Конец старой и начало новой Германии

На обложке книги Уильяма Ширера «Взлёт и падение Третьего рейха», изданной на русском языке в 2015 г. и переизданной в 2018 г. издательством «АСТ», написано: «Третий Рейх пережил своего основателя ровно на семь дней». Вообще стоит сказать, что оба издания совершенно отвратительны: полны опечаток, и в них пропущены целые абзацы и разделы текста, никогда не тратьте денег на этот шлак, читайте качественное советское издание 1991 г., благо оно есть в Интернете. Цитата, выведенная на обложку, подстать работе издания, не имеет отношения к реальности. Юридически Третий Рейх не кончился с капитуляцией Вермахта 7/8 мая 1945 г. Во Фленсбурге, что на границе с Данией, продолжало функционировать номинальное правительство Германии во главе с назначенным Гитлером преемником - президентом Карлом Дёницем. Лишь арест этого правительства 23 мая стал окончательным концом и Третьего Рейха в частности, и вообще Германского государства в целом, существовавшего непрерывно с 1871 г. На какой-то период Германия полностью исчезла с политической карты мира.

Однако спустя ровно 4 года после ликвидации Рейха началась история новой Германии. 23 мая 1949 г. вступил в силу Основной закон ФРГ. С этой даты Федеративная республика отсчитывает свою историю.

Немцы говорят о трёх республиках в своей истории, каждая из которых именуется по городу, связанному с её функционированием. В Веймаре в 1919 г. была принята Конституция, по которой одноимённая республика жила до 1933 г. Республика, созданная в трёх западных оккупационных зонах 23 мая 1949 г., именуется по своей столице «Боннской». Наконец, «Третья республика» отсчитывается с момента объединения страны в 1990 г. и называется по своей старой-новой столице «Берлинской».

Газету «Sunday News» будущее Германии волновало ещё в 1947 г. Демонстрируя читателям карты Германии 1914, 1933, 1941/42 и 1947 гг., редакция задавалась вопросом: «Возможна ли реставрация Четвёртого рейха?»

Карта внешнеторгового оборота в Европе показывает, что Четвёртый Рейх немцы всё-таки построили. И для этого оказалось вовсе не обязательно воевать и гробить в очередной раз миллионы людей. Конрад Аденауэр, Гельмут Коль и Ангела Меркель сделали, таким образом, для немецкого великодержавия куда больше, нежели Вильгельм II или Адольф Гитлер.

• 20 февраля 2020 года в книжном магазине «Циолковский» состоялась презентация русского издания автобиографического романа немецкого писателя, ландскнехта и политического авантюриста Эрнста фон Заломона «Анкета».

Огромный том почти в 1000 страниц вмещает в себя яркое повествование о Германии первой половины XX века. Автор в форме развернутых ответов на вопросы анкеты по денацификации даёт понять насколько абсурдны попытки американской администрации уложить всю сложную историю страны и её активных участников в рамки бюрократической справки. Удивительный документ эпохи, изданный в 1951 году и снискавший огромную популярность в послевоенной Германии.

Книгу представил её переводчик, кандидат исторических наук и специалист по истории Германии — Леонтий Ланник.

Запись презентации доступна на нашем YouTube-канале

Дезинфекция автобуса противогриппозным газом. Великобритания, 1920 г.

Единственный день, когда Германия могла выиграть Вторую мировую.

10 мая 1940 г. началось генеральное наступление Вермахта на Западном фронте, ставшее катастрофой для союзников. Разгромленные французские и британские войска отступали к Парижу и к Дюнкерку. В день, когда немцы начали своё наступление, Уинстон Черчилль стал премьер-министром Соединённого Королевства. Он не был избран на эту должность, но скрипя зубами назначен королём по рекомендации Чемберлена, так как только с Черчиллем во главе кабинета оппозиция – либералы и лейбористы, были готовы войти в правительство национального единства. Черчилль, получив премьерский пост, так и не стал лидером Консервативной партии – её продолжал возглавлять Чемберлен. Бывший премьер получил в новом кабинете должность Лорда-председателя Совета, сконцентрировав в своих руках управление военной экономикой, а лорд Галифакс – второй по влиятельности человек в Консервативной партии после Чемберлена, остался на посту министра иностранных дел. И Галифакс, и Чемберлен, в течение второй половины 1930-х гг. занимались «умиротворением» Германии.

На фоне всё более ухудшавшейся военной обстановки французы начали лихорадочно пытаться наладить дипломатические контакты с немцами через Муссолини, который пока ещё был нейтрален. Галифакс предложил присоединиться к французской инициативе и официально запросить Муссолини, не согласится ли тот выступить посредником в мирных переговорах между союзниками и Гитлером. В целом Галифакс был согласен оставить Германии континентальную Европу при условии, что та не будет покушаться на Британскую империю и, возможно, не сильно обидит Францию. Черчилль выступил категорически против. Он считал, во-первых, что Британии хватит сил ВВС и ВМФ, чтобы продолжать бороться с Германией даже в случае выхода Франции из войны, а во-вторых, не верил, что Гитлер в принципе способен соблюдать хоть какие-то договорённости. Проблема заключалась в том, что в ситуации мая 1940 г., будучи формально премьером от Консервативной партии, Черчилль скорее мог положиться на поддержку лейбористского и либерального меньшинства, в то время как большая часть его собственной партии видела своими лидерами Чемберлена и Галифакса.

С 26 мая в военном кабинете шли постоянные дебаты между Черчиллем и Галифаксом. К вечеру 27-го числа Черчилль почти проиграл: Галифакс угрожал, что если его предложение проигнорируют, то он уйдёт в отставку, а это будет означать, что правительство потеряет поддержку большей части правящей Консервативной партии. Потеряй Черчилль премьерский пост, и Британия, скорее всего, пошла бы на переговоры с Гитлером, заключила «Второй Мюнхен», а Германия стала тотальным гегемоном в Европе с полностью развязанными руками для войны на Востоке.

Но этого не произошло. 28 мая Черчилль обратился к расширенному составу кабинета (второстепенные министры и начальники департаментов), заручившись их полной поддержкой после речи, включавшей такие слова: «Если нашей долгой островной истории суждено закончится, пусть она закончится только тогда, когда каждый из нас падёт на землю, захлебнувшись собственной кровью». Но главное: Черчилля поддержал Чемберлен, который оставался общепризнанным главой Консервативной партии. На этом все дебаты о возможных контактах с Германией прекратились, и военный кабинет продолжил борьбу.

Ни до, ни после кризиса 26 – 28 мая 1940 г. Гитлер не был так близко к реализации своих внешнеполитических планов. Никаких военных перспектив у Германии выиграть Вторую мировую войну не было с 3 сентября 1939 г., когда Британская империя бросила ей вызов. Решимость Черчилля продолжать войну во что бы то ни стало подписала приговор нацистскому режиму. У Германии, воевавшей против всего мира, банально не хватало ресурсов ни выиграть Битву за Англию, ни провести «Морского льва», ни прорваться к Ближнему Востоку, ни выиграть кампанию на Востоке. С мая 1940 г. вопрос о поражении Рейха становился лишь вопросом времени и жертв.

«В этот тревожный межвоенный период был человек, продолжавший верить в Британскую империю. Британцы для него были «восхитительно подготовленными людьми», которые «триста лет работали, чтобы добиться доминирования в мире в течение двух столетий». Они «изучили искусство быть господами, искусство, как держать узду так, чтобы туземцы даже не замечали ее». Даже его любимый фильм – «Жизнь бенгальского улана» – был на имперскую тему.

Адольф Гитлер в «Моей борьбе» и застольных беседах неоднократно выражал свое восхищение британским империализмом. Что следует делать Германии, рассуждал он, так это учиться у англичан. «Богатство Британии, – говорил он, – является результатом… капиталистической эксплуатации 350 миллионов рабов-индийцев». Именно это наиболее восхищало Гитлера: эффективное притеснение «низшей» расы. И было очевидно, где то место, в котором Германия могла попытаться повторить этот опыт. «Территория России станет для нас тем же, – провозгласил он, – чем была Индия для Англии». Если Гитлер и критиковал британцев, то только за то, что те слишком самокритичны и снисходительны к подвластным народам: «Англичане теперь упрекают себя в том, что неправильно управляли этой страной, поскольку там не наблюдается особого подъема. Поступили они правильно. Но было бы неразумно ожидать от индийцев воодушевления».

В 1937 году Гитлер дал министру иностранных дел лорду Галифаксу совет, как быть с индийскими националистами. Англичанам, по его мнению, следовало «расстрелять Ганди. Если этого окажется недостаточно, чтобы принудить [индийцев] к подчинению, – расстрелять дюжину ведущих членов [Индийского национального] конгресса. Если и этого мало, расстрелять двести и так далее, пока порядок не будет восстановлен».

<…> Он был столь же обезоруживающе откровенен, признаваясь, что его собственная версия империализма будет ужаснее британской: «Какими бы несчастными народы Индии ни были бы при британцах, они точно не будут жить лучше, если британцы уйдут… Если мы приобретем Индию, индийцы, конечно, не обрадуются этому, а немедленно пожалеют о старых добрых временах английского правления».

Тем не менее Гитлер отрицал, что испытывает желание «приобрести» Индию: «Я, германец, все же предпочту видеть Индию под властью Англии, чем кого-либо другого». По его словам, у него не было никакого желания способствовать разрушению Британской империи, поскольку это, как он выразился в октябре 1941 года, «не принесло бы никакой выгоды Германии – только Японии, Соединенным Штатам и другим». Гитлер сказал Муссолини в июне 1940 года, что Британская империя является «важным фактором равновесия в мире».

Именно это англофильство представляло, возможно, самую серьезную из всех угроз Британской империи: угрозу дьявольского искушения.

<…> Когда Британская империя столкнулась с выбором, умиротворять ли худшие империи, которые знала история, либо бороться с ними, она сделала правильный выбор. Даже Черчиллю, убеждённому империалисту, не пришлось долго думать, прежде чем отклонить подлое предложение Гитлера, позволявшее Великобритании уцелеть в захваченной нацистами Европе. В 1940 году, под вдохновенным, непреклонным, несравненным руководством Черчилля, империя восстала в одиночку против по-настоящему злого империализма Гитлера. И, хотя Британская империя не просуществовала тысячу лет, как надеялся Черчилль, то был её звёздный час.

Да, её победа не могла не стать пирровой. Британия пожертвовала своей империей, чтобы немцы, японцы и итальянцы не смогли сохранить собственные. Так не окупает ли одна эта жертва остальные её грехи?»

Ниал Фергюсон, «Империя. Чем современный мир обязан Британии».

Когда Китай был другим.

В начале XX в. город Тяньцзинь, являвшийся речными "воротами" в Пекин, был поделён на восемь секторов. Каждая из восьми концессий принадлежала какой-либо из великих держав, активно деливших Китай на сферы влияния в тот период.

Отдельными "государствами" в "государстве" являлись и иностранные посольства в Пекине. Фильм "55 дней в Пекине" (1963), рассказывающий историю совместной обороны европейцами и японцами Посольского квартала от наседавших волн восставших китайцев в 1900 г., начинается с характерной сцены. Великие державы поднимают свои флаги над Пекином под аккомпанементы национальных гимнов. Русские флаг и гимн идут первыми.

https://www.youtube.com/watch?v=2hsULzM46R4

Про интервенцию

Обладатели советских взглядов в спорах, касаемо Гражданской войны, любят приводить аргумент, мол Белые армии де пользовались поддержкой иностранных интервентов, а значит, выступаешь за белых – значит приспешник английских, французских и американских расхитителей России.

Вот чья бы корова мычала. В таких случаях всегда стоит напоминать оппонентам, что их собственная власть в критические моменты держалась на штыках латышских стрелков, китайских батальонов, а также многочисленных военнопленных немцах, австрийцах, чехословаках и мадьярах. Роланд Фрейслер – председатель Народной судебной палаты в нацистской Германии, истерически отправлявший на смерть членов германского Сопротивления, начинал социалистическую карьеру комиссаром в Красной армии. Автор «Похождений солдата Швейка» Ярослав Гашек успел послужить революционным комендантом Бугульмы.

Вообще за Уралом, в Сибири, на первом этапе Гражданской войны большевики не имели никакой социальной опоры: города поддерживали либо кадетов, либо областников-сепаратистов, деревня была сплошь эсеровской. Пролетариата из-за неразвитой сибирской промышленности было мало, поэтому зачастую большевики опирались на уголовников. Так, в Иркутской губернии в марте 1918 г. в селе Троицкий Завод местные рабочие, по большей части набранные из воров-рецидивистов, создали Троицкий совет, который обязал крестьян поставлять продукты бесплатно. Когда те отказались, начались реквизиции, и в конечном счёте толпа местных жителей ворвалась и перебила совет. Председатель совета был убит поленом. А губернские власти были вынуждены заплатить крестьянам компенсации. Кто же мог спасти красных в таком случае? Правильно, бойцы-интернационалисты. Как свидетельствовал впоследствии один из подобных бойцов – Ференц Мюнних, сделавший карьеру в уже послевоенной Венгрии: «В это переходное время, без преувеличения можно утверждать, что интернационалистская Красная гвардия, состоявшая в большинстве своем из мадьяр и значительного числа румын, немцев, чехов и других национальностей бывшей Австро-Венгерской монархии, была единственной обученной в военном отношении и надежной вооруженной силой Томского Совета». Видимо это, по мысли красных, настоящие защитники русского суверенитета. Хоть какую-то социальную базу красные начали получать в Сибири лишь с 1919 г., когда Колчак (сейчас подгорит у адептов «святого» Белого дела) начал проводить собственную политику насильственных реквизиций у крестьян, начинавших отстреливать вообще всех, кто сунется к ним за их добром. Постепенно сибирская деревня назло Колчаку всё более «краснела», но и в этом случае сложно считать сибирских крестьян какими-то принципиальными защитниками Советской власти.

Что касается интервенции Антанты, то не приходится сомневаться, что имей союзники хоть каплю политической воли всерьёз вмешаться во внутрироссийские дела, они – победители в Мировой войне, без проблем поставили бы то правительство, которое захотели. Но никакого желания соваться во внутрироссийский хаос у союзников, не было, поэтому они пустили всё на самотёк. Прежде всего, это объясняется вполне логичным страхом перед общественным мнением и жаждущими демобилизации армиями, которым бы явно не понравилась перспектива продолжения войны не пойми где и не пойми зачем.

Впрочем, даже советофилам следовало бы поблагодарить конкретно англо-американцев за одну услугу, оказанную России. Единственной державой, совершавшей интервенцию всерьёз и надолго, являлась Япония, лелеявшая надежду сожрать русские земли вплоть до Байкала, если не дальше. Опять же очевидно, что имей японцы возможность, они бы аннексировали Дальний Восток и Восточную Сибирь невзирая ни на каких партизан Лазо. Не дали же им это сделать как раз англо-американцы. Конечно не из-за какой-то любви к России, а из-за банального нежелания терпеть в Тихоокеанском регионе мощную Японскую империю, уже тогда рассматривавшуюся в качестве вероятного будущего противника. Куда выгоднее было оставить эти территории в составе кажущейся тогда слабой и разорённой Советской России. И на том спасибо.

Stunde Null

В мае 1945 г. в Европе закончилась Вторая мировая война. Германия, развязавшую эту войну, была оккупирована армиями союзников и разделена на оккупационные зоны. Арест Фленбсургского правительства 23 мая уничтожил немецкую государственность и суверенитет как таковые. Не существовало политических партий. Экономика не функционировала. До 80% инфраструктуры лежало в руинах. Немецкое присутствие на Востоке, расширявшееся в ходе последней тысячи лет, в результате изгнания 12 млн. немцев откатилось к границам XI века. В немецкой истории 1945 год (иногда период с 1945 по 1949 гг.) именуется термином «Stunde Null» – «Нулевой час». В ситуации, когда усилия многих предыдущих десятилетий пошли прахом и всё вокруг лежит в руинах, включая предыдущие культурные паттерны поведения, самое время пересмотреть отношение к жизни и попытаться начать всё сначала. Концепция «Нулевого часа» длительное время использовалась в гуманитарных исследованиях, чтобы показать как Германия, по крайней мере западная её часть, только что вышедшая из состояния тоталитарной ультрарасовой диктатуры, принялась под контролем союзников строить демократическое «надрасовое» государство всеобщего благосостояния. Тёмное прошлое словно было «обнулено» и не мешало строить новое общество.

С 1980-х гг. концепция «Нулевого часа» подверглась ревизии. Было бы слишком наивно утверждать, будто культура, господствовавшая в обществе на протяжении столь длительного времени (гораздо больше, нежели 12 лет нацистской диктатуры), чудесным образом одномоментно испарилась в мае 1945 г. Конечно, это не так: и строительство, и дальнейшее функционирование Федеративной республики не могли быть свободными от предыдущего исторического опыта. И проблемы деятельности бывших нацистов, и реваншизм, и сохранение претензий на Восточные территории, и этнический национализм, и проблема «признания вины» – весь этот багаж ФРГ получила «в наследство» и была вынуждена как-то с ним разбираться. Таким образом, к началу XXI в. концепция «Нулевого часа» оказалась вытеснена концепцией «Vergangenheitsbewältigung» («Преодоление прошлого»), которая исходит из того, что следует прорабатывать проблемные эпизоды своего прошлого, а не делать вид, будто после «Нулевого часа» «началась новая жизнь».

Оккупированная Германия стояла перед целым рядом неотложных проблем, связанных с поддержанием элементарного жизнеобеспечения населения.

Немецкие города лежали в руинах. Кто-то должен был расчищать завалы. Так как здоровые мужчины либо находились в плену, либо в земле, союзные власти мобилизовали женщин от 15 до 50 лет на разборку завалов. В историю они вошли как «Трюммерфрауен» (букв. «женщины руин»). Средний рабочий день такой женщины длился девять часов, за каждый час полагалась оплата одной продовольственной карточкой и 72 пфеннингами при средней цене буханки хлеба в 80 марок.

Зимы в Европе в середине 1940-х гг. отмечались особой суровостью, тем более это было заметно в ситуации полностью разрушенной инфраструктуры. Считается, что только в Берлине в первую послевоенную зиму насмерть замёрзли до тысячи человек. В те годы в немецкий лексикон вошло слово «fringsen», означавшее «своровать еду или топливо в силу жизненной необходимости». Слово было образовано от фамилии архиепископа Кёльна кардинала Йозефа Фрингса, который в декабре 1946 г. публично одобрил воровство продуктов и угля для отопления в том случае, если от этого зависело выживание людей.

Полчаса цветной фотохроники разбитого в труху Берлина образца лета 1945 г.:

https://www.youtube.com/watch?v=AhyifvjSHbU

Планы по аннексии Нидерландами Северо-Западной Германии после Второй мировой войны

Поражение Германии во Второй мировой и лишение её суверенитета стало сигналом для всех соседей выставить территориальные претензии. Не стали исключением и Нидерланды, находившиеся под немецкой оккупацией с 1940 по 1945 гг. Летом 1945 г. была создана официальная государственная комиссия, прорабатывавшая вопрос об аннексии немецких территорий. В конце концов, голландцы презентовали «План Баккера Шута» (по имени чиновника, его составившего). План предполагал три варианта границ потенциальной аннексии. Самый амбициозный предполагал включение в состав Нидерландов Ольденбурга, Вестфалии, Рурской области и севера Рейнской провинции с итоговой границей по Везеру. Местное население, составлявшее 2 млн. человек, подлежало либо депортации, либо натурализации как «голландцы». В поддержку плана выступили католики, так как присоединение немецких католических областей усилило бы роль католицизма в самих Нидерландах. По этим же причинам протестанты выступали против. Против были и социалисты, прежде всего, из-за опасений, что такую массу приобретённого населения будет нечем кормить.

Одновременно был утверждён план «Чёрный тюльпан» по депортации 25 тыс. немцев с территории Нидерландов. Впрочем, за 1946/48 гг. были изгнаны лишь 3,7 тыс. человек.

В итоге голландцы в 1946 г. прикусили губу и официально потребовали гораздо меньшей территории лишь до реки Эмс с населением в полмиллиона человек. Союзники, которые уже собирались строить сильную Западную Германию, отклонили голландские притязания. Тогда в 1947 г. голландцы запросили расширить пограничье с общим населением в 160 тыс. Союзники в 1949 г. согласились лишь на аннексию нескольких городков и деревень на границе, чья общая численность составляла лишь 10 тыс. человек.

Эти территории оставались во владении Нидерландов на протяжении 14 лет. В 1963 г. ФРГ выкупила их за 280 млн. марок. Предприимчивые голландские бизнесмены ночью перед самой передачей перевезли туда грузовики, набитые сливочным маслом. После полуночи территория перешла к Германии, а бизнесменам не пришлось платить таможенные пошлины за ввоз товаров, на чём был поднят неплохой гешефт.

Единственной территорией, окончательно оставшейся в составе Нидерландов по итогам Второй мировой, оказалась гора-заповедник Дюйвельсберг.

Плакат 1945 г. говорит, что Ольденбург, Оснабрюк, Мюнстер, Дортмунд, Эссен, Кёльн и Аахен (всё желательно без немцев) – это голландская земля!

Про беспорядки в Миннеаполисе. Троцкисткие. 1934 года

В Америке бушевала Великая Депрессия. В Миннеаполисе – крупнейшем на Среднем Западе центре мукомольной промышленности, закрылось каждое четвёртое предприятие. Безработица достигала 23,5%, а у тех, кто работу всё же сохранил, зарплата упала на 27%.

Неудивительно, что в ситуации нарастающей бедности левые идеи пользовались всё большей популярностью. В 1930 г. на выборах губернатора победил Флойд Б. Олсон – кандидат от Фермерской Лейбористской партии. Однако левого губернатора сдерживали сложившиеся институты, вроде легислатуры штата, где большинство продолжало оставаться у консервативных республиканцев. Для части рабочего класса уже и такой губернатор становился «слишком правым». Штат захлестнула волна забастовок, главную роль в которых начали играть коммунисты. Причём коммунисты не простые, а троцкистские из Коммунистической Лиги Америки.

В феврале 1934 г. они организовали забастовку водителей грузовиков, доставлявших в Миннеаполис уголь для отопления, вынудив поднять зарплату шофёрам на 25%. На май троцкисты запланировали организовать ещё одну забастовку с целью легализовать свой профсоюз на большем числе транспортных предприятий, а также снова добиться повышения зарплаты. Специально под штаб заранее был арендован вместительный зал, развёрнуты полевые кухни и госпиталя, подготовлены курьеры для поддержания связи, сформированы боевые отряды для драк с полицией и Гражданским Альянсом (в Америке первой половины XX в. так называли «антипрофсоюзные профсоюзы» неравнодушных граждан, которые били социалистов).

Забастовка началась 16 мая с того, что забастовщики оккупировали рыночную площадь, парализовав торговлю продовольствием и подвоз сырья для пекарен. Первые столкновения начались 19 мая, а 21 мая, когда полиция и Гражданский Альянс пошли на штурм рыночной площади, началось форменное побоище. В ход шли булыжники, кирпичи, ящики, арматура, стальные трубы, бейсбольные биты и много чего ещё. Заранее развёрнутая радиостанция в прямом эфире передавала информацию о ходе боевых действий. В конце концов, троцкисты отстояли оккупированную площадь, попутно забив до смерти двух членов Гражданского Альянса. Губернатор в ответ мобилизовал Национальную гвардию, однако к 25 мая с забастовщиками удалось договориться. Троцкистский профсоюз был легализован, участников забастовки пообещали не увольнять, а вопрос о зарплате передали в государственный арбитраж.

Однако зарплату так и не подняли, а профсоюзу не позволили расшириться на новых предприятиях. Тогда 17 июля забастовка возобновилась. Через три дня, 20 июля, в «Кровавую пятницу», когда забастовщики попробовали снова пресечь доставку в город продовольствия, сопровождавшая грузовики полиция открыла огонь на поражение из дробовиков. В результате погибли двое забастовщиков, ещё 67 получили ранения.

26 июля губернатор ввёл в Миннеаполисе военное положение: в город вошли 4 тыс. вооружённых солдат, осуществлявших патрулирование, охрану конвоев с продовольствием и обеспечивавших соблюдение комендантского часа. Забастовочные лидеры были арестованы, однако забастовка продолжилась, более того фактически началась городская герилья с диверсиями против армейского автотранспорта. 21 августа предприниматели Миннеаполиса сдались. Троцкистский профсоюз стал признанной стороной трудовых переговоров, а зарплата была увеличена для всех водителей.

Троцкисты сохраняли контроль над рабочим движением Миннеаполиса вплоть до 1941 г., пока накануне вступления США во Вторую мировую войну ФБР не разгромило местную ячейку Социалистической Рабочей партии (так теперь именовались троцкисты) по обвинению в пропаганде насильственного свержения конституционного строя. В дальнейшем Акт Смита, положенный в основу разгрома троцкистов в 1941 г., стал основным инструментом по борьбе с коммунистами в эпоху маккартизма.