Как желание Франции съесть Рур привело к созданию ЕС
В первые годы после поражения Германии во Второй мировой войне западные союзники вовсе не думали восстанавливать германскую промышленность. Напротив, разрабатывались различные планы по нивелировке немецкой экономики и территориальным изменениям её границ. Главным бенефициаром в таком случае оказывалась Франция как естественный исторический конкурент Германии.
После конца войны во Франции в контексте всеобщего «олевения» дискурса был создан собственный Госплан, который возглавил предприниматель Жан Монне. Он разработал план, названный его именем, согласно которому Франция должна была взять под контроль экономику западных немецких регионов, чтобы отныне именно французская сталелитейная промышленность являлась европейским лидером в этом ключевом секторе индустриальной экономики. Для сравнения: перед войной французы выплавляли лишь 6 млн. тонн стали, после войны хотели 15 млн. Немцы перед войной выплавляли 23 млн. тонн, французы собирались оставить тем 7,5 млн.
Осуществить такой фокус можно было только лишив Германию контроля над её индустриальными районами. Саарская область официально превратилась во французский протекторат с собственной валютой, Конституцией и политической системой, отдельной от западногерманской. Такие же действия Париж желал провести в отношении Рурской области, превратив её в «Международную зону» с собственной валютой, таможней и экономикой, привязанными к Франции, естественно.
Однако США, опасавшиеся усиления влияния коммунистов на континенте, не позволили французам превратить Рур в собственный протекторат. Американцы пошли по пути воссоздания сильной Западной Германии, встроенной в общую систему коллективной безопасности. Впрочем, французские притязания не были проигнорированы: в 1949 г. согласие на образование ФРГ было дано лишь при условии создания Международного органа по Руру (International Authority for the Ruhr – IAR). Орган продолжал контролировать экономику Рура, а через неё всю экономику ФРГ в целом, распределяя квоты сколько угля и стали следует производить и кому его продавать. Естественно, немцы были недовольны ограничением своего экономического суверенитета, а французы не собирались терять контроль над столь важным регионом. Выход был найден в 1950 г., когда министр иностранных дел Франции Робер Шуман предложил объединить металлургическую, железорудную и угледобывающую промышленность Франции и Западной Германии. В 1951 г. в Париже было создано Европейское объединение угля и стали, с которого Европейский Союз отсчитывает свою историю.
В первые годы после поражения Германии во Второй мировой войне западные союзники вовсе не думали восстанавливать германскую промышленность. Напротив, разрабатывались различные планы по нивелировке немецкой экономики и территориальным изменениям её границ. Главным бенефициаром в таком случае оказывалась Франция как естественный исторический конкурент Германии.
После конца войны во Франции в контексте всеобщего «олевения» дискурса был создан собственный Госплан, который возглавил предприниматель Жан Монне. Он разработал план, названный его именем, согласно которому Франция должна была взять под контроль экономику западных немецких регионов, чтобы отныне именно французская сталелитейная промышленность являлась европейским лидером в этом ключевом секторе индустриальной экономики. Для сравнения: перед войной французы выплавляли лишь 6 млн. тонн стали, после войны хотели 15 млн. Немцы перед войной выплавляли 23 млн. тонн, французы собирались оставить тем 7,5 млн.
Осуществить такой фокус можно было только лишив Германию контроля над её индустриальными районами. Саарская область официально превратилась во французский протекторат с собственной валютой, Конституцией и политической системой, отдельной от западногерманской. Такие же действия Париж желал провести в отношении Рурской области, превратив её в «Международную зону» с собственной валютой, таможней и экономикой, привязанными к Франции, естественно.
Однако США, опасавшиеся усиления влияния коммунистов на континенте, не позволили французам превратить Рур в собственный протекторат. Американцы пошли по пути воссоздания сильной Западной Германии, встроенной в общую систему коллективной безопасности. Впрочем, французские притязания не были проигнорированы: в 1949 г. согласие на образование ФРГ было дано лишь при условии создания Международного органа по Руру (International Authority for the Ruhr – IAR). Орган продолжал контролировать экономику Рура, а через неё всю экономику ФРГ в целом, распределяя квоты сколько угля и стали следует производить и кому его продавать. Естественно, немцы были недовольны ограничением своего экономического суверенитета, а французы не собирались терять контроль над столь важным регионом. Выход был найден в 1950 г., когда министр иностранных дел Франции Робер Шуман предложил объединить металлургическую, железорудную и угледобывающую промышленность Франции и Западной Германии. В 1951 г. в Париже было создано Европейское объединение угля и стали, с которого Европейский Союз отсчитывает свою историю.
Ровно сто лет назад, 4 июня 1920 г., в Большом Трианонском дворце Версаля, произошла крупнейшая катастрофа в тысячелетней истории Венгрии. Был подписан Трианонский мирный договор, который фиксировал новые границы Венгрии по итогам проигранной ею Первой мировой войны.
Словакия и Подкарпатская Русь – Чехословакии
Трансильвания и восточный Банат – Румынии
Хорватия, Воеводина и западный Банат – Королевству сербов, хорватов и словенцев
Австрии (которая вроде тоже проигравшая сторона) – Бургенланд
Риека (Фиуме) – вольный город
Если перевести территориальные потери Венгрии в цифры, то получается, что страна потеряла 72% территории и 63,5% населения. Трианон лишил Венгрию 89% лесов, 62% железных дорог, 61% пахотных земель и 55% промышленности. Никакой Версаль не означал для немцев таких потерь, какие венгры понесли по итогам проигрыша в Первой мировой войне.
Событие, произошедшее сто лет назад, до сих пор является едва ли не самым травмирующим моментом венгерской национальной памяти. В 2000 г. Миклош Патрубани – глава Всемирного союза венгров (общественная организация, продвигающая интересы венгерского меньшинства в сопредельных с Венгрией странах), дал определение того, кто же является венгром: "Венгр - это тот, у кого душа болит за Трианон" (далее можно поразмышлять, а кто же такой русский).
Словакия и Подкарпатская Русь – Чехословакии
Трансильвания и восточный Банат – Румынии
Хорватия, Воеводина и западный Банат – Королевству сербов, хорватов и словенцев
Австрии (которая вроде тоже проигравшая сторона) – Бургенланд
Риека (Фиуме) – вольный город
Если перевести территориальные потери Венгрии в цифры, то получается, что страна потеряла 72% территории и 63,5% населения. Трианон лишил Венгрию 89% лесов, 62% железных дорог, 61% пахотных земель и 55% промышленности. Никакой Версаль не означал для немцев таких потерь, какие венгры понесли по итогам проигрыша в Первой мировой войне.
Событие, произошедшее сто лет назад, до сих пор является едва ли не самым травмирующим моментом венгерской национальной памяти. В 2000 г. Миклош Патрубани – глава Всемирного союза венгров (общественная организация, продвигающая интересы венгерского меньшинства в сопредельных с Венгрией странах), дал определение того, кто же является венгром: "Венгр - это тот, у кого душа болит за Трианон" (далее можно поразмышлять, а кто же такой русский).
Трагедия Трианонского договора для венгров заключалась не только в том, что те лишились своей империи, но и в значительных потерях для постимперского национального венгерского государства. Союзники, декларируя принцип «национального самоопределения», на деле разрешали его использовать только друзьям по Антанте, но никак не бывшим противникам. Поэтому австрийцам не разрешили присоединиться к Германии, а новые границы Венгрии были прочерчены при полном игнорировании этнической карты региона. Южные границы Чехословакии, например, определялись наличием развитой железнодорожной сети, но ни как не этническим составом местного населения. В итоге треть (!) всех венгров – 3,3 млн., оказались вне своего национального государства.
Сегодня в непосредственной близости от венгерских границ продолжают проживать более 2,1 млн. мадьяр (при нынешнем населении Венгрии в 9,8 млн.). Современное венгерское государство, особенно после прихода к власти Виктора Орбана, очень активно продвигает повестку по защите прав своих соотечественников заграницей, а также способствует притяжению венгров к своей исторической родине. Например, венгерское гражданство с 2011 г. можно получить по упрощённой процедуре просто по факту знания венгерского языка и наличия предков, бывших поданными Королевства Венгрия до 1920 г., не нужно даже соблюдать ценз оседлости. Более того, новоявленные граждане получают возможность голосовать на выборах, чем Орбан и пользуется, так как абсолютное большинство новых избирателей голосуют за него и его партию. На данный момент подобным правом уже воспользовались до миллиона человек, преимущественно из Румынии и Сербии. В последнем случае гражданство особенно привлекательно, так как получение венгерского паспорта автоматически делает сербского заявителя гражданином ЕС. Словацкие и украинские власти предусмотрительно ввели у себя запрет на двойное гражданство, поэтому в этих странах инициатива пока стопорится, хотя мадьяры в обоих случаях ведут переговоры.
Венгерские государственные и частные фонды активно работают в ближайшем пограничье, прежде всего, во всё той же безЕСовской Сербии, продвигая культурно-образовательные программы и общую мемориальную политику памяти. Не забывают и о красивых жестах по отношению к нужным сообществам: в 2018 г. Орбан лично открывал отреставрированную на венгерские деньги синагогу в Суботице.
Мораль и аналогии додумайте сами.
Сегодня в непосредственной близости от венгерских границ продолжают проживать более 2,1 млн. мадьяр (при нынешнем населении Венгрии в 9,8 млн.). Современное венгерское государство, особенно после прихода к власти Виктора Орбана, очень активно продвигает повестку по защите прав своих соотечественников заграницей, а также способствует притяжению венгров к своей исторической родине. Например, венгерское гражданство с 2011 г. можно получить по упрощённой процедуре просто по факту знания венгерского языка и наличия предков, бывших поданными Королевства Венгрия до 1920 г., не нужно даже соблюдать ценз оседлости. Более того, новоявленные граждане получают возможность голосовать на выборах, чем Орбан и пользуется, так как абсолютное большинство новых избирателей голосуют за него и его партию. На данный момент подобным правом уже воспользовались до миллиона человек, преимущественно из Румынии и Сербии. В последнем случае гражданство особенно привлекательно, так как получение венгерского паспорта автоматически делает сербского заявителя гражданином ЕС. Словацкие и украинские власти предусмотрительно ввели у себя запрет на двойное гражданство, поэтому в этих странах инициатива пока стопорится, хотя мадьяры в обоих случаях ведут переговоры.
Венгерские государственные и частные фонды активно работают в ближайшем пограничье, прежде всего, во всё той же безЕСовской Сербии, продвигая культурно-образовательные программы и общую мемориальную политику памяти. Не забывают и о красивых жестах по отношению к нужным сообществам: в 2018 г. Орбан лично открывал отреставрированную на венгерские деньги синагогу в Суботице.
Мораль и аналогии додумайте сами.
Венгерская межвоенная карта, демонстрирующая, как бы выглядели великие державы, подвергнись они разделению, которое произошло с Венгрией в Трианоне
Про Трианон в венгерском обществе существует множество обывательских мифов.
Например, существует мнение, будто есть «секретная статья» договора, которая ограничивает его срок одним веком. А значит в 2020 г. ВСЕ ЗЕМЛИ ДОЛЖНЫ ВЕРНУТЬСЯ ОБРАТНО. Напоминает чем-то отечественные воздыхания по Аляске, будто её тоже «сдали в аренду» только на 100 лет.
Самый «весёлый» миф заключается в том, что румынские проститутки в 1919 г. якобы так усердно удовлетворяли французских дипломатов в Версале, что те в благодарность отдали Румынии всю Трансильванию, восточный Банат и даже кусочек «исконной» Венгрии.
Например, существует мнение, будто есть «секретная статья» договора, которая ограничивает его срок одним веком. А значит в 2020 г. ВСЕ ЗЕМЛИ ДОЛЖНЫ ВЕРНУТЬСЯ ОБРАТНО. Напоминает чем-то отечественные воздыхания по Аляске, будто её тоже «сдали в аренду» только на 100 лет.
Самый «весёлый» миф заключается в том, что румынские проститутки в 1919 г. якобы так усердно удовлетворяли французских дипломатов в Версале, что те в благодарность отдали Румынии всю Трансильванию, восточный Банат и даже кусочек «исконной» Венгрии.
В защиту наших союзников
В РФ ещё со времён Холодной войны существует устойчивый общественный стереотип, будто «союзники поздно открыли Второй фронт» и вообще «они специально выжидали, чтоб мы кровью изошли, и высадились только под конец». Ниже я постараюсь показать, почему это чушь на уровне претензий «почему это Красная армия не дошла до Берлина в 42-м».
Во-первых, если уж занудствовать и заниматься крючкотворством, то Второй фронт в континентальной Европе был открыт в сентябре 1943 г. по результатам высадки в Италии. Другое дело, конечно, что географические особенности Апеннинского полуострова значительно облегчали его оборону со стороны Германии, а потому союзники так и не вырвались на «оперативный простор» континентальной Европы до мая 45-го. Впрочем, дополнительный фронт в любом случае требовал отвлечения нацистских ресурсов с других направлений, в том числе и с нашего. У нас, вспоминая об обеих мировых войнах, любят причитать о количестве дивизий противника, отвлечённых нашей кровью с союзных направлений, но в случае с Италией произошло ровно наоборот. Потребность заткнуть очередную дыру в Южной Европе привела к отводу части войск с Восточного фронта и способствовала нашему успешному контрнаступлению под Курском.
Во-вторых, не следует переоценивать экономические и военные возможности союзников, прежде всего США, в первые годы войны. К осени 1939 г. американская армия, насчитывавшая около 190 тыс. человек, уступала по численности армии Португалии. Ограниченный призыв на службу для дополнительных 900 тыс. человек был введён лишь в сентябре 1940 г. Перл-Харбор американские военнослужащие застали в снаряжении Первой мировой, например, каску «Броди» M1917 заменили на М1 только в 1942 г. Промышленности элементарно требовалось время на раскачку.
В-третьих, опыта массовых десантных высадок у союзников не было, его следовало теоретизировать и отработать на практике, чтоб не получилось как с Дарданеллами в своё время. Опыт этот приходил с высадками коммандос, кампаниями в Северной Африке и в Италии, а ещё через пот, кровь и слёзы поражений, как под Дьеппом в августе 1942 г., когда союзники как раз попытались провести «генеральную репетицию» высадки во Франции. Первый блин вышел комом.
В-четвёртых, «битва за Атлантику». У нас о ней знают преимущественно в контексте потопления «Бисмарка» и по паре художественных фильмов про немецкие подлодки, но вообще на Западе её признают «самой длинной, масштабной и сложной» морской битвой в истории. Не особо переправишь миллионы солдат и единиц техники из Северной Америки в Европу, пока главная коммуникационная артерия кишит вражескими подлодками. Исход битвы не был ясен аж до лета 1943 г. Британцы позже признавали, что «в первые 20 дней марта 1943 г. немцы были наиболее близки к разрушению связи между Старым и Новым Светом». Перелом произошёл лишь в мае 43-го, после которого немцы начали терять больше подлодок, чем производить.
В-пятых, про влияние авиационных налётов союзников на Германию и почему нацистский министр вооружений Альберт Шпеер считал это «Вторым фронтом», я уже писал.
Наконец, в-шестых, у нас существует представление о «союзниках» (причём опять же в обеих мировых войнах) как о некоем едином монолите, хотя на самом деле это были отдельные государства, каждое со своими национальными интересами и взглядами на их отстаивание. Зачастую эти интересы и взгляды вступали в противоречие. Черчилль, как известно, был сторонником высадки на Балканах, и американцам в течение 43-го понадобилось время, чтобы заставить его согласиться на высадку во Франции.
И это я даже про ленд-лиз ничего не упомянул, в отношении которого уж кому-кому, а товарищу Сталину можно поверить, что «без американской промышленности Объединённые Нации никогда не смогли бы выиграть эту войну». Так что кто бы что не говорил спустя десятилетия, но воевали мы вместе, и победили вместе.
В РФ ещё со времён Холодной войны существует устойчивый общественный стереотип, будто «союзники поздно открыли Второй фронт» и вообще «они специально выжидали, чтоб мы кровью изошли, и высадились только под конец». Ниже я постараюсь показать, почему это чушь на уровне претензий «почему это Красная армия не дошла до Берлина в 42-м».
Во-первых, если уж занудствовать и заниматься крючкотворством, то Второй фронт в континентальной Европе был открыт в сентябре 1943 г. по результатам высадки в Италии. Другое дело, конечно, что географические особенности Апеннинского полуострова значительно облегчали его оборону со стороны Германии, а потому союзники так и не вырвались на «оперативный простор» континентальной Европы до мая 45-го. Впрочем, дополнительный фронт в любом случае требовал отвлечения нацистских ресурсов с других направлений, в том числе и с нашего. У нас, вспоминая об обеих мировых войнах, любят причитать о количестве дивизий противника, отвлечённых нашей кровью с союзных направлений, но в случае с Италией произошло ровно наоборот. Потребность заткнуть очередную дыру в Южной Европе привела к отводу части войск с Восточного фронта и способствовала нашему успешному контрнаступлению под Курском.
Во-вторых, не следует переоценивать экономические и военные возможности союзников, прежде всего США, в первые годы войны. К осени 1939 г. американская армия, насчитывавшая около 190 тыс. человек, уступала по численности армии Португалии. Ограниченный призыв на службу для дополнительных 900 тыс. человек был введён лишь в сентябре 1940 г. Перл-Харбор американские военнослужащие застали в снаряжении Первой мировой, например, каску «Броди» M1917 заменили на М1 только в 1942 г. Промышленности элементарно требовалось время на раскачку.
В-третьих, опыта массовых десантных высадок у союзников не было, его следовало теоретизировать и отработать на практике, чтоб не получилось как с Дарданеллами в своё время. Опыт этот приходил с высадками коммандос, кампаниями в Северной Африке и в Италии, а ещё через пот, кровь и слёзы поражений, как под Дьеппом в августе 1942 г., когда союзники как раз попытались провести «генеральную репетицию» высадки во Франции. Первый блин вышел комом.
В-четвёртых, «битва за Атлантику». У нас о ней знают преимущественно в контексте потопления «Бисмарка» и по паре художественных фильмов про немецкие подлодки, но вообще на Западе её признают «самой длинной, масштабной и сложной» морской битвой в истории. Не особо переправишь миллионы солдат и единиц техники из Северной Америки в Европу, пока главная коммуникационная артерия кишит вражескими подлодками. Исход битвы не был ясен аж до лета 1943 г. Британцы позже признавали, что «в первые 20 дней марта 1943 г. немцы были наиболее близки к разрушению связи между Старым и Новым Светом». Перелом произошёл лишь в мае 43-го, после которого немцы начали терять больше подлодок, чем производить.
В-пятых, про влияние авиационных налётов союзников на Германию и почему нацистский министр вооружений Альберт Шпеер считал это «Вторым фронтом», я уже писал.
Наконец, в-шестых, у нас существует представление о «союзниках» (причём опять же в обеих мировых войнах) как о некоем едином монолите, хотя на самом деле это были отдельные государства, каждое со своими национальными интересами и взглядами на их отстаивание. Зачастую эти интересы и взгляды вступали в противоречие. Черчилль, как известно, был сторонником высадки на Балканах, и американцам в течение 43-го понадобилось время, чтобы заставить его согласиться на высадку во Франции.
И это я даже про ленд-лиз ничего не упомянул, в отношении которого уж кому-кому, а товарищу Сталину можно поверить, что «без американской промышленности Объединённые Нации никогда не смогли бы выиграть эту войну». Так что кто бы что не говорил спустя десятилетия, но воевали мы вместе, и победили вместе.