Наверняка вы уже знаете, что скоро выйдет новый сериал у Hulu и Disney с непривлекательным названием «Ужастики» - экранизация серии книг от Р.Л.Стайна.

Это был культ моего детства. Каждый уважающий себя ребенок прятал от родителей книги с говорящими названиями «Добро пожаловать в мёртвый дом», или - «Не подходите к подвалу», или - «Не ложись поздно», или - «Один день в парке ужасов». Обложки самой популярной серии демонстрировали свисающее с названия глазное яблоко (единственный доступный нам тогда боди - хоррор) и какую-нибудь очень всратую странную картинку из интернета. Более редкие издания вообще представляли из себя набор кислотных пятен на обложке и какой-нибудь задорный черепок (на манер советского «котлетка - пюрешка - и сверху укропчик»). Но именно с такой эстетикой теперь ассоциируется счастливое детство, когда благодаря нехитрому сторителлингу мы познавали, что за «нечто» может прятаться в подвале.

Стайн был (и остаётся) атлантом мира лампового хоррора. У него убивало всё: фотографии-убийцы, машины - убийцы, дома-убийцы, утюги - убийцы, убийцы-убийцы. Убивали, впрочем, не очень кроваво, а иногда не убивали, а просто преследовали. Главное здесь ведь не кровищи развести и не пострадать на триста страниц о ранней импотенции и кризисе сорока пяти лет у главного героя на манер Стивена Кинга. Главное - задорная атмосфера и дьявольский огонек в глазах.

К чему я это?

До недавних пор я считала, что мне, как ребенку с богатым воображением, однажды приснился невероятно интересный (и чудной) сон. Мол привозят родители двух дочек на природу, они гуляют по лесу, теряются, и обнаруживают себя во владениях пушистых (!) фиолетово-голубо-розовых (!) монстров, похожих на лемуров (!), с которыми им приходится целые сутки играть в игру и сбегать из ловушек.

Пушистые фиолетовые монстры лемуры. Конечно, детский сон, чем ещё это может быть.

Но нет, нет, друзья, это книга Р.Л.Стайна - «Зверёк с востока», и узнала я об этом недавно, обнаружив на просторах интернета очередную всратую странную обложку с фиолетовым лемуром из моих снов. Была приятно шокирована, и даже испытала острый соблазн перечитать. Каким всё-таки надо быть одаренным человеком, чтобы придумать такую фантастическую, увлекательную и запоминающуюся чушь!

стоит ли говорить, что в этой компиляции хорошо всё. «Комментарии к новому Пелевину», 2023, холст, масло.

Если вы переживали за статистику страпонов у Пелевина, то держу в курсе: в симуляции древнего Рима разукрашенный пенис присутствует уже в первой главе. Впрочем, в контексте куда более скромном, чем в KGBT+ (то ли ещё будет, господа, как уже представить всю эту вселенную без битв на нейрострапонах; как эту вселенную уже вообще представить, если она начала оформляться в кристаллы абсурда)

это не та информация, с которой я хотела ознакомиться на ночь, но коль уж так случилось, пускай страдание перерастет в коллективное🐇

Линдквист так грамотно расплавил мне мозги второй книгой своей трилогии, что смог приблизиться к эффекту от «Дома листьев», когда жить некомфортно, и реальность вокруг тебя становится пугающей.

(Об этой трилогии, кстати, я узнала из книжных путеводителей Галины Юзефович. Отметила для себя, как возможный guilty pleasure. И, как оказалось, кошмарно недооценила Линдквиста. Потому что - и здесь мы с Юзефович расходимся во мнениях - вторая часть мне видится вовсе не мрачным способом изобразить тернистый путь к писательству, а опасным метафизическим опытом для человека, рискнувшего вглядеться в темноту, из которой доносился рык).

Трилогию места Линдквист начал «Химмельстрандом». Это красивый и размашистый хоррор, от которого не ждёшь двойного дна. Утро. Обитатели кемпинга просыпаются и понимают, что они в аду. Может, понимают они это и не сразу, но тем хуже для них. Повсюду, насколько хватает взгляда, только идеально подстриженный газон и безупречное голубое небо. Связи нет, навигаторы в замешательстве. Солнца на небосклоне тоже нет. Есть только абсолютное, невидимое зло, которое неспешно приближается. Словом, «Химмельстранд» был зрелищной историей с открытым финалом и множеством вопросов, оставшихся у пытливого читателя к миру кошмаров, в котором он побывал.

Место второе Линдквист открывает - внезапно - историей самого себя. Этот факт гарантированно заставит вас покрыться колючими мурашками по мере погружения в роман. 1985 год, ранняя осень, Йон Линдквист снимает квартиру в Стокгольме рядом с Брункебергским тоннелем. Если вы откроете trip advisor после прочтения романа, то ваши мурашки превратятся в ледяной пот. Туристы описывают тоннель, как красивое место, которое будто переносит тебя в другую реальность, а из колонок доносится приятная, слегка мистическая музыка, «сначала и не поймёшь, что это, и откуда она». Автор, разбирающий четвёртую стену на кирпичи, рассказывает, что построивший тоннель Кнут Линдмарк потерял много людей во время работ, а когда переход длиной в 231 метр стал доступным для граждан, Линдмарк начал настаивать на том, что тоннель необходимо закрыть. Настоящей причины этому никто не знает, но когда Йон впервые заходит в тоннель, он чувствует, что кто-то смотрит на него. Если прикоснуться к стене, то можно ненадолго провалиться в «другую реальность», подсмотреть содержимое чьих-то фантазий. Йон видит скинхеда в объятиях своего соседа.

Вообще новое обиталище Линдквиста - это не меньше, чем кабинет персонажа Кафки. Сюда постоянно звонят и спрашивают, пришёл ли какой-то другой человек, а соседи запираются в прачечной, после чего на полу остаются следы крови. Йону, впрочем, всё равно. Он мечтает построить карьеру фокусника и предлагает свою кандидатуру рестораторам Сткогольма, но терпит одну неудачу за другой. История о становлении писателя с полупрозрачным мистическим флером? Так может обмануться только человек, не державший в руках «Дом листьев».

С каждой новой главой Линдквист всё больше увлекает читателя в темноту вслед за собой. Он утверждает, что история биографична, и его трилогия - описание тех мест, которые он видел лично, включая Химмельстранд с бескрайним полем, кислотным дождём и горящей плотью. С беспримерным хладнокровием автор разрешает своему читателю потерять из поля зрения границу между реальностью и фактами, которым нельзя доверять. «Мы все стоим перед бездной, и стоим там одни. Я попробую это описать, и у меня снова не получится. Надеюсь, в этот раз не получится чуть лучше».

Место второе находится за гранью страха. Оно не просто тревожит, но открывает те границы телесного хоррора, до которых дойдёт не каждый писатель. Линдквист уверяет, что привело его сюда не случайное стечение обстоятельств и жильё у Брункебергского тоннеля, а чёткое осознание, что внутри него живёт монстр - настоящая оболочка, а не человеческая кожа. Как только жизнь подарила Йону возможность перевоплощаться в свою истинную сущность, он был готов платить кровью столько, сколько потребуется. Как и другие - его соседи.

Так как большая часть романа - это история о симбиозе группы крайне несчастных и отчаявшихся людей, нарисованная вязкими, серыми красками, слой меланхолии понемногу нарастает и на тебя, обволакивает реальность внутри книги и вне её. Читателю приходится и разглядеть в себе монстра, и найти причины фантазировать о «другом месте», где маски могут быть сброшены. Истинное человеческое единение, какого не смогли достигнуть политики и социум, оказывается возможным благодаря чёрной инородной массе в прачечной Линдквиста - только порежь ладонь и дай ей крови.

В «другом месте» ты можешь запустить своих детей и внуков под кожу (в прямом смысле того слова), чтобы больше не расставаться с ними, бесконечно гореть или отрастить бесчисленные щупальца.

Больше всего место второе похоже на рукопись Дзампано из «Дома листьев». Ловкость рук и несколько фокусов с монеткой - нехитрые приёмы, чтобы внушить, что текст отражает пережитый опыт (достаточно не усомниться в рассказчике однажды, и по зыбкой грани реальности разбегутся волны). Линдквист описывает это так: «сновидец взывает ко мне бодрствующему». Сны эти медленно, но верно накаляют градус боди-хоррора, углубляясь во всё новые модификации человеческого тела и возможности наносить ущерб ненавистной оболочке.

Если мы действительно стоим перед бездной, и стоим там одни, то Линдквист вглядывался в её тёмную пасть усерднее других.

«Римским императором может стать любой достаточно сложный лингвистический генератор», - говорит Пелевин. Его одинокий тиран - это образ сложносочиненной интеллектуальной программки, основная задача которой - практиковаться в ораторском мастерстве.

На этом фоне невозможно не вспомнить тирана у Замировской в «Смерти.нет». Тому тяжело всё время слышать крики, и нужно порядочное количество обслуживающего персонала, чтобы продолжать кошмарить людей, не ломаясь окончательно.

Пока читаешь «Путешествие в Элевсин», неизбежно размышляешь, какая из этих картинок перекликается с твоей реальностью.

Скажу, наверное, так. Никакая. Я вообще живу в «Меланхолии сопротивления» Л.Краснохаркаи.