Второй мировой войне – «войне, которая нужна была именно для того, чтобы уничтожить Дахау, и все места, похожие на Дахау, и всё, что Дахау собой воплощал» – пронизаны солидарностью с «вашими (то есть американского читателя) людьми» на фронте. Репортажи из оккупированной Германии достаточно ксенофобские. Немцев Геллхорн описывает как нацию покорных лицемеров, которых по принципу «око за око» неплохо было бы втоптать в каменный век. Пожалуй, только в описании войны за независимость Индонезии между англо-голландскими колонизаторами с одной стороны и индонезийцами с другой у Геллхорн действительно чувствуется какая-то нейтральность.

Будучи критиком Вьетнамской авантюры, Геллхорн, которая проговаривает своё неприятие коммунистической тирании на Севере, справедливо указывает, что американское «лекарство» в виде тотальных напалмовых бомбардировок оказывается хуже любой вьетконговской «болезни». Нет никакого благородства в том, чтобы ради спасения южновьетнамских крестьян от коммунистов, убить и покалечить больше этих самых крестьян, чем любые коммунисты.

Впрочем, затем Геллхорн проваливается в абсолютную апологию Израиля, и это достаточно странно читать, как один и тот же человек на соседних страницах сначала описывает ужасы южновьетнамских лагерей беженцев, а затем пытается доказать, что уже палестинским беженцам сносно живётся в их лагерях, а Израиль никому ничего не должен из жертв Накбы.

В общем, я согласен с утверждением самой Геллхорн в предисловии от 1959 г., что её сборник репортажей не следует воспринимать как «путеводную звезду», «срыв покровов» или «урок людям» – они, скорее всего, этого не оценят (даже эта рецензия при всей моей симпатии к авторским взглядам получилась скорее критической). А вот как исторический источник, самоценный наблюдениями и чувствами самого автора – вполне.

Поэтому эту книгу стоит прочитать не из-за какой бы то ни было «позиции», а хотя бы ради того, чтобы прочувствовать фантастические превозмогания китайцев на Кантонском фронте. Прийти в восторг от логистического подвига Союзников в Нормандии. Оценить, обладая послезнанием, как Геллхорн убеждает поляков на Итальянском фронте, что лучший друг всего прогрессивного человечества товарищ Сталин принесёт в Польшу демократию (ну не может же он, в самом деле, поступить как-то иначе?). Наконец, виртуально произнести вместе с советскими офицерами на Эльбе многочисленные тосты за лучшего друга Советского Союза в апреле 45-го – президента Трумэна.

Купить сборник можно по ссылке.

​​Откуда пошла Остальгия?

Иногда можно встретить утверждения, будто ГДР была «аннексирована» ФРГ. Это не так, потому что «аннексия» подразумевает насильственный захват территории, тогда как поглощение Восточной Германии Западной произошло при полном согласии большинства самих восточных немцев и избранного ими правительства.

На первых (и последних) свободных выборах в ГДР в марте 1990 г. правый «Альянс за Германию», который выступал за скорейшее воссоединение страны, набрал 48% голосов. Затем правые вступили в коалицию с социал-демократами (22%) и либералами (5%) и сформировали коалиционное правительство, обладавшее квалифицированным большинством в парламенте. Это самое правительство и подписало соответствующие договоры о ликвидации ГДР и её присоединении к ФРГ.

Большинство восточных немцев приветствовали воссоединение и ожидали, что скоро будут жить «как на Западе». Эти ожидания сопровождались волной хейта по отношению ко всему «совковому». Так, в 1990 г. восточные немцы произвели 1,2 тонны отходов на душу населения – в три раза больше, чем западные – то есть массово выбрасывали на помойки гэдээровские товары, от которых отказывались в пользу западных.

Эти ожидания разбились об суровую реальность рыночка. По условиям денежной реформы 1990 г. все зарплаты, пенсии и социальные выплаты пересчитывались по курсу 1 марка ГДР к 1 дойчмарке, но вот все сбережения выше 4 тыс. марок (2 тыс. для детей младше 14 лет и 6 тыс. для граждан старше 60) сокращались вдвое. Таким образом, у «осси» сгорели около 62 млрд. марок.

Новый официальный валютный курс привёл к тому, что подешевевшие западные товары затопили восточногерманский рынок, тогда как восточногерманские производители в большинстве своём не могли тягаться с западными конкурентами ни в цене, ни в количестве, ни в качестве. Льготные процентные ставки также сменились обычными рыночными кредитными ставками. В результате восточногерманская экономика рухнула. За первые пять лет после воссоединения до 80% бывших граждан ГДР были вынуждены искать новое место работы. Четверть всей молодёжи от 18 до 30 лет переехали на Запад. «Новые земли» за исключением нескольких крупных городов (Берлина, Лейпцига, Дрездена) до сих пор во многом остаются «землёй стариков». Сокращение населения привело к упразднению социальной инфраструктуры – школ, больниц, культурных учреждений.

«Тройханд» – федеральное ведомство по управлению госсобственностью бывшей ГДР, распродало примерно половину, ещё около трети отправило под нож. Абсолютное большинство новых собственников и управленцев были «саквояжниками», которые понаехали с Запада на Восток делать деньги и «учить аборигенов жизни». В прессе, контролируемой в основном западными немцами, распространились описания их восточных соотечественников как ленивых, покорных и безынициативных. «Народ не тот».

Всё это привело к возрождению восточногерманской идентичности. Ещё в марте 1990 г. 2/3 опрошенных Алленсбахским институтом общественного мнения жителей ГДР называли себя «скорее немцами» и лишь треть подчеркнули свою «восточность». Уже в 1992 г. результаты оказались прямо противоположными: 2/3 назвали себя именно «восточными немцами» и только треть «просто немцами».

С середины 1990-х гг. началось возрождение восточногерманских торговых брендов, которые бывшие граждане ГДР стали массово скупать, ссылаясь на «наше СОВЕТСКОЕ КАЧЕСТВО!». Обогатились организаторы тематических «остальгических вечеринок» с трабантами и пионерками. При этом чаще всего «осси» остальгировали по быту, социальным гарантиям и чувству сопричастности, а не по дедам из Политбюро или гэбистам из Штази.

Уровень жизни в «новых землях» ФРГ до сих пор составляет около 80% от «старых» (хотя и превышает уровень жизни во всей остальной постсоциалистической Европе). В 2017 г. миграция с Запада на Восток впервые превысила миграцию с Востока на Запад. Политический ландшафт Восточной Германии существенно отличается от Западной за счёт большей доли голосов, подаваемых здесь как за «Левых», так и за «Альтернативу».

14 августа празднуется День независимости Пакистана, 15 августа – День независимости Индии

В 1947 г. British Raj был разделён на два государства – Пакистан для мусульман и Индию для всех остальных. «По живому» были разделены провинции со смешанным населением – Панджаб и Бенгалия, что привело к взрыву межконфессионального насилия по обе стороны границы. В итоге из Индии в Пакистан бежали более 7 млн. мусульман, а из Пакистана в Индию – более 7 млн. индусов и сикхов. Точное число жертв резни установить невозможно, но сбалансированные оценки выдают примерно 1 млн. Кашмир разделить так и не смогли, что спровоцировало Первую индо-пакистанскую войну 1947/1948 гг., по итогам которой 2/3 региона остались за Индией, а 1/3 – за Пакистаном. Регулярные пограничные конфликты происходят там до сих пор.

Отдельные «туземные княжества» Индии и Пакистану пришлось интегрировать силой. В Индии это были Хайдерабад и Джунагадх, в Пакистане – Калат.

А вообще по теме Южной Азии я очень советую читать коллегу с канала @pithhelmet

​​Жизнь перевёртыша

Ганс Шверте родился в ганноверском городе Хильдесхайм в 1910 г. Учился на литературоведа, но нацисты сочли его неблагонадёжным, так что Шверте пришлось прервать обучение и устроиться продавцом в книжный магазин. В годы войны был призван на Восточный фронт.

После краха Рейха выживший Шверте вернулся к изучению литературы. Отучившись в Гамбурге и Эрлангене, он в 1948 г. получил докторскую степень за диссертацию о концепции времени в творчестве австрийского поэта Райнера Марии Рильке. Спустя ещё 10 лет Шверте получил хабилитацию за работу «Фауст и фаустовское – глава из немецкой идеологии».

В течение 1960-х гг. он активно участвовал в критической проработке нацистского прошлого, когда немецкие интеллектуалы снимали завесу молчания с периода «Третьего Рейха». В 1965 г. Шверте стал профессором и возглавил кафедру современной немецкой литературы в Аахенском университете. В 1970 г. на выборах ректора он как «прогрессивный» кандидат от студентов и младших научных сотрудников победил кандидата от «консерваторов» и возглавлял университет в следующие три года. На этом посту у него сложились добросердечные отношения с левыми студенческими движениями и социал-демократами.

После ухода с поста ректора Шверте налаживал отношения между западногерманскими университетами и академическим миром Бельгии и Нидерландов. Венцом его карьеры стал Федеральный крест за заслуги 1-й степени.

В 1992 г. американский литературовед Эрл Джеффри Ричардс случайно обнаружил, что редактор эсэсовского журнала периода Второй мировой «Weltliteratur» Ганс Шнайдер удивительно похож на молодого Ганса Шверте. Академические институции ФРГ проигнорировали открытие Ричардса, но вскоре за дело взялись студенты и голландские журналисты.

В апреле 1995 г. за день до того, как на голландском телевидении должен был выйти разоблачительный репортаж, Ганс Шверте признался, что на самом деле он и есть тот самый Ганс Шнайдер. Он родился в Кёнигсберге в 1909 г., в 1933 г. вступил в СА, а в 1937 г. – в СС и НСДАП. Ещё в 1935 г. Шнайдер получил докторскую степень за диссертацию о переводах Тургенева на немецкий язык.

В годы войны Шнайдер в звании гауптштурмфюрера СС и сотрудника «Аненербе» заведовал «синхронизацией» бельгийских и голландских университетов с академическими стандартами «Третьего Рейха» (примечательно, что спустя 40 лет он будет заниматься фактически тем же самым, только уже от имени демократической ФРГ). Конечной целью было уничтожение бельгийской и нидерландской национальных идентичностей в пользу единого «германского мира». На своей должности Шнайдер также отвечал за изъятие медицинского оборудования из университетов, которое затем шло в концлагерь Дахау и использовалось для опытов над людьми. За службу он был награждён Крестом военных заслуг 2-й степени.

Весной 1945 г. Шнайдер в хаосе краха Рейха сменил документы, свёл эсэсовскую татуировку и стал Гансом Шверте. В следующем году его жена официально объявила, что Ганс Шнайдер погиб в битве за Берлин, а ещё через год вышла замуж за кузена своего погибшего мужа – Ганса Шверте. Так Шнайдер/Шверте стал новым мужем собственной «вдовы» и отчимом для собственного ребёнка. Началась новая жизнь.

После разоблачения у Шнайдера/Шверте отобрали Федеральный крест, лишили профессорского звания (но оставили докторское) и обязали вернуть всю пенсию, которую тот получил за два десятка лет.

Вплоть до смерти в 1999 г. Шнайдер/Шверте утверждал, будто «ничего не знал» о преступлениях режима, занимался сугубо академической работой и вообще «сам себя денацифицировал». Разоблачение бывшего эсэсовца запустило новый виток дискуссий об институциональном наследии диктатуры, так как выяснилось, что большая часть коллег Шнайдера/Шверте прекрасно знали о его прошлом, но предпочитали молчать.

Ещё одним предметом дискуссий стали размышления о том, кем всё же был Шнайдер/Шверте – беспринципным оппортунистом, которому было всё равно, при каком режиме делать академическую карьеру, или, напротив – «типичным немцем», который сначала являлся искренним нацистом, а затем с такой же искренностью стал убеждённым демократом.

​​Как конфликт из-за тополя чуть не привёл ко Второй Корейской войне

После подписания перемирия в деревне Пханмунджом в июле 1953 г. полномасштабные боевые действия на территории Корейского полуострова завершились. Стороны договорились установить четырёхкилометровую демилитаризованную зону по всей линии соприкосновения и совместно поддерживать безопасность вдоль её границ. Тем не менее полноценного «мира» так и не наступило. Стычки, перестрелки, обоюдные рейды на территорию противника стали обыденным делом на межкорейской границе.

В августе 1976 г. американцы и южнокорейцы решили обрезать тридцатиметровый тополь, который стоял посреди демилитаризованной зоны и перекрывал обзор с пункта наблюдения на пограничный КПП. 18 августа группа из 15 американских и южнокорейских военнослужащих отправилась на задание.

Вскоре после начала работ к тополю подъехала сопоставимая по численности группа северокорейских солдат. Их командир приказал остановить обрезку, так как дерево, якобы, было посажено самим Ким Ир Сеном. Американский капитан Артур Бонифас проигнорировал назойливого северокорейца и приказал продолжить работу.

Тогда северокорейский офицер послал за подкреплением. Вскоре прибыл грузовик с ещё 20 северокорейцами. Так как носить огнестрельное оружие в демилитаризованной зоне было запрещено, все стороны были «вооружены» топорами, мотыгами, дубинками и монтировками. Повторное требование прекратить обрезку капитан Бонифас снова проигнорировал. Тогда северокорейский офицер снял с себя часы, аккуратно завернул их в платок, положил в карман и закричал: «Убить их!».

Нападение длилось около 30 секунд и даже было запечатлено на плёнку. За это время северокорейцы успели свалить с ног Бонифаса и забить его до смерти. Ещё девять членов южнокорейско-американской группы были ранены. Американский старший лейтенант Марк Барретт куда-то исчез. Через некоторое время его нашли в ближайшей яме – северокорейцы почти зарубили его топорами. Смертельно раненого лейтенанта отправили в госпиталь, но он умер по дороге.

Военно-политическое руководство США оказалось перед дилеммой. Устраивать Вторую Корейскую войну из-за инцидента, пусть и повлёкшего гибель двух американских офицеров, никто не хотел. Но и просто спускать нападение с рук тоже казалось недопустимым – это было бы недостойно сверхдержавы.

«Золотая середина» была найдена в спиле злосчастного дерева. 21 августа к тополю подъехала оперативная группа военных инженеров с бензопилами. Её прикрывали два взвода охраны вооружённых пистолетами и топорами. Мост, по которому могли переправиться северокорейцы, чтобы остановить операцию, был заминирован. Кроме того, на него была нацелена артиллерийская установка, а с «южной» стороны северян ждала группа южнокорейского спецназа, обученного тхэквондо. Некоторые спецназовцы были обвязаны минами и держали детонаторы у себя в руках. Всего в операции участвовали более 800 человек. Кроме того, в небе постоянно кружили вертолёты и барражировали самолёты. Все войска вдоль демилитаризованной зоны были приведены в состояние повышенной боевой готовности.

Вся операция была названа в честь Пола Баньяна – гигантского дровосека, персонажа североамериканского фольклора.

Злополучный тополь срубили за 42 минуты, оставив лишь обрубленный шестиметровый пень. Северокорейцы сосредоточили со своей стороны около 200 человек, но осознав вражеское количественное преимущество, так ничего и не предприняли.

Более того, вскоре Ким Ир Сен выразил сожаление по поводу инцидента 18 августа, тем самым признав ответственность КНДР, и призвал впредь не допускать провокаций в демилитаризованной зоне. Впрочем, регулярные перестрелки с человеческими жертвами продолжаются там до сих пор.

Шестиметровый пень был окончательно выкорчеван в 1987 г., а на его месте установлена мемориальная доска в память о двух погибших американских офицерах.

​​Кому наследует Бундесвер?

Бундесвер как армия Федеративной республики Германия был создан в 1955 г. На протяжении длительного времени армия ФРГ, в том числе и её высшее руководство, комплектовалась за счёт бывших военнослужащих Вермахта. Реагируя на претензии, канцлер Конрад Аденауэр отвечал, что ему неоткуда взять 18-летних генералов, так что брать на службу будут тех, кто есть.

Тем не менее даже ранняя Федеративная республика при всей своей культурной, отчасти идейной и кадровой преемственности с «Третьим Рейхом» пыталась символически отгородиться от него. В 1965 г. министерство обороны выпустило первый Декрет о традициях («Traditionserlass») – официальное руководство к пониманию и использованию армейских традиций. Согласно нему, Вермахт не признавался источником традиций для Бундесвера. Напротив, примером для подражания объявлялись герои Сопротивления против нацистской тирании.

Армия демократической ФРГ отныне обязана защищать не только государственный суверенитет, но также личную и общественную свободу собственных граждан. Если приказ вышестоящего руководства противоречит закону и справедливости, нижестоящие чины не должны его выполнять. Эта установка напрямую идёт вразрез с «традициями Вермахта», когда его многочисленные преступления оправдывались тезисом «Приказ есть приказ». Солдат Бундесвера – это «гражданин в форме» с собственной головой на плечах, а не безропотный болванчик.

Новые версии Декрета о традициях вышли сначала в 1982, а затем в 2018 гг. Согласно последнему документу, Бундесвер ориентируется на всю предыдущую военную историю Германии за исключением Вермахта – орудия национал-социалистической диктатуры, и Национальной Народной армии ГДР – орудия социалистической диктатуры. Примерами для подражания могут быть лишь отдельные военнослужащие этих армий, которые выступили против диктаторских режимов.

К слову, сама ННА ГДР также отрицала любую преемственность с Вермахтом и ориентировалась на немецких революционеров прошлого – крестьянских повстанцев XVI в., левых революционеров 1848 и 1918 гг., Рурскую Красную армию 1920 г., Интербригады времён Гражданской войны в Испании и членов «Национального комитета «Свободная Германия». Кроме того, подчёркивалось русско-прусское боевое братство времён Освободительной войны против Наполеона в 1813 г.

Бундесвер же с самого момента своего основания позиционируется как неотъемлемая интегрированная часть НАТО.

Ключевыми символами Бундесвера признаются республиканский чёрно-красно-золотой флаг и флаг Евросоюза, гимны ФРГ и ЕС, немецкий гербовый орёл, Железный крест как традиционная эмблема, Почётный крест за храбрость как высшая боевая награда, песня «Хороший товарищ» («Der gute Kamerad») и «Большой отбой» («Großer Zapfenstreich») – традиционная военная церемония с оркестром и факельным шествием.

В конце концов, понимание традиций Бундесвера как конституционной армии правового государства выражено в следующих строках Декрета:

«Основой и стандартом для понимания традиций Бундесвера и их сохранения являются, помимо задач и обязательств, возложенных на Бундесвер, ценности и нормы Основного закона. Они включают, в частности, уважение человеческого достоинства, верховенство закона и международного права, исключение любых насильственных и деспотических практик, а также приверженность свободе и миру».

​​История одного немца

Наконец-то у меня дошли руки написать о книжке «История одного немца» от издательства @ilimbakh, которую я прочитал ещё несколько месяцев назад.

Её автор – молодой либеральный юрист Раймунд Претцель, который в 1938 г. эмигрировал в Великобританию, где взял себе псевдоним «Себастьян Хафнер». Его «История» – это воспоминания о 1933 г., которые он написал вскоре после эмиграции, но забросил, и в итоге они были впервые опубликованы лишь после смерти Хафнера в 2000 г.

«История одного немца» – это своеобразная энциклопедия немецкой жизни с 1914 по 1933 гг., рассказанная непосредственным очевидцем с поправкой на его социальный статус (сын крупного прусского чиновника) и возраст (родился в 1907 г.). Автор фиксирует огромное количество деталей и через это, кажется, пытается ответить на вопрос, как Германия докатилась до 1933 г.

Например, Хафнер указывает, что самым «нацифицированным» поколением оказалось не поколение фронтовиков – людей 1880-х и 1890-х гг. рождения – а «дети войны», то есть те, кто родился в 1900-х гг. и в реальности не воевал. Война была для них детским развлечением, когда они в промежутке между уроками раскрашивали контурные карты и читали победные сводки об очередном разгроме врага. И так четыре года. Новость о перемирии обрушилась на них как гром среди ясного неба. У людей буквально украли детство, и впоследствии многие были готовы отдать что угодно, лишь бы вернуться обратно и всё переиграть.

Пасмурный Ноябрь 1918 г. не шёл ни в какое сравнение с солнечным Августом 1914 г., и в этом Хафнер тоже усматривает психологическую «мину замедленного действия» под фундаментом Веймарской республики.

В первые полтора года революции у молодёжи ещё сохранялся интерес к политике, но после провала Капповского путча он исчез. Все политические силы так или иначе дискредитировали себя: леваки и праваки – неспособностью свергнуть правительство, а само «революционное» правительство – вертлявостью и какой-то безвдохновенной «обывательщиной». Единственной яркой кометой над всем этим унылым серым политикумом пронёсся Вальтер Ратенау – леволиберальный еврей-бизнесмен и министр иностранных дел – но и его быстро убили. На какой-то период интерес к политике у большей части молодёжи пропал за исключением, как выражается Хафнер, самых тупых и грубых.

1923 г. с его гиперинфляцией показал стране, что весь социальный порядок можно перевернуть с ног на голову: пока старшие заслуженные поколения с многолетним опытом государственной службы доедали хуй без соли, двадцатилетние «инвесторы» и «трейдеры» закатывали сумасшедшие вечеринки и брали от жизни всё. По всей стране в тот год расплодились странствующие «спасители», и мюнхенский горлопан со смешными усиками был всего лишь одним из них.

Период с 1924 по 1929 гг. оказался самым скучным – и одновременно самым стабильным и благополучным – для поколения Хафнера. Единственной отдушиной для тех, кто всю жизнь прожил в лихорадке – ожидания победных сводок или отслеживания курса доллара – стал спорт. Через спорт немцы в середине 1920-х гг. сублимировали свою нереализованную внешнеполитическую энергию.

Густав Штреземан – праволиберальный министр иностранных дел, который вернул Германию в число великих держав – не был вдохновенным лидером и не воспринимался таковым.

Правоцентрист Генрих Брюнинг описывается Хафнером как «первый строгий хозяин Германии» со времён войны. Однако непопулярная дефляционная политика и образ строгого школьного учителя заставляли людей только терпеть его, а не любить. Брюнинг воспринимался как единственная защита от Гитлера, но своей политикой гнилых компромиссов он идейно обезоружил сторонников и отдал инициативу в руки противников. В конце концов, Брюнинг не удержал баланс сил, не оставил преемника и проиграл внутриэлитную грызню. Дорога для Гитлера была расчищена.

В итоге, согласно Хафнеру, события 1914 – 1932 гг. психологически подготовили немцев к принятию нацизма: старшие поколения разочаровались во всех «традиционных» идеалах, а молодёжь выросла в атмосфере постоянных сенсационных «прогревов» и превозмоганий.

​​История одного немца, часть вторая (первая – тут)

Нацисты не смогли набрать абсолютного большинства голосов даже на мартовских выборах 1933 г., когда Гитлер уже являлся канцлером. Тем не менее это не помешало им в течение следующих нескольких месяцев установить однопартийную диктатуру. Хафнер объясняет этот успех четырьмя причинами.

Во-первых, террор СА и «примкнувшей к ней» полиции, который одновременно сочетал в себе как революционную составляющую, ведь нацисты считали свой приход к власти «революцией», так и государственно-репрессивную, ведь нацисты формально уже были «властью».

Во-вторых, «непрекращающийся хоровод праздников и национальных торжеств». Весь 1933 г. немцы безостановочно праздновали и веселились.

В-третьих, капитуляция всех остальных политических сил. Коммунисты и социал-демократы со всеми их партийными армиями и профсоюзами слились без борьбы, католические центристы до конца надеялись «договориться», а консерваторы позволили задушить себя в объятиях и добровольно растворились в нацизме. «Были только паника, бегство и измена».

В-четвёртых, то, что Хафнер называет «коллективным нервным срывом» – взрыв массового оппортунизма. Миллионы «мартовских павших», которые «прозрели» после января 1933 г., ринулись подавать заявления на приём в НСДАП.

Хафнер – молодой космополитичный либерал из «приличной семьи» – в 1933 г. заканчивал учиться на юриста. Его лучшим другом был еврей. Тогда же он начал встречаться с еврейской девушкой. Подобно миллионам других немецких противников нацизма, Хафнер оказался перед набором альтернатив, как вести себя в ситуации, когда и он сам, и вся страна фактически оказались в заложниках у диктаторского режима.

Значительное число оппозиционеров ушли во внутреннюю эмиграцию. Например, Хафнер пишет, что в Германии в 1933 – 1938 гг. наблюдался всплеск интереса к идиллической литературе про детство, природу, зверюшек, семейные и любовные романы. Согласно его трактовке, так несогласные пытались убежать от реальности в мир аполитичных грёз. Однако нацистская диктатура на то и была тоталитарной, что пыталась залезть во все уголки частной жизни и не оставить ничего «личного».

Те, кто продолжал следить за политикой, разделились на тех, кто с месяца на месяц, а затем с года на год предрекал скорый «крах режима», и тех, кто подсел на думскроллинг, ежедневно смаковал всяческие «ужасы» и годами упивался ощущением приближающейся катастрофы.

Что же до Хафнера, то он выбрал настоящую эмиграцию. Его Германия – страна высокой культуры и духовной свободы, больше не имела ничего общего с Германским Рейхом, где правил Адольф Гитлер. Автор пишет, что часть несогласных внутри страны уповали на эмигрантов и помощь заграницы – правительств Великобритании и Франции – но быстро выяснилось, что последние боятся войны и будут «умиротворять» Гитлера до последнего. Эмигранты же не имели никакой возможности повлиять на политическую ситуацию внутри страны.

Последние впечатления Хафнера, описанные в этой книге, касаются лагеря «Ганс Керрл» в бранденбургском городе Ютербог. При нацистах все студенты-юристы перед выпускными экзаменами должны были пройти двухмесячный курс «военно-патриотической подготовки» в этом лагере.

Квинтэссенцией этих «военных сборов» Хафнер называет «отоварищевание». Психологическая эксплуатация чувства «товарищества», наиболее характерная как раз для военной среды, приводит к тому, что даже критически настроенные люди отучиваются думать своей головой. Яд «товарищества» разъедает личную ответственность, после чего все чувства, мысли и действия человека определяются не им самим, а манипулятивной пацанской разводкой «Ты чё, не со всеми? Не немец что ли?». Согласно Хафнеру, нацистам удалось поймать на удочку «товарищества» большую часть народа, усугубив и без того имевшуюся у немцев черту перекладывать с себя персональную ответственность на кого-нибудь другого.

В конце концов, ключевая мысль «Истории одного немца» выражена в её первом эпиграфе за авторством Гёте: «Германия – ничто, но каждый отдельный немец – многое».

Я бы переиначил на «Германия – ничто, каждый отдельный немец – всё».

​​История путчиста-неудачника, который разбился на самолёте

Хосе Санхурхо был испанским генералом – участником испано-американской войны на Кубе и Рифских войн с марокканскими берберами. В 1928 г. он стал главой Гражданской гвардии – военизированной испанской полиции.

В январе 1930 г. в отставку ушёл генерал Примо де Ривера – премьер и фактический диктатор страны на протяжении предыдущих шести лет. Санхурхо считал, что именно он достоин заменить Примо де Риверу. Однако король Альфонс XIII последовательно назначал на эту должность других военных. Санхурхо смертельно обиделся на монарха.

В апреле 1931 г. в Испании прошли муниципальные выборы, на которых большинство в крупных городах получили республиканцы. Оппозиционные горожане вышли на улицы праздновать победу. Альфонс XIII обратился к Санхурхо с вопросом, готова ли Гражданская гвардия подавить антимонархическое восстание. Санхурхо ответил отрицательно. Король понял, что надеяться ему не на кого, и бежал из страны. В Испании была провозглашена Вторая республика.

Изначально Санхурхо оставили на посту командующего Гражданской гвардией. Но леволиберальное правительство Второй республики вскоре приступило к сокращению офицерского корпуса и вообще стремилось поставить армию под гражданский контроль. После того, как гвардейцы Санхурхо жестоко подавили несколько крестьянских выступлений, центральное правительство сняло генерала с должности.

Обиженный Санхурхо присоединился к очередному военному заговору. Путчисты планировали провести бескровный переворот. О реставрации монархии речи не шло, заговорщики планировали только убрать не нравившихся им министров и «исправить» республику.

Датой переворота выбрали 10 августа 1932 г. В назначенное время выяснилось, что в столице заговорщиков поддерживают лишь несколько сотен человек. Армия в абсолютном большинстве осталась верной правительству. Только один город оказался под контролем путчистов – Севилья, где как раз действовал Санхурхо. По его фамилии этот неудачный переворот и вошёл в историю как «Санхурхиада». Силы сторон были неравны, так что вскоре генерал попытался бежать, но был арестован.

Санхурхо приговорили к смертной казни, которую заменили на пожизненное заключение. В марте 1934 г. новое праволиберальное правительство амнистировало генерала. Однако путь в армию ему был заказан, и Санхурхо эмигрировал в Португалию.

Тем временем Вторая республика продолжала расползаться по швам. После победы левых партий на февральских выборах 1936 г. более широкая, чем за четыре года до этого, группа военных решила осуществить новый переворот. Главным организатором стал генерал Эмилио Мола, однако Санхурхо выставили формальным главой заговора как самого известного и статусного военачальника.

В отличие от 1932 г. планы Санхурхо теперь были куда более агрессивны. Он утверждал, что искоренит все партии и уничтожит либеральную республиканскую систему. О своих политических симпатиях Санхурхо не распространялся, но наиболее близкие отношения его связывали с карлистами – монархистами-традиционалистами, которые ещё со второй трети XIX в. отстаивали права потомков Дона Карлоса на испанский трон.

Мятеж начался 17 июля 1936 г. Через три дня Санхурхо вознамерился отправиться из Португалии в Испанию на небольшом самолёте De Havilland Puss Moth. С собой он взял тяжёлый багаж, аргументировав это следующими словами: «Мне нужно носить соответствующую одежду как новому каудильо Испании». Однако маленький моноплан не выдержал дополнительного веса и рухнул при взлёте. Несостоявшийся каудильо Испании погиб. Пилот выжил.

Смерть Санхурхо обезглавила путчистов, после чего им пришлось создавать коллективную Хунту. Уже в конце сентября в интересах единоначалия Хунта передала всю полноту власти генералу Франсиско Франко, который стал новым испанским каудильо.

По иронии судьбы в июне 1937 г. в авиакатастрофе погиб Эмилио Мола – главный организатор армейского мятежа и потенциальный соперник Франко. Так две авиакатастрофы расчистили последнему дорогу к абсолютной власти над Испанией.

​​Сбили фашиста

Итало Бальбо родился в семье школьных учителей и с юности увлекался политикой. Юношеский республиканизм сочетался в нём с итальянским ирредентизмом. Когда в 1914 г. началась Великая война, Бальбо выступал за то, чтобы Италия тоже присоединилась к общеевропейскому замесу и отвоевала «исконные земли» у Австро-Венгрии. В мае 1915 г. Италия вступила в войну, и Бальбо пошёл на фронт добровольцем. Храбро сражался в составе альпийских стрелков, дослужился до капитана и был отмечен боевыми наградами.

После конца войны в Италии началось «Красное двухлетие» – подъём социалистических и анархистских рабочих и крестьянских движений. В ответ предприниматели и землевладельцы стали нанимать отряды чернорубашечников, которые жестоко расправлялись с левыми активистами. Вернувшийся с войны Бальбо возглавил сквадристов в своей родной провинции Эмилия-Романья. Вскоре он стал влиятельным фашистским функционером в национальном масштабе.

Бальбо был одним из четырёх квадрумвиров – вождей «марша на Рим» в октябре 1922 г., который привёл Муссолини к власти. На тот момент ему было 26 лет. Вскоре дуче назначил Бальбо командиром всей партийной милиции. На этом посту он нёс ответственность за продолжение фашистского террора и дальнейшее запугивание противников режима.

С октября 1925 по ноябрь 1926 гг. Бальбо занимал должность заместителя министра экономики. В ноябре 1926 г. Муссолини перевёл его в заместители министра авиации – министром был тогда сам дуче. Непосредственно министерский пост в авиационном ведомстве Бальбо занял в сентябре 1929 г.

На своей должности Бальбо приложил огромные усилия для развития итальянской авиации. В эпоху, когда лётчиков воспринимали также, как спустя несколько десятилетий будут воспринимать космонавтов, министр сам выучился на пилота и неоднократно лично пилотировал самолёты. Два его трансатлантических перелёта в 1930 и 1933 гг. стали мировой сенсацией. В Чикаго и в Нью-Йорке в честь Бальбо переименовали улицы. Его портрет появился на обложке журнала «TIME». Нью-Йорк приветствовал героя парадом, а президент Рузвельт лично принял дорогого гостя.

Всемирная популярность Бальбо вызывала зависть у Муссолини. Кроме того, Бальбо принялся лоббировать проект создания единого министерства обороны, которое бы объединило командование армией, ВМФ и ВВС. Естественно, с собою во главе. В качестве «почётной ссылки» в 1934 г. дуче отправил Бальбо губернатором в Ливию.

Здесь Бальбо снова развернулся. Началось усиленное строительство инфраструктуры, прежде всего автомобильных дорог. Главная магистраль, проложенная вдоль побережья, получила название «Виа Бальбо». В Ливию стали активно зазывать колонистов-переселенцев, а местное мусульманское население попытались привлечь на свою сторону.

С годами противоречий между Бальбо и Муссолини становилось всё больше. Например, Бальбо выступал против антисемитских расовых законов, которые Муссолини ввёл в Италии по примеру Германии в 1938 г. Но, прежде всего, германофоб Бальбо критиковал идею союза с немцами и всячески отговаривал дуче от вступления в войну на стороне Гитлера. Муссолини, как известно, его не послушал.

Италия объявила войну Великобритании и Франции 10 июня 1940 г. Бальбо как губернатор Ливии был ответственен за грядущее наступление итальянцев в Северной Африке. Однако уже 28 июня пилотируемый им самолёт был сбит собственной ПВО на подлёте к Тобруку. Весь экипаж погиб.

В Италии был объявлен национальный траур. Муссолини заявил, что погиб великий лётчик и настоящий революционер, единственный, кто мог его – дуче – убить. Вскоре над позициями итальянских войск с британского самолёта был сброшен венок со следующей надписью: «Британские военно-воздушные силы выражают скорбь в связи со смертью маршала Бальбо, великого вождя и доблестного летчика, которого судьба поставила на другую сторону».

Учитывая разногласия между Бальбо и Муссолини, неудивительно, что смерть маршала обросла конспирологическими теориями, будто дуче специально приказал сбить губернаторский самолёт. Однако явных доказательств этой версии так и не нашли.

​​Как нацисты лишали гражданства эмигрантов

Приход нацистов к власти в 1933 г. привёл к волне эмиграции из Германии. Из страны уезжали оппозиционные политики и гражданские активисты, а также многочисленные деятели культуры и учёные с коммунистическими, социалистическими, либеральными или пацифистскими взглядами. Всего по политическим мотивам Германию тогда покинули от 30 до 40 тыс. человек.

Однако это число составляло лишь 10% от общего потока немецких эмигрантов после 1933 г. Остальные 90% уехали, прежде всего, по причине своего еврейского происхождения. К моменту назначения Гитлера канцлером в Германии проживали около полумиллиона евреев – менее 1% от общего населения страны. К началу Второй мировой войны эмигрировали около 300 тыс. В Австрии на момент аншлюса жили ещё 180 тыс. евреев, из которых успели уехать около 120 тыс. Большую часть из оставшихся немецких и австрийских евреев нацисты впоследствии убили в концлагерях.

Диктаторский режим сам выдавливал несогласных в эмиграцию – через террор, разгон партий и профсоюзов, многочисленные запреты на профессию. Евреев, которые выезжали из страны, напоследок старались обобрать до нитки посредством завышенного «налога на побег».

Люди с мировым именем или соответствующими компетенциями ещё могли надеяться на достойные условия переезда. Например, десятки учёных были радушно приняты молодой Турецкой республикой, которая увидела в этом возможность для развития собственного высшего образования.

Однако большая часть эмигрантов уезжала на голое место туда, где их никто не ждал. Большинство западных государств на тот момент имели миграционные квоты и не собирались их пересматривать ради беженцев. Символом такой политики стала Эвианская конференция в июле 1938 г. Из 32 стран-участниц лишь Доминиканская республика согласилась принять у себя 100 тыс. еврейских иммигрантов, обеспечив их землёй и работой. Однако в реальности в Доминикану переехали лишь 800 человек. Прочие государства отказались повышать квоты.

14 июля 1933 г. был принят закон, согласно которому немецкие власти могли по своему усмотрению лишать гражданства эмигрантов с конфискацией всего их имущества. Кроме того, в «зоне риска» оказались все, кто получил гражданство в промежутке между 9 ноября 1918 г. и 30 января 1933 г. – их гражданство могло быть аннулировано в административном порядке.

Первый список эмигрантов, лишённых гражданства, был опубликован 25 августа 1933 г. В него вошли 33 человека, в основном коммунистические и социал-демократические политики и активисты. В число лишенцев попали также писатели Лион Фейхтвангер, Генрих Манн и Курт Тухольский.

Во втором списке от 29 марта 1934 г. значились 37 человек, включая Альберта Эйнштейна. Третий список вышел в свет 3 ноября 1934 г. В него вошли 28 имён, в том числе «альтернативный» национал-социалист Отто Штрассер. Четвёртый список от 11 июня 1935 г. лишил гражданства 38 человек, включая драматурга Бертольда Брехта.

Постепенно лишение гражданства превратилось из инструмента борьбы с политической и культурной оппозицией в ещё один инструмент Холокоста. Согласно 11-му распоряжению к закону о гражданстве от 25 ноября 1941 г., все евреи, покидавшие пределы Рейха, автоматически теряли любую правовую связь с ним, а их имущество подлежало конфискации. Следовательно, все немецкие и австрийские евреи, кого депортировали в гетто и концлагеря Генерал-губернаторства или восточных рейхскомиссариатов, переставали быть немецкими подданными.

Публикация списков эмигрантов, лишённых гражданства, продолжалась и во время войны. Последний, 359-й, список был опубликован 7 апреля 1945 г.

Всего через такую публичную процедуру за 12 лет прошли 39 тыс. человек.

Согласно 16-й статье действующего Основного закона ФРГ, никто не может быть лишён немецкого гражданства за исключением случаев, когда оно получено обманом или через взятку. Все лишения гражданства в период «Третьего Рейха» признаны ничтожными.

​​В издательстве @alpinaru вышел документальный семейный роман о трёх поколениях немцев, связанных с драмой Холокоста.

Главной героиней книги является Дженнифер Тиге. Её немецкая мать забеременела от нигерийца, который вскоре вернулся в Африку. Через месяц после рождения Дженнифер мать сдала её в католический приют. В первые годы жизни родные мама и бабушка ещё навещали девочку, но в семь лет её удочерила приёмная семья, и общение с биологическими родственниками окончательно прекратилось.

Дженнифер выросла в обеспеченной семье среднего класса, но это не спасло её от психологических проблем, связанных с осознанием своей «приёмности». Какое-то время она жила и училась в Израиле, и в книге есть много рассуждений об этой стране. Затем Дженнифер вернулась в Германию, завела семью и, кажется, зажила полноценной жизнью, пока в 38 лет случайно не наткнулась на книгу, посвящённую её родной биологической матери.

Моника Гёт родилась в Баварии осенью 1945 г. Мать с детства говорила ей, что отец погиб на фронте, но чуть позже призналась, что на самом деле его повесили в Польше после войны как военного преступника. Всю последующую жизнь Моника прожила в тени своего отца, пытаясь разобраться с семейным прошлым, которое отравляло всё её существование. Отношения с собственной матерью вышли ужасными.

Рут Ирен Кальдер работала секретаршей у одного немецкого бизнесмена, который приехал в оккупированную Польшу делать деньги на отжатой у евреев собственности. Звали его Оскар Шиндлер. В 1943 г. фабрикант подложил секретаршу под своего друга – коменданта лагеря Плашов Амона Гёта. С её помощью Шиндлер надеялся выпросить у Гёта побольше евреев, которых он мог бы устроить на своей фабрике.

У женатого Гёта и Кальдер случилась большая любовь, и комендант поселил любовницу на вилле, которая стояла у самых ворот лагеря. Она помогала некоторым заключённым и старалась смягчить нрав Амона, но в целом, кажется, не видела никаких проблем в том, где и с кем она находится. В конце войны, будучи беременной, Кальдер бежала в Баварию, где родила дочь Монику. Уже после казни любовника Рут Ирен взяла его фамилию. Впоследствии портрет Амона всегда стоял у изголовья её кровати.

Рут Ирен не стеснялась комментировать свой военный период жизни, когда к ней обращались те или иные исследователи. В интервью в середине 1970-х гг. она так охарактеризовала своё пребывание в Плашове: «Прекрасное было время. Мой Гёт был королём, а я – королевой. Кому бы это не понравилось? Жаль, что всё закончилось».

В 1983 г. уже смертельно больная она дала интервью для документального фильма о Шиндлере, в котором до конца защищала Гёта, утверждая, будто «не так уж много евреев он и убил». На следующий день Рут Ирен Гёт приняла смертельную дозу снотворного.

Амон Гёт (в фильме «Список Шиндлера» его сыграл Рэйф Файнс) был австрийским эсэсовцем, который в марте 1943 г. руководил ликвидацией краковского гетто. 2 тыс. человек были убиты сразу, ещё 3 тыс. депортировали в Аушвиц. Оставшихся перевезли в трудовой лагерь Плашов, комендантом которого стал Гёт. Здесь заключённых заставляли заниматься рабским трудом. Гауптштурмфюрер СС любил подниматься на балкон своей виллы и лично отстреливать заключённых, которые, как ему казалось, плохо работали. Двух своих собак – дога и овчарку – Гёт натаскал на людей в робах. Всего в Плашове погибли около 8 тыс. человек.

После конца войны Гёт был арестован американцами и передан польским властям. Коменданта Плашова приговорили к смертной казни и повесили. Перед смертью Амон Гёт в последний раз зиганул и выкрикнул «Хайль Гитлер!».

Перед лицом вот такого семейного прошлого внезапно оказалась немецкая мулатка Дженнифер Тиге с опытом жизни в Израиле и кучей друзей оттуда. Повествование состоит как бы из двух частей. Описания переживаний и действий Тиге перемежаются с историческими справками и комментариями, которые касаются событий и персонажей, о которых пишет главная героиня.

Купить книгу «Мой дед расстрелял бы меня» можно по ссылке на сайте издательства.

​​Фото из Аушвица

Нацисты никогда публично не признавались в том, что массово уничтожают евреев как целый народ. Пропаганда утверждала, будто евреев «всего лишь» вывозят на Восток, где они якобы получают новое жильё и работу. Хотя при желании простым немцам было не трудно догадаться, что на самом деле происходит с евреями на Востоке, «Окончательное решение» всё-таки по мере сил старались скрывать.

Завеса секретности вокруг лагерей уничтожения привела к тому, что у нас осталось очень мало фотографий оттуда, сделанных тогда, когда газовые камеры ещё «работали». Фотографии исхудалых узников и гор трупов сделаны уже после освобождения концлагерей армиями Антигитлеровской коалиции. Сами нацисты из лагерной администрации предпочитали фотографировать самих себя или общие виды, но не непосредственное совершение преступлений.

Сохранились идентификационные фотографии из личных дел узников Аушвица. Их сделал поляк Вильгельм Брассе – сам заключённый, принуждённый работать в фотографической бригаде лагеря.

Особую ценность представляет «Альбом Аушвица» – коллекция из 193 фотографий, сделанных эсэсовцами в мае-июне 1944 г., когда в Аушвиц ежедневно прибывали поезда с венгерскими евреями. На этих фотографиях в частности запечатлены прибытие заключённых, их «сортировка» и очереди на «санобработку» из тех, кто был признан «негодным к работе» – то есть очереди к газовым камерам.

Наконец, существует уникальный набор из четырёх фотографий, тайно сделанных в августе 1944 г. самими заключёнными Аушвица. Их называют «фотографиями зондеркоманды».

«Зондеркоманды» – это бригады физически крепких узников, которых под страхом смерти принуждали обеспечивать бесперебойную работу всего смертоносного цикла газовых камер. Члены зондеркоманд сопровождали обречённых к пункту назначения, помогали им раздеться и препровождали в газовые камеры, закрывая двери. Затем – выносили трупы, кремировали их, а прах сбрасывали в ближайшую реку. Попутно собирали одежду, очки и драгоценности вплоть до золотых зубных коронок убитых.

В неизвестный августовский день 1944 г. члены зондеркоманды пронесли «на работу» в ведре немецкую фотокамеру Leica. Фотографом, скорее всего, был греческий еврей и бывший капитан греческой армии Альберто Эррера, известный под кличкой «Алекс». Четверо его товарищей следили за тем, чтобы «Алекс» не попался на глаза эсэсовцам.

Две фотографии были сделаны то ли через дверной проём, то ли через окно газовой камеры. В те месяцы в Аушвице вовсю шло уничтожение венгерских евреев. Крематории не справлялись с потоком трупов, и тела жгли во дворе. Уличив момент, когда эсэсовцы и прочие члены зондеркоманды, занятые сожжением трупов, отвернулись, «Алекс» сделал два кадра.

Две другие фотографии сделаны снаружи, с другой стороны газовой камеры. Возможности посмотреть в объектив у «Алекса» здесь не было, поэтому эти фото он сделал от бедра. В нижней части одной из фотографий видна группа раздевающихся и голых людей, которых гонят прямиком в газовую камеру. Во второй раз «Алекс» навёл камеру слишком высоко, поэтому на фото видны только кусок неба и стволы деревьев.

Плёнку спрятали в тюбике из-под зубной пасты и с помощью польского Сопротивления подпольно вывезли из лагеря. Перед тем, как растиражировать фото, их обрезали и отретушировали, чтобы сделать более чёткими и сконцентрировать внимание зрителей на человеческих фигурах.

О том, что оригиналы фотографий выглядят совсем по-другому, стало известно лишь в 1980-х гг. Кадрирование и обрезка фото затушевали контекст, в котором они были сделаны – тайно, в спешке и с риском для жизни. Поэтому рассматривать их всё же лучше в оригинале.

Альберто Эррера – человек, который сделал эти фотографии, через несколько дней попытался бежать из концлагеря во время сброса пепла убитых в реку. Его поймали и тоже убили в назидание другим заключённым.

О страшной работе зондеркоманд в 2015 г. был снят фильм «Сын Саула». В нём есть эпизод, отсылающий к созданию «фотографий зондеркоманды».