Новый тип сенсоров для протезов - тонкие, гибкие, светящиеся текстильные датчики, которые можно просто вшить в тканевую оболочку внутри протезного стакана
Они позволяют в реальном времени измерять силы, которые действуют на культю: не только обычное давление, но и сдвиговые нагрузки, то есть боковое трение, которое чаще всего вызывает боль, раздражение кожи и неправильную посадку протеза.
Сенсор - это многослойная вышитая структура: сверху большая общая электродная пластина, снизу четыре маленьких электрода, расположенных квадрантами. Между ними - ионный гель, который работает как электрический двойной слой. Когда на сенсор давят, меняется ёмкость. Если давление вертикальное, ёмкость растёт одинаково во всех четырёх квадрантах. Если есть сдвиг, изменения становятся асимметричными - и система может вычислить не только силу, но и направление трения. Это даёт полноценную карту нагрузок внутри протеза.
Все данные собираются через Bluetooth‑модуль и отправляются на смартфон или планшет, где строится цифровая карта давления. Параллельно на рукаве пользователя загораются вышитые светящиеся пиксели, показывая уровень нагрузки в реальном времени. В испытаниях участвовал человек с ампутацией голени: система точно отслеживала нагрузки при ходьбе, стоянии, изменении позы и других бытовых движениях.
Сенсоры полностью текстильные: их вышивают машиной из полиэстеровой нити и серебряной проводящей нити. Они гибкие, тонкие, не требуют изменения формы протеза и выдерживают стирку - их прогоняли через 30 полных циклов в обычной стиральной машине. Модульная конструкция позволяет подключать электронику через обычные кнопки, как на одежде
Они позволяют в реальном времени измерять силы, которые действуют на культю: не только обычное давление, но и сдвиговые нагрузки, то есть боковое трение, которое чаще всего вызывает боль, раздражение кожи и неправильную посадку протеза.
Сенсор - это многослойная вышитая структура: сверху большая общая электродная пластина, снизу четыре маленьких электрода, расположенных квадрантами. Между ними - ионный гель, который работает как электрический двойной слой. Когда на сенсор давят, меняется ёмкость. Если давление вертикальное, ёмкость растёт одинаково во всех четырёх квадрантах. Если есть сдвиг, изменения становятся асимметричными - и система может вычислить не только силу, но и направление трения. Это даёт полноценную карту нагрузок внутри протеза.
Все данные собираются через Bluetooth‑модуль и отправляются на смартфон или планшет, где строится цифровая карта давления. Параллельно на рукаве пользователя загораются вышитые светящиеся пиксели, показывая уровень нагрузки в реальном времени. В испытаниях участвовал человек с ампутацией голени: система точно отслеживала нагрузки при ходьбе, стоянии, изменении позы и других бытовых движениях.
Сенсоры полностью текстильные: их вышивают машиной из полиэстеровой нити и серебряной проводящей нити. Они гибкие, тонкие, не требуют изменения формы протеза и выдерживают стирку - их прогоняли через 30 полных циклов в обычной стиральной машине. Модульная конструкция позволяет подключать электронику через обычные кнопки, как на одежде
❤10👍4
Solid State Humanity
Тут The Wall Street Journal выкатили целое расследование о стартапах Кремниевой долины, которые продвигают технологии редактирования человеческих эмбрионов! Центром истории стала компания Preventive из Сан-Франциско, основанная при поддержке Сэма Альтмана…
В 2025–2026 годах в Китае произошли два громких инцидента в области генной терапии
Первый - смерть шестилетней девочки с редкой мутацией CHD3, которая вызывает синдром Снайдерса–Блока–Кампо. Это не смертельная болезнь: в мире всего около 237 подтверждённых случаев, дети живут, но имеют задержку развития. Ей сделали персонализированную CRISPR‑терапию, созданную буквально "под одного человека". В организм ввели триллионы вирусных частиц AAV9, чтобы доставить генетический редактор прямо в нейроны мозга и исправить одну букву в ДНК. Через неделю ребёнок умер от тяжёлой иммунной реакции - тромботической микроангиопатии, когда по всему телу образуются микротромбы и органы перестают работать. Родители заплатили за разработку терапии около 860 тысяч долларов, а сама смерть долгое время не раскрывалась публично, хотя это было клиническое вмешательство.
Второй случай - пациент с мышечной дистрофией Дюшенна, которому также ввели высокую дозу AAV‑вектора. Он умер от токсичности, похожей на ту, что уже наблюдалась в США в аналогичных экспериментах.
Эти два случая не уникальны: по данным американских и британских реестров клинических испытаний, за последние годы в ходе генной терапии было зафиксировано несколько десятков смертей и сотни тяжёлых осложнений. Основные причины - иммунная реакция на вирусные векторы, поражение печени и системная токсичность при больших дозах.
Политический фон вокруг этих событий возник не из-за самих технологий, а из-за того, как разные страны подают информацию. Американские издания вроде Science и STAT сделали акцент на скрытии смерти и этических нарушениях, что вызвало обвинения в политизации. Китайские источники, наоборот, подчёркивают успехи США в генной терапии, но умалчивают собственные проблемы. Европа действует осторожнее всех, вводя самые строгие регуляции. На деле риски одинаковы везде: технология новая, и каждая страна пытается контролировать нарратив.
На самом деле за последние два года генная терапия сильно изменилась. Мир уходит от классического CRISPR‑Cas9, который режет ДНК, к более точным методам - base editing и prime editing, которые меняют отдельные буквы без разрыва цепи, что снижает риск ошибок. Параллельно идёт переход от вирусных векторов AAV к липидным наночастицам (LNP), которые безопаснее, хотя пока хуже проникают в некоторые ткани. Появились персонализированные терапии, создаваемые под конкретную мутацию одного пациента. Это дорого, рискованно, но позволяет лечить редкие болезни, которые раньше были неизлечимыми. Самое сложное направление - редактирование мозга: оно даёт шанс лечить нейродегенеративные и врождённые когнитивные нарушения, но несёт максимальные риски.
И никто почему-то не вспоминает, что риски генного редактирования в среднем ниже, чем у традиционной медицины. Химиотерапия даёт смертность до 5-10% в некоторых режимах, тяжёлые осложнения у десятков процентов пациентов. Иммунотерапия вызывает опасные реакции у 20-40%. Хирургия имеет смертность 1-3% в зависимости от операции. Антибиотики дают устойчивость, токсичность и аллергии. Генная терапия, несмотря на громкие случаи, имеет единичные смертельные исходы на тысячи пациентов, а большинство осложнений связано не с редактированием ДНК, а с доставкой - в частности, с AAV‑векторами. По мере перехода к более безопасным системам доставки риски будут снижаться.
Перспективы генного редактирования перевешивают риски. Эта технология устраняет причину болезни, а не симптомы, работает один раз, а не пожизненно, и потенциально способна не только лечить, но и улучшать человеческие способности. В ближайшие годы персонализированные CRISPR‑терапии станут стандартом для редких заболеваний. Редактирование мозга откроет путь к лечению деменции, врождённых нарушений развития и, в перспективе, к когнитивному усилению. Генетические улучшения - повышение памяти, нейропластичности, регенерации, устойчивости к болезням и замедление старения - станут возможными, когда технологии стабилизируются. А стоимость вмешательств упадёт в десятки раз, когда появятся универсальные платформы доставки
Первый - смерть шестилетней девочки с редкой мутацией CHD3, которая вызывает синдром Снайдерса–Блока–Кампо. Это не смертельная болезнь: в мире всего около 237 подтверждённых случаев, дети живут, но имеют задержку развития. Ей сделали персонализированную CRISPR‑терапию, созданную буквально "под одного человека". В организм ввели триллионы вирусных частиц AAV9, чтобы доставить генетический редактор прямо в нейроны мозга и исправить одну букву в ДНК. Через неделю ребёнок умер от тяжёлой иммунной реакции - тромботической микроангиопатии, когда по всему телу образуются микротромбы и органы перестают работать. Родители заплатили за разработку терапии около 860 тысяч долларов, а сама смерть долгое время не раскрывалась публично, хотя это было клиническое вмешательство.
Второй случай - пациент с мышечной дистрофией Дюшенна, которому также ввели высокую дозу AAV‑вектора. Он умер от токсичности, похожей на ту, что уже наблюдалась в США в аналогичных экспериментах.
Эти два случая не уникальны: по данным американских и британских реестров клинических испытаний, за последние годы в ходе генной терапии было зафиксировано несколько десятков смертей и сотни тяжёлых осложнений. Основные причины - иммунная реакция на вирусные векторы, поражение печени и системная токсичность при больших дозах.
Политический фон вокруг этих событий возник не из-за самих технологий, а из-за того, как разные страны подают информацию. Американские издания вроде Science и STAT сделали акцент на скрытии смерти и этических нарушениях, что вызвало обвинения в политизации. Китайские источники, наоборот, подчёркивают успехи США в генной терапии, но умалчивают собственные проблемы. Европа действует осторожнее всех, вводя самые строгие регуляции. На деле риски одинаковы везде: технология новая, и каждая страна пытается контролировать нарратив.
На самом деле за последние два года генная терапия сильно изменилась. Мир уходит от классического CRISPR‑Cas9, который режет ДНК, к более точным методам - base editing и prime editing, которые меняют отдельные буквы без разрыва цепи, что снижает риск ошибок. Параллельно идёт переход от вирусных векторов AAV к липидным наночастицам (LNP), которые безопаснее, хотя пока хуже проникают в некоторые ткани. Появились персонализированные терапии, создаваемые под конкретную мутацию одного пациента. Это дорого, рискованно, но позволяет лечить редкие болезни, которые раньше были неизлечимыми. Самое сложное направление - редактирование мозга: оно даёт шанс лечить нейродегенеративные и врождённые когнитивные нарушения, но несёт максимальные риски.
И никто почему-то не вспоминает, что риски генного редактирования в среднем ниже, чем у традиционной медицины. Химиотерапия даёт смертность до 5-10% в некоторых режимах, тяжёлые осложнения у десятков процентов пациентов. Иммунотерапия вызывает опасные реакции у 20-40%. Хирургия имеет смертность 1-3% в зависимости от операции. Антибиотики дают устойчивость, токсичность и аллергии. Генная терапия, несмотря на громкие случаи, имеет единичные смертельные исходы на тысячи пациентов, а большинство осложнений связано не с редактированием ДНК, а с доставкой - в частности, с AAV‑векторами. По мере перехода к более безопасным системам доставки риски будут снижаться.
Перспективы генного редактирования перевешивают риски. Эта технология устраняет причину болезни, а не симптомы, работает один раз, а не пожизненно, и потенциально способна не только лечить, но и улучшать человеческие способности. В ближайшие годы персонализированные CRISPR‑терапии станут стандартом для редких заболеваний. Редактирование мозга откроет путь к лечению деменции, врождённых нарушений развития и, в перспективе, к когнитивному усилению. Генетические улучшения - повышение памяти, нейропластичности, регенерации, устойчивости к болезням и замедление старения - станут возможными, когда технологии стабилизируются. А стоимость вмешательств упадёт в десятки раз, когда появятся универсальные платформы доставки
❤14👍3🏆2
Так называемые кардиорукава и как они могут частично заменить пересадку сердца.
Сегодня в мире более 64 миллионов человек живут с сердечной недостаточностью, а пятилетняя смертность превышает 50%. Трансплантатов катастрофически не хватает, а существующие механические насосы (VAD) подходят лишь 10-15% пациентов и часто вызывают тромбозы, инфекции и требуют пожизненных антикоагулянтов.
Кардиорукав работает иначе: он не контактирует с кровью. Это мягкая роботизированная оболочка, которая надевается на сердце и помогает ему сокращаться - сжимает, скручивает, растягивает, имитируя естественные движения миокарда. Такой подход снижает риск осложнений и позволяет подстраивать устройство под конкретную анатомию пациента. Материалы рукава должны быть близки по мягкости к сердечной ткани - с модулем упругости 20-50 кПа и способностью выдерживать 10-15% растяжения.
Внутри рукава находятся актуаторы - мини‑мышцы. Они могут быть пневматическими, термоприводными (например, из никель‑титанового сплава с эффектом памяти формы), полимерными скрученными волокнами или электроактивными плёнками. Пневматические системы пока самые продвинутые, но другие технологии быстро развиваются. Сенсоры встроены прямо в оболочку: они считывают электрическую активность сердца, давление, деформацию стенок и позволяют рукаву сокращаться синхронно с сердечным ритмом. Для питания разрабатываются беспроводные системы передачи энергии через кожу, чтобы избежать инфекций от проводов.
Такие устройства могут помочь при разных типах сердечной недостаточности. При дилатационной кардиомиопатии рукав усиливает слабое сокращение и увеличивает ударный объём. При диастолической дисфункции он помогает расслаблению и наполнению желудочка. При нарушениях проводимости может работать как механический синхронизатор. Даже после операций вроде шунтирования рукав может временно поддерживать сердце, пока оно восстанавливается.
Главные вызовы - долговременная биосовместимость, надёжное крепление к сердцу, устойчивость к миллионам циклов сокращений, миниатюризация электроники и создание безопасных хирургических процедур. Но если эти проблемы будут решены, мягкие роботизированные рукава могут стать новым классом имплантов: не заменять сердце насосом, а помогать ему работать так, как задумано природой
https://www.nature.com/articles/s41467-026-76596-z
Сегодня в мире более 64 миллионов человек живут с сердечной недостаточностью, а пятилетняя смертность превышает 50%. Трансплантатов катастрофически не хватает, а существующие механические насосы (VAD) подходят лишь 10-15% пациентов и часто вызывают тромбозы, инфекции и требуют пожизненных антикоагулянтов.
Кардиорукав работает иначе: он не контактирует с кровью. Это мягкая роботизированная оболочка, которая надевается на сердце и помогает ему сокращаться - сжимает, скручивает, растягивает, имитируя естественные движения миокарда. Такой подход снижает риск осложнений и позволяет подстраивать устройство под конкретную анатомию пациента. Материалы рукава должны быть близки по мягкости к сердечной ткани - с модулем упругости 20-50 кПа и способностью выдерживать 10-15% растяжения.
Внутри рукава находятся актуаторы - мини‑мышцы. Они могут быть пневматическими, термоприводными (например, из никель‑титанового сплава с эффектом памяти формы), полимерными скрученными волокнами или электроактивными плёнками. Пневматические системы пока самые продвинутые, но другие технологии быстро развиваются. Сенсоры встроены прямо в оболочку: они считывают электрическую активность сердца, давление, деформацию стенок и позволяют рукаву сокращаться синхронно с сердечным ритмом. Для питания разрабатываются беспроводные системы передачи энергии через кожу, чтобы избежать инфекций от проводов.
Такие устройства могут помочь при разных типах сердечной недостаточности. При дилатационной кардиомиопатии рукав усиливает слабое сокращение и увеличивает ударный объём. При диастолической дисфункции он помогает расслаблению и наполнению желудочка. При нарушениях проводимости может работать как механический синхронизатор. Даже после операций вроде шунтирования рукав может временно поддерживать сердце, пока оно восстанавливается.
Главные вызовы - долговременная биосовместимость, надёжное крепление к сердцу, устойчивость к миллионам циклов сокращений, миниатюризация электроники и создание безопасных хирургических процедур. Но если эти проблемы будут решены, мягкие роботизированные рукава могут стать новым классом имплантов: не заменять сердце насосом, а помогать ему работать так, как задумано природой
https://www.nature.com/articles/s41467-026-76596-z
🔥8❤2
Новый способ "включить" слепую сетчатку без генетических операций и без имплантов - с помощью особых светочувствительных молекул, которые работают как молекулярный протез для погибших фоторецепторов. А самое впечатляющее в том, что в экспериментах на животных это сработало не только после инъекций, но и в виде обычных глазных капель, под освещением уровня "комната в пасмурный день".
Речь идёт о болезнях, которые уничтожают фоторецепторы - возрастная макулодистрофия и ретинит пигментоза.
Новая технология использует фотофармакологию - молекулы prosthe6, которые меняют форму под действием видимого света. Они прикрепляются к белку mGlu6 на ON‑биполярных клетках, тех самых, которые обычно получают сигнал от фоторецепторов. Когда свет попадает в глаз, prosthe6 активируется и запускает цепочку сигналов, как будто фоторецептор всё ещё работает. Это максимально близко к естественной физиологии.
В опытах на животных результаты были заметными. У слепых рыб восстановились быстрые движения глаз, которые требуют сложной обработки изображения. У мышей с моделями макулодистрофии и ретинита пигментоза вернулось поведение, связанное с восприятием света: они снова избегали ярких зон, хотя до лечения этого не делали. Особенно хорошо работали версии prosthe6‑12 и prosthe6‑15. Эффект появлялся после инъекции и после капель, под обычным белым светом, без специальных ламп.
Молекулы действуют на раннем этапе зрительной цепи - на биполярных клетках, а не на более глубоких структурах, как электронные импланты. Это даёт шанс сохранить естественную обработку изображения внутри сетчатки. Но пока невозможно сказать, насколько детальным будет зрение у людей: поведение животных показывает наличие светочувствительности, но не восстановление резкости.
Есть и первые шаги в сторону клиники. В Австралии уже прошёл небольшой тест другого фотопереключаемого препарата, KIO-301, на 6 пациентах с тяжёлым ретинитом пигментоза. Он был безопасен, но не предназначен для проверки эффективности. Это показывает, что технология уже выходит за пределы лабораторий.
Самое перспективное - форма капель. Если удастся доказать, что препарат проходит через человеческую роговицу в нужной концентрации, лечение может стать простым, не требующим операции, имплантов или специальных очков. Но пока это только возможность: нужно доказать стабильность, длительность действия и способность выполнять сложные зрительные задачи - поиск предметов, распознавание форм, навигацию в комнате.
Главное преимущество prosthe6 - независимость от конкретной мутации. Он не исправляет ген, а использует оставшиеся клетки сетчатки, поэтому теоретически может работать при разных причинах гибели фоторецепторов
Речь идёт о болезнях, которые уничтожают фоторецепторы - возрастная макулодистрофия и ретинит пигментоза.
Новая технология использует фотофармакологию - молекулы prosthe6, которые меняют форму под действием видимого света. Они прикрепляются к белку mGlu6 на ON‑биполярных клетках, тех самых, которые обычно получают сигнал от фоторецепторов. Когда свет попадает в глаз, prosthe6 активируется и запускает цепочку сигналов, как будто фоторецептор всё ещё работает. Это максимально близко к естественной физиологии.
В опытах на животных результаты были заметными. У слепых рыб восстановились быстрые движения глаз, которые требуют сложной обработки изображения. У мышей с моделями макулодистрофии и ретинита пигментоза вернулось поведение, связанное с восприятием света: они снова избегали ярких зон, хотя до лечения этого не делали. Особенно хорошо работали версии prosthe6‑12 и prosthe6‑15. Эффект появлялся после инъекции и после капель, под обычным белым светом, без специальных ламп.
Молекулы действуют на раннем этапе зрительной цепи - на биполярных клетках, а не на более глубоких структурах, как электронные импланты. Это даёт шанс сохранить естественную обработку изображения внутри сетчатки. Но пока невозможно сказать, насколько детальным будет зрение у людей: поведение животных показывает наличие светочувствительности, но не восстановление резкости.
Есть и первые шаги в сторону клиники. В Австралии уже прошёл небольшой тест другого фотопереключаемого препарата, KIO-301, на 6 пациентах с тяжёлым ретинитом пигментоза. Он был безопасен, но не предназначен для проверки эффективности. Это показывает, что технология уже выходит за пределы лабораторий.
Самое перспективное - форма капель. Если удастся доказать, что препарат проходит через человеческую роговицу в нужной концентрации, лечение может стать простым, не требующим операции, имплантов или специальных очков. Но пока это только возможность: нужно доказать стабильность, длительность действия и способность выполнять сложные зрительные задачи - поиск предметов, распознавание форм, навигацию в комнате.
Главное преимущество prosthe6 - независимость от конкретной мутации. Он не исправляет ген, а использует оставшиеся клетки сетчатки, поэтому теоретически может работать при разных причинах гибели фоторецепторов
👍8❤2🔥2
Имплант, который сам вырабатывает электричество внутри тела и сам сообщает, где он находится и повреждён ли он!
Это тонкая биодеградируемая плёнка, которая после имплантации постепенно растворяется в организме, но пока работает, она может получать энергию от обычного внешнего ультразвука и светиться под ультрафиолетом, показывая своё состояние.
Технология основана на трибоэлектрическом эффекте: когда два разных материала соприкасаются и трутся, возникает статический заряд. Исследователи встроили в биополимер молекулу Ir1b - люминесцентный материал на основе иридия, который они нашли с помощью машинного обучения и затем доработали. Ir1b оказался примерно в 1,8 раза эффективнее обычных светящихся материалов в генерации трибоэлектрического заряда. Размер одной молекулы - всего 1,3 нанометра.
Когда на имплант направляют ультразвук частотой 20 кГц, он начинает вырабатывать электричество: до 3,6 В напряжения и около 16 мкА тока. Этого достаточно для питания простых биомедицинских функций. При этом сам имплант почти невидим под кожей, но если посветить на него УФ‑лампой, он начинает светиться. В экспериментах на мышах контур устройства был отчётливо виден, а если плёнка повреждалась, свечение исчезало - так можно понять, что имплант сломан или сместился.
Довольно перспективная технология, особенно для устройств вроде биосенсоров или систем доставки лекарств, где батарея увеличивает размер, усложняет конструкцию и может быть опасной.
Исследователи планируют развивать эту технологию для будущих медицинских устройств, где имплант будет не просто пассивным элементом, а автономным, самопитающимся и самоконтролирующимся компонентом
Это тонкая биодеградируемая плёнка, которая после имплантации постепенно растворяется в организме, но пока работает, она может получать энергию от обычного внешнего ультразвука и светиться под ультрафиолетом, показывая своё состояние.
Технология основана на трибоэлектрическом эффекте: когда два разных материала соприкасаются и трутся, возникает статический заряд. Исследователи встроили в биополимер молекулу Ir1b - люминесцентный материал на основе иридия, который они нашли с помощью машинного обучения и затем доработали. Ir1b оказался примерно в 1,8 раза эффективнее обычных светящихся материалов в генерации трибоэлектрического заряда. Размер одной молекулы - всего 1,3 нанометра.
Когда на имплант направляют ультразвук частотой 20 кГц, он начинает вырабатывать электричество: до 3,6 В напряжения и около 16 мкА тока. Этого достаточно для питания простых биомедицинских функций. При этом сам имплант почти невидим под кожей, но если посветить на него УФ‑лампой, он начинает светиться. В экспериментах на мышах контур устройства был отчётливо виден, а если плёнка повреждалась, свечение исчезало - так можно понять, что имплант сломан или сместился.
Довольно перспективная технология, особенно для устройств вроде биосенсоров или систем доставки лекарств, где батарея увеличивает размер, усложняет конструкцию и может быть опасной.
Исследователи планируют развивать эту технологию для будущих медицинских устройств, где имплант будет не просто пассивным элементом, а автономным, самопитающимся и самоконтролирующимся компонентом
🔥5❤2
У DARPA есть такая программа, как Firefox. И нет, это не отсылка на знаменитый интернет‑браузер - хотя название выбрано явно с намёком на культовый фильм про истребитель, управляемый мысленно. Но суть куда интереснее: Firefox - это попытка создать неинвазивный мозговой интерфейс, который по точности приблизится к имплантам, но без хирургии и без электродов, в чистой оптике.
DARPA ставит конкретные цифры: 100 каналов, пространственное разрешение 50 микрон, временное - 100 микросекунд. Это уровень, на котором можно считывать активность нейронных ансамблей, а не просто общие колебания. Уже сейчас у агентства есть оптическая система, способная регистрировать сигналы на глубине коры у человека, но она работает в ограниченном масштабе. Firefox должен решить две проблемы: научиться быстро "сканировать" множество областей мозга одновременно и обработать гигантские потоки данных, которые при такой частоте и разрешении будут превышать возможности классической цифровой электроники.
DARPA прямо говорит, что придётся "выйти за пределы цифрового домена". Это означает поиск вычислительных архитектур, которые могут работать с нейронными потоками в реальном времени: квантовые схемы, нейроморфные процессоры, возможно даже биокомпьютинг. Идея проста - если интерфейс должен работать на скорости мозга, то и вычисления должны быть ближе к его принципам.
Регистрация на программу открыта до 21 августа 2026 года, а первый день для разработчиков - 1 сентября
DARPA ставит конкретные цифры: 100 каналов, пространственное разрешение 50 микрон, временное - 100 микросекунд. Это уровень, на котором можно считывать активность нейронных ансамблей, а не просто общие колебания. Уже сейчас у агентства есть оптическая система, способная регистрировать сигналы на глубине коры у человека, но она работает в ограниченном масштабе. Firefox должен решить две проблемы: научиться быстро "сканировать" множество областей мозга одновременно и обработать гигантские потоки данных, которые при такой частоте и разрешении будут превышать возможности классической цифровой электроники.
DARPA прямо говорит, что придётся "выйти за пределы цифрового домена". Это означает поиск вычислительных архитектур, которые могут работать с нейронными потоками в реальном времени: квантовые схемы, нейроморфные процессоры, возможно даже биокомпьютинг. Идея проста - если интерфейс должен работать на скорости мозга, то и вычисления должны быть ближе к его принципам.
Регистрация на программу открыта до 21 августа 2026 года, а первый день для разработчиков - 1 сентября
❤8
Solid State Humanity
Небольшой апдейт по биокомпьютеру CL1. Его научили играть в понг! А в целом авторы показали, что выращенные в лаборатории человеческие нейроны могут не просто реагировать на лекарства, но и обучаться в реальном времени. В эксперименте использовали нейроны…
Биокомпьютером CL1 заинтересовался аж Сингапур! Настолько, что начал строить датацентры из таких компьютеров. Внутри каждой вычислительной единицы CL1 находится около 200 000 нейронов, выращенных из перепрограммированных стволовых клеток. Они сидят на микрочипе с электродами и обмениваются электрическими импульсами с компьютером, превращая биологическую активность в вычислительную мощность
Такие биокомпьютеры питаются буквально как живые организмы: каждые три дня им дают раствор сахара, микроэлементы и буфер для поддержания pH, а система подачи газов обеспечивает кислород, углекислый газ и азот. При этом энергопотребление - почти ничтожное: 30 Вт на единицу, меньше, чем у карманного калькулятора. Для сравнения, сервер с восемью чипами Nvidia H100 потребляет около 10 200 Вт. В стране, где дата‑центры уже занимают 7% всей электроэнергии, это не просто инновация - это стратегический ход.
Сейчас в сингапурском центре установлено 20 CL1, но планируется расширение до 1000, после проверки безопасности и энергоэффективности. В Мельбурне уже работает аналогичная установка с 120 CL1 и двадцатью клиентами - университетами и корпоративными лабораториями, которые платят около US$ 2 200 в месяц за доступ к биологическому вычислительному ресурсу. Это почти вдвое дешевле, чем аренда топового ИИ-чипа в облаке.
Стоит отметить, что такие биокомпьютеры не конкурируют с кремнием в скорости и точности - они не заменят ChatGPT или суперкомпьютеры. Их сила в обучении на малых данных и адаптации к непредсказуемым условиям. Нейроны умеют извлекать закономерности из нескольких примеров и переносить их в новые ситуации - то, чего классическим алгоритмам не хватает. Поэтому биокомпьютеры идеально подходят для задач вроде управления человекоподобными роботами, которые должны реагировать на хаотичную реальность, или для кибербезопасности, где нужно распознавать аномалии без огромных обучающих выборок.
Если проект удастся масштабировать, Сингапур получит не просто "зелёный" дата‑центр, а новую архитектуру вычислений - живую, адаптивную, энергоэффективную. Это может изменить саму идею облака: вместо серверных башен - лаборатории с клетками, которые учатся и думают. И в этом есть что‑то символическое - город‑государство, где технологии давно стали частью биосферы, теперь буквально объединяет кремний и нейроны в одном контуре
Такие биокомпьютеры питаются буквально как живые организмы: каждые три дня им дают раствор сахара, микроэлементы и буфер для поддержания pH, а система подачи газов обеспечивает кислород, углекислый газ и азот. При этом энергопотребление - почти ничтожное: 30 Вт на единицу, меньше, чем у карманного калькулятора. Для сравнения, сервер с восемью чипами Nvidia H100 потребляет около 10 200 Вт. В стране, где дата‑центры уже занимают 7% всей электроэнергии, это не просто инновация - это стратегический ход.
Сейчас в сингапурском центре установлено 20 CL1, но планируется расширение до 1000, после проверки безопасности и энергоэффективности. В Мельбурне уже работает аналогичная установка с 120 CL1 и двадцатью клиентами - университетами и корпоративными лабораториями, которые платят около US$ 2 200 в месяц за доступ к биологическому вычислительному ресурсу. Это почти вдвое дешевле, чем аренда топового ИИ-чипа в облаке.
Стоит отметить, что такие биокомпьютеры не конкурируют с кремнием в скорости и точности - они не заменят ChatGPT или суперкомпьютеры. Их сила в обучении на малых данных и адаптации к непредсказуемым условиям. Нейроны умеют извлекать закономерности из нескольких примеров и переносить их в новые ситуации - то, чего классическим алгоритмам не хватает. Поэтому биокомпьютеры идеально подходят для задач вроде управления человекоподобными роботами, которые должны реагировать на хаотичную реальность, или для кибербезопасности, где нужно распознавать аномалии без огромных обучающих выборок.
Если проект удастся масштабировать, Сингапур получит не просто "зелёный" дата‑центр, а новую архитектуру вычислений - живую, адаптивную, энергоэффективную. Это может изменить саму идею облака: вместо серверных башен - лаборатории с клетками, которые учатся и думают. И в этом есть что‑то символическое - город‑государство, где технологии давно стали частью биосферы, теперь буквально объединяет кремний и нейроны в одном контуре
🔥14❤5
Представьте, что вместо лабораторной чашки Петри у биолога появляется цифровая клетка, с которой можно экспериментировать на компьютере. Именно такую систему представила компания GenBio AI, назвав её AIDO Cell
AIDO Cell позиционируется как "виртуальная клетка" и относится к новому поколению ИИ-моделей, которые пытаются не просто предсказывать отдельные свойства биологических объектов, а моделировать целую систему. Главное отличие от таких систем, как AlphaFold, заключается в масштабе. AlphaFold умеет предсказывать структуру белков по последовательности аминокислот, но белок является лишь одним элементом клетки. AIDO пытается связать сразу несколько уровней биологии: ДНК → РНК → белки → клеточные процессы → поведение всей клетки.
Особенно интересна возможность проводить виртуальные эксперименты. Исследователь может задать воздействие на клетку, например изменить активность определённого гена или добавить лекарство, а модель пытается спрогнозировать последствия на разных уровнях биологии.
Причем система сохраняет состояние системы между экспериментами. Если сначала изменить один ген, а затем добавить лекарство, второй эксперимент может учитывать последствия первого. Это принципиально отличается от ситуации, когда каждый прогноз рассматривается как независимый вопрос.
В качестве одной из первых демонстраций GenBio использовала иматиниб, препарат, применяемый против некоторых видов лейкоза. Модель смогла воспроизвести известный механизм действия препарата на нескольких уровнях клеточной биологии.
Если такие модели действительно станут достаточно точными, фармацевтика может получить своеобразную "цифровую лабораторию". До проведения дорогостоящего эксперимента можно будет виртуально проверить сотни вариантов лекарств и отбросить наиболее бесперспективные. А более далёкой перспективе вместо того чтобы спрашивать у ИИ только "что делает этот белок?", учёный сможет задать гораздо более сложный вопрос: "Что произойдёт с клеткой, если я изменю вот этот ген, затем добавлю этот препарат и подожду определённое время?"
AIDO Cell позиционируется как "виртуальная клетка" и относится к новому поколению ИИ-моделей, которые пытаются не просто предсказывать отдельные свойства биологических объектов, а моделировать целую систему. Главное отличие от таких систем, как AlphaFold, заключается в масштабе. AlphaFold умеет предсказывать структуру белков по последовательности аминокислот, но белок является лишь одним элементом клетки. AIDO пытается связать сразу несколько уровней биологии: ДНК → РНК → белки → клеточные процессы → поведение всей клетки.
Особенно интересна возможность проводить виртуальные эксперименты. Исследователь может задать воздействие на клетку, например изменить активность определённого гена или добавить лекарство, а модель пытается спрогнозировать последствия на разных уровнях биологии.
Причем система сохраняет состояние системы между экспериментами. Если сначала изменить один ген, а затем добавить лекарство, второй эксперимент может учитывать последствия первого. Это принципиально отличается от ситуации, когда каждый прогноз рассматривается как независимый вопрос.
В качестве одной из первых демонстраций GenBio использовала иматиниб, препарат, применяемый против некоторых видов лейкоза. Модель смогла воспроизвести известный механизм действия препарата на нескольких уровнях клеточной биологии.
Если такие модели действительно станут достаточно точными, фармацевтика может получить своеобразную "цифровую лабораторию". До проведения дорогостоящего эксперимента можно будет виртуально проверить сотни вариантов лекарств и отбросить наиболее бесперспективные. А более далёкой перспективе вместо того чтобы спрашивать у ИИ только "что делает этот белок?", учёный сможет задать гораздо более сложный вопрос: "Что произойдёт с клеткой, если я изменю вот этот ген, затем добавлю этот препарат и подожду определённое время?"
❤10
Оганоиды мозга, живущие не месяцы, как раньше, а годы, которые при этом стареют как настоящий мозг!
Это маленькие кусочки ткани, созданные из стволовых клеток, которые имитируют самые ранние стадии развития человеческого мозга. Обычно такие органоиды выращивают 2-3 месяца, но в новом исследовании их поддерживали в живом состоянии до семи лет. Это позволило впервые увидеть, как клетки мозга меняются на длительных временных промежутках: какие типы клеток появляются, как перестраивается их работа, как меняется активность генов.
Самое интересное, что они начали проявлять признаки "возраста". В их ДНК накапливались метильные группы, химические метки, которые учёные используют для оценки биологического возраста человека. То есть ткань, выращенная в лаборатории, не просто существовала долго, а проходила похожие процессы созревания и старения, как настоящий мозг. Исследователи наблюдали разнообразие клеток, формирование более сложных структур и изменения, которые обычно происходят в человеческом мозге в течение многих лет.
Довольно удобно, учитывая, что некоторые болезни (Паркинсон, шизофрения, Альцгеймер ) проявляются только с возрастом. Раньше изучать их на органоидах было невозможно, ведь модель просто не доживала до нужной стадии. Теперь у учёных появляется инструмент, который позволяет наблюдать долгосрочные изменения в нейронных сетях и клеточных процессах.
В общем, интересная "физическая" альтернатива цифровых моделей, на которой тестирование препаратов и терапий также становится удобнее
https://www.nature.com/articles/s41586-026-10877-x
Это маленькие кусочки ткани, созданные из стволовых клеток, которые имитируют самые ранние стадии развития человеческого мозга. Обычно такие органоиды выращивают 2-3 месяца, но в новом исследовании их поддерживали в живом состоянии до семи лет. Это позволило впервые увидеть, как клетки мозга меняются на длительных временных промежутках: какие типы клеток появляются, как перестраивается их работа, как меняется активность генов.
Самое интересное, что они начали проявлять признаки "возраста". В их ДНК накапливались метильные группы, химические метки, которые учёные используют для оценки биологического возраста человека. То есть ткань, выращенная в лаборатории, не просто существовала долго, а проходила похожие процессы созревания и старения, как настоящий мозг. Исследователи наблюдали разнообразие клеток, формирование более сложных структур и изменения, которые обычно происходят в человеческом мозге в течение многих лет.
Довольно удобно, учитывая, что некоторые болезни (
В общем, интересная "физическая" альтернатива цифровых моделей, на которой тестирование препаратов и терапий также становится удобнее
https://www.nature.com/articles/s41586-026-10877-x
🔥8❤2
Solid State Humanity
Макс Ходак, сооснователь Neuralink и генеральный директор Science Corporation, выпустил статью о т.н. биогибридных нейроинтерфейсах (они отличаются тем, что используют не только электронику, но и биологические компоненты, что делает их более совместимыми с…
Довольно интересный подкаст с Максом Ходаком
Главная идея: мозг стоит рассматривать как вычислительную систему, а значит, его функции можно не только изучать, но и постепенно заменять искусственными компонентами.
Собственно, главный практический пример - Prima, нейроимплант для восстановления зрения у людей с дегенерацией сетчатки. Это не камера, подключённая прямо к мозгу, как часто представляют. Система работает через оставшиеся нейронные цепи глаза.
Под сетчатку устанавливается миниатюрный чип размером примерно 2×2 мм с массивом из 378 фоточувствительных пикселей. Специальные очки с камерой получают изображение окружающего мира, преобразуют его в инфракрасный сигнал и передают на имплант. Чип преобразует свет в электрические импульсы, которые стимулируют клетки сетчатки и отправляют информацию дальше в мозг.
В клинических испытаниях пациенты с тяжёлой потерей центрального зрения смогли выполнять задачи, которые раньше были невозможны: читать буквы и слова, решать судоку и кроссворды. При этом технология пока далека от естественного зрения: изображение остаётся чёрно-белым, разрешение ограничено, а поле обзора небольшое.
Ходак считает, что именно такие технологии являются настоящим будущим нейроинтерфейсов. По его мнению, попытки создать "мозговую клавиатуру", которая позволит печатать мысли напрямую, переоценивают проблему. Человеческое сознание не генерирует готовый поток данных высокой скорости, который достаточно просто подключить к компьютеру. Он приводит оценку примерно 10 бит в секунду для скорости передачи информации от сознания наружу.
Поэтому более перспективное направление - не заставить человека быстрее взаимодействовать с компьютером, а восстановить повреждённые каналы связи между мозгом и телом: зрение, слух, движение и чувство равновесия.
И уже следующий уровень, над которым работает Science Corp, - биогибридные нейроинтерфейсы. Вместо металлических электродов предполагается использовать живые нейроны, которые смогут формировать биологические соединения с искусственными системами.
Конечная цель Ходака - создание технологий, которые позволят преодолеть ограничения биологии. От восстановления зрения до возможной независимости сознания от конкретного тела
Главная идея: мозг стоит рассматривать как вычислительную систему, а значит, его функции можно не только изучать, но и постепенно заменять искусственными компонентами.
Собственно, главный практический пример - Prima, нейроимплант для восстановления зрения у людей с дегенерацией сетчатки. Это не камера, подключённая прямо к мозгу, как часто представляют. Система работает через оставшиеся нейронные цепи глаза.
Под сетчатку устанавливается миниатюрный чип размером примерно 2×2 мм с массивом из 378 фоточувствительных пикселей. Специальные очки с камерой получают изображение окружающего мира, преобразуют его в инфракрасный сигнал и передают на имплант. Чип преобразует свет в электрические импульсы, которые стимулируют клетки сетчатки и отправляют информацию дальше в мозг.
В клинических испытаниях пациенты с тяжёлой потерей центрального зрения смогли выполнять задачи, которые раньше были невозможны: читать буквы и слова, решать судоку и кроссворды. При этом технология пока далека от естественного зрения: изображение остаётся чёрно-белым, разрешение ограничено, а поле обзора небольшое.
Ходак считает, что именно такие технологии являются настоящим будущим нейроинтерфейсов. По его мнению, попытки создать "мозговую клавиатуру", которая позволит печатать мысли напрямую, переоценивают проблему. Человеческое сознание не генерирует готовый поток данных высокой скорости, который достаточно просто подключить к компьютеру. Он приводит оценку примерно 10 бит в секунду для скорости передачи информации от сознания наружу.
Поэтому более перспективное направление - не заставить человека быстрее взаимодействовать с компьютером, а восстановить повреждённые каналы связи между мозгом и телом: зрение, слух, движение и чувство равновесия.
И уже следующий уровень, над которым работает Science Corp, - биогибридные нейроинтерфейсы. Вместо металлических электродов предполагается использовать живые нейроны, которые смогут формировать биологические соединения с искусственными системами.
Конечная цель Ходака - создание технологий, которые позволят преодолеть ограничения биологии. От восстановления зрения до возможной независимости сознания от конкретного тела
YouTube
From Restoring Sight to Reimagining the Brain, with Max Hodak
Max Hodak, co-founder and CEO of Science Corporation, joins Sarah Guo to discuss the future of vision, brain-computer interfaces, and the human experience. Max explains how Science’s PRIMA retinal implant could restore functional vision for people who have…
👍5🔥1
Пишут, что учёные собираются имплантировать первый в мире "выращенный в лаборатории" спинной мозг. Его участок, если быть точнее
Операция предполагает, что у пациента берут обычный образец крови и превращают его клетки в индуцированные плюрипотентные стволовые клетки (iPSC). Эти клетки способны стать любым типом ткани. Затем из них создают персонализированный нейронный имплант - фактически "биологическую запчасть", которая должна заменить повреждённый участок спинного мозга. Поскольку имплант сделан из собственных клеток пациента, риск иммунного отторжения минимален, а интеграция с тканями должна быть намного лучше, чем у любых донорских или синтетических материалов.
Создание одного такого импланта занимает несколько месяцев, поэтому уже сейчас начинается сбор крови у потенциальных пациентов, чтобы параллельно продвигать регуляторные этапы.
Первая операция может состояться в первой половине 2027 года - это официальная оценка компании Matricelf (разработчика технологии)
Операция предполагает, что у пациента берут обычный образец крови и превращают его клетки в индуцированные плюрипотентные стволовые клетки (iPSC). Эти клетки способны стать любым типом ткани. Затем из них создают персонализированный нейронный имплант - фактически "биологическую запчасть", которая должна заменить повреждённый участок спинного мозга. Поскольку имплант сделан из собственных клеток пациента, риск иммунного отторжения минимален, а интеграция с тканями должна быть намного лучше, чем у любых донорских или синтетических материалов.
Создание одного такого импланта занимает несколько месяцев, поэтому уже сейчас начинается сбор крови у потенциальных пациентов, чтобы параллельно продвигать регуляторные этапы.
Первая операция может состояться в первой половине 2027 года - это официальная оценка компании Matricelf (разработчика технологии)
❤11
Настоящая электронная кожа, которая может дать людям с протезами частичное ощущение прикосновения - давление, температуру и даже текстуру поверхности
Вся система в 10 раз точнее, чем коммерческие сенсоры в современных роботизированных перчатках. Она состоит из тонких многослойных модулей, внутри которых находятся датчики давления и температуры. Они работают как человеческая кожа: фиксируют малейшие изменения и передают данные в реальном времени.
Главное достижение - возможность создавать кожу индивидуальной формы, которая точно повторяет изгибы конкретного протеза. Для этого используется метод "scan‑model‑print": сначала сканируется протез, затем на его геометрию накладывается карта сенсоров, и всё это печатается в 3D. Сенсоры не требуют клея - модули просто защёлкиваются друг с другом, как детали конструктора.
Плотность сенсоров высокая: система покрывает плоские и изогнутые поверхности без "слепых зон". При этом производство остаётся дешёвым - используется лазерная резка и обычная 3D‑печать. Это делает электронную кожу доступной для массового применения, а не только для дорогих экспериментальных протезов.
В перспективе разработчики хотят добавить обратную связь, чтобы человек мог не только "собирать данные", но и действительно чувствовать прикосновение. Исследователи уже работают над актуатором, который будет преобразовывать сигналы сенсоров в стимуляцию нервов рядом с местом ампутации. Это позволит передавать в мозг информацию о том, что человек касается холодного металла, тёплой ткани или мягкой поверхности
https://www.cell.com/cell-reports-physical-science/fulltext/S2666-3864%2826%2900364-4
Вся система в 10 раз точнее, чем коммерческие сенсоры в современных роботизированных перчатках. Она состоит из тонких многослойных модулей, внутри которых находятся датчики давления и температуры. Они работают как человеческая кожа: фиксируют малейшие изменения и передают данные в реальном времени.
Главное достижение - возможность создавать кожу индивидуальной формы, которая точно повторяет изгибы конкретного протеза. Для этого используется метод "scan‑model‑print": сначала сканируется протез, затем на его геометрию накладывается карта сенсоров, и всё это печатается в 3D. Сенсоры не требуют клея - модули просто защёлкиваются друг с другом, как детали конструктора.
Плотность сенсоров высокая: система покрывает плоские и изогнутые поверхности без "слепых зон". При этом производство остаётся дешёвым - используется лазерная резка и обычная 3D‑печать. Это делает электронную кожу доступной для массового применения, а не только для дорогих экспериментальных протезов.
В перспективе разработчики хотят добавить обратную связь, чтобы человек мог не только "собирать данные", но и действительно чувствовать прикосновение. Исследователи уже работают над актуатором, который будет преобразовывать сигналы сенсоров в стимуляцию нервов рядом с местом ампутации. Это позволит передавать в мозг информацию о том, что человек касается холодного металла, тёплой ткани или мягкой поверхности
https://www.cell.com/cell-reports-physical-science/fulltext/S2666-3864%2826%2900364-4
🔥5❤2💯1