Похоже, это аниме будет актуально всегда
6-ой эпизод нового Ghost in The Shell. Серия начинается с демонстрации того, как микромашины соединяются с тканями мозга киборга. В мире GiTS это необходимо для создания стабильного интерфейса между живым мозгом и искусственным телом. Главная проблема таких технологий существует и в реальности: организм воспринимает имплант как чужеродный объект и пытается изолировать его с помощью рубцовой ткани.
А ведь как раз сейчас нейроинженерия пытается решить эту проблему. В 2025 году исследователи разработали специальное покрытие для нейронных имплантов, использующее BDNF - мозговой нейротрофический фактор. Это белок, который естественным образом участвует в росте и соединении нейронов. Идея заключается в том, чтобы заставить ткань мозга не отторгать имплант, а наоборот, формировать с ним более стабильную связь. В экспериментах такие покрытия позволяли сохранять качественную запись сигналов мозга более года.
Конечно, реальные технологии пока далеки от микромашин из GiTS, которые самостоятельно перемещаются внутри организма и идеально соединяют искусственные и биологические структуры. Но сама проблема, которую показал Масамунэ Сиро ещё в 1989 году (в манге), оказалась абсолютно реальной: как создать долговечную связь между мозгом и машиной.
Вторая большая тема - личность Мотоко Кусанаги. Её тело практически полностью искусственное, а главный вопрос франшизы остаётся прежним: если заменить все части человеческого организма, где проходит граница между человеком и машиной?
Это вариация знаменитого парадокса корабля Тесея. Если постепенно заменить каждую деталь корабля, останется ли он тем же кораблём? Применительно к человеку вопрос звучит ещё сложнее: если нейроны постепенно заменить искусственными аналогами, сохранится ли сознание?
GiTS не даёт простого ответа. Аниме показывает не столько страх перед превращением человека в машину, сколько постепенное размывание границы между ними. Наше тело и так постоянно меняется: клетки умирают и заменяются, память изменяется при каждом воспоминании, личность развивается с течением времени.
Третья тема серии уже ближе к современности - безопасность данных. Сюжет строится вокруг обычной проверки личности, которая становится причиной утечки информации. Это выглядит как фантастика 2029 года, но похожие проблемы существуют уже сейчас.
Возможно, кто-то из вас помнит, как в 2015 году взлом Управления кадровой службы США привёл к краже данных 22,1 миллиона человек. Среди утёкшей информации были адреса, контакты, финансовые данные и сведения, которые использовались для проверки сотрудников с допуском к секретной информации.
Будущее определяется не только созданием новых технологий, но и тем, насколько хорошо мы понимаем их слабые места. Соединить мозг и машину сложно. Понять, что делает нас людьми, ещё сложнее. А защитить цифровую личность в мире, где всё связано с сетью, возможно, будет одной из главных задач будущего.
Именно поэтому Ghost in the Shell остаётся актуальным. Это не только история о роботах и аугментах, это ещё и история о том, что произойдёт, когда технологии станут настолько близки к человеку, что различить их будет уже невозможно
6-ой эпизод нового Ghost in The Shell. Серия начинается с демонстрации того, как микромашины соединяются с тканями мозга киборга. В мире GiTS это необходимо для создания стабильного интерфейса между живым мозгом и искусственным телом. Главная проблема таких технологий существует и в реальности: организм воспринимает имплант как чужеродный объект и пытается изолировать его с помощью рубцовой ткани.
А ведь как раз сейчас нейроинженерия пытается решить эту проблему. В 2025 году исследователи разработали специальное покрытие для нейронных имплантов, использующее BDNF - мозговой нейротрофический фактор. Это белок, который естественным образом участвует в росте и соединении нейронов. Идея заключается в том, чтобы заставить ткань мозга не отторгать имплант, а наоборот, формировать с ним более стабильную связь. В экспериментах такие покрытия позволяли сохранять качественную запись сигналов мозга более года.
Конечно, реальные технологии пока далеки от микромашин из GiTS, которые самостоятельно перемещаются внутри организма и идеально соединяют искусственные и биологические структуры. Но сама проблема, которую показал Масамунэ Сиро ещё в 1989 году (в манге), оказалась абсолютно реальной: как создать долговечную связь между мозгом и машиной.
Вторая большая тема - личность Мотоко Кусанаги. Её тело практически полностью искусственное, а главный вопрос франшизы остаётся прежним: если заменить все части человеческого организма, где проходит граница между человеком и машиной?
Это вариация знаменитого парадокса корабля Тесея. Если постепенно заменить каждую деталь корабля, останется ли он тем же кораблём? Применительно к человеку вопрос звучит ещё сложнее: если нейроны постепенно заменить искусственными аналогами, сохранится ли сознание?
GiTS не даёт простого ответа. Аниме показывает не столько страх перед превращением человека в машину, сколько постепенное размывание границы между ними. Наше тело и так постоянно меняется: клетки умирают и заменяются, память изменяется при каждом воспоминании, личность развивается с течением времени.
Третья тема серии уже ближе к современности - безопасность данных. Сюжет строится вокруг обычной проверки личности, которая становится причиной утечки информации. Это выглядит как фантастика 2029 года, но похожие проблемы существуют уже сейчас.
Возможно, кто-то из вас помнит, как в 2015 году взлом Управления кадровой службы США привёл к краже данных 22,1 миллиона человек. Среди утёкшей информации были адреса, контакты, финансовые данные и сведения, которые использовались для проверки сотрудников с допуском к секретной информации.
Будущее определяется не только созданием новых технологий, но и тем, насколько хорошо мы понимаем их слабые места. Соединить мозг и машину сложно. Понять, что делает нас людьми, ещё сложнее. А защитить цифровую личность в мире, где всё связано с сетью, возможно, будет одной из главных задач будущего.
Именно поэтому Ghost in the Shell остаётся актуальным. Это не только история о роботах и аугментах, это ещё и история о том, что произойдёт, когда технологии станут настолько близки к человеку, что различить их будет уже невозможно
❤12🔥5
Перспективы использования нейроинтерфейсов в криминалистике
В будущем самый опасный детектор лжи может находиться не на столе следователя, а внутри головы человека.
Десятилетиями криминалистика пыталась найти способ отличить правду от лжи. Классический полиграф измеряет стрессовые реакции организма: сердцебиение, дыхание, давление и изменение кожной проводимости. Но он не видит сам процесс обмана. Человек может нервничать не потому, что врёт, а потому что его допрашивают люди с плохой привычкой выглядеть так, будто они уже написали обвинительное заключение.
Современные исследования (например, это) показывают, что ложь связана с определёнными изменениями активности мозга. Когда человек пытается скрыть информацию, ему приходится одновременно удерживать правду в памяти, создавать ложный ответ и контролировать собственное поведение. Это увеличивает когнитивную нагрузку и активирует области, связанные с контролем, памятью и обработкой конфликтов, особенно префронтальную кору и лобные области мозга.
Один из основных инструментов здесь - электроэнцефалография (ЭЭГ). Специальные электроды регистрируют электрическую активность мозга, после чего алгоритмы машинного обучения ищут закономерности в полученных сигналах. Анализ проходит несколько этапов: запись сигнала, очистка от шума, выделение важных характеристик и классификация мозговых паттернов.
Особый интерес вызывают реакции мозга на знакомую информацию. Например, если человеку показывают детали преступления, которые известны только участникам события, мозг может реагировать на узнавание даже тогда, когда человек словами отрицает знакомство с этой информацией. Исследователи изучают различные диапазоны мозговых волн и активность отдельных областей, включая лобную, теменную и височную зоны.
В будущем такие системы могут изменить криминалистику. Допросы свидетелей могут стать точнее, проверка показаний - быстрее, а расследования сложных преступлений могут опираться не только на слова человека, но и на объективные данные о работе его мозга.
Если сегодня государство может требовать отпечатки пальцев или образец ДНК, то завтра может возникнуть вопрос: имеет ли кто-то право анализировать саму активность мозга человека? Где заканчивается расследование и начинается вмешательство в сознание? Может ли человек отказаться от нейросканирования? Можно ли считать мозговую реакцию доказательством в суде? И что произойдёт, если такие технологии попадут в руки авторитарных государств или корпораций?
Нейроинтерфейсы могут стать самым интимным типом наблюдения в истории человечества. Камера видит лицо. Телефон знает местоположение. А нейроинтерфейс потенциально может анализировать процессы, которые человек никогда не хотел показывать внешнему миру.
Но, как это часто бывает с технологиями, проблема находится не в самом инструменте.
ДНК-анализ когда-то казался угрозой приватности, но сегодня он помогает находить преступников и оправдывать невиновных. Камеры наблюдения вызывают споры, но одновременно помогают расследовать преступления. Нейроинтерфейсы могут пройти тот же путь.
При строгих юридических ограничениях они могут стать не инструментом контроля над мыслями, а новым уровнем точности в поиске истины
В будущем самый опасный детектор лжи может находиться не на столе следователя, а внутри головы человека.
Десятилетиями криминалистика пыталась найти способ отличить правду от лжи. Классический полиграф измеряет стрессовые реакции организма: сердцебиение, дыхание, давление и изменение кожной проводимости. Но он не видит сам процесс обмана. Человек может нервничать не потому, что врёт, а потому что его допрашивают люди с плохой привычкой выглядеть так, будто они уже написали обвинительное заключение.
Современные исследования (например, это) показывают, что ложь связана с определёнными изменениями активности мозга. Когда человек пытается скрыть информацию, ему приходится одновременно удерживать правду в памяти, создавать ложный ответ и контролировать собственное поведение. Это увеличивает когнитивную нагрузку и активирует области, связанные с контролем, памятью и обработкой конфликтов, особенно префронтальную кору и лобные области мозга.
Один из основных инструментов здесь - электроэнцефалография (ЭЭГ). Специальные электроды регистрируют электрическую активность мозга, после чего алгоритмы машинного обучения ищут закономерности в полученных сигналах. Анализ проходит несколько этапов: запись сигнала, очистка от шума, выделение важных характеристик и классификация мозговых паттернов.
Особый интерес вызывают реакции мозга на знакомую информацию. Например, если человеку показывают детали преступления, которые известны только участникам события, мозг может реагировать на узнавание даже тогда, когда человек словами отрицает знакомство с этой информацией. Исследователи изучают различные диапазоны мозговых волн и активность отдельных областей, включая лобную, теменную и височную зоны.
В будущем такие системы могут изменить криминалистику. Допросы свидетелей могут стать точнее, проверка показаний - быстрее, а расследования сложных преступлений могут опираться не только на слова человека, но и на объективные данные о работе его мозга.
Если сегодня государство может требовать отпечатки пальцев или образец ДНК, то завтра может возникнуть вопрос: имеет ли кто-то право анализировать саму активность мозга человека? Где заканчивается расследование и начинается вмешательство в сознание? Может ли человек отказаться от нейросканирования? Можно ли считать мозговую реакцию доказательством в суде? И что произойдёт, если такие технологии попадут в руки авторитарных государств или корпораций?
Нейроинтерфейсы могут стать самым интимным типом наблюдения в истории человечества. Камера видит лицо. Телефон знает местоположение. А нейроинтерфейс потенциально может анализировать процессы, которые человек никогда не хотел показывать внешнему миру.
Но, как это часто бывает с технологиями, проблема находится не в самом инструменте.
ДНК-анализ когда-то казался угрозой приватности, но сегодня он помогает находить преступников и оправдывать невиновных. Камеры наблюдения вызывают споры, но одновременно помогают расследовать преступления. Нейроинтерфейсы могут пройти тот же путь.
При строгих юридических ограничениях они могут стать не инструментом контроля над мыслями, а новым уровнем точности в поиске истины
😱6😢4👍2🤔2
Ткани мёртвого мозга, управляющие роборуками для игры на пианино
Речь о конкретном мозговом участке OPAB - органотипический срез шириной около 3 мм и толщиной 300 мкм - лежит на массиве из десятков микродатчиков, которые могут подавать стимулы и считывать электрическую активность. И самое удивительное, что этот мозг научился играть без учителя, без алгоритмов, без подсказок!
Три случайно выбранных электрода на мозговом срезе управляли тремя пальцами робота - "LA", "TI" и "DO". Когда робот нажимал клавишу, микрофон фиксировал звук, и другой набор электродов передавал этот звук обратно в мозг как сенсорный стимул. За три дня мозг получил 900 пар стимулов, и этого оказалось достаточно, чтобы сформировать устойчивые сенсомоторные ассоциации. На тесте человек играл случайные ноты, а мозг (через робота) - имитировал их. В некоторых случаях точность достигала 100%: 3 из 16 образцов воспроизводили все ноты без единой ошибки, а 62,5% образцов стабильно воспроизводили хотя бы две ноты. Т е. это уже не рефлекс, а обучение, которое сохранялось до 17 дней.
Технически это стало возможным благодаря би-направленной пластичности: если стимулировать два участка мозга с интервалом 12 мс, связь между ними усиливается в обе стороны. Это редкое свойство, которое позволяет мозгу "переворачивать" ассоциации - слышать звук и активировать моторный участок, хотя изначально связь была обучена в обратном направлении. Когда исследователи блокировали передачу сигналов препаратами CNQX и APV, точность падала почти до нуля. Когда мозг заражали нейротропным вирусом TAHV, обучение разрушалось, что является признаком нейронная памяти, а не артефактом системы.
Как видите, человеческие нейроны, даже вне тела, способны к сложному обучению, которое современные ИИ достигают только после гигантских объёмов данных. Мозг потребляет милливатты, суперкомпьютеры - мегаватты. И если такие гибридные системы будут развиваться, мы впервые получим искусственный интеллект, который учится как живой организм - быстро, энергоэффективно и пластично
Речь о конкретном мозговом участке OPAB - органотипический срез шириной около 3 мм и толщиной 300 мкм - лежит на массиве из десятков микродатчиков, которые могут подавать стимулы и считывать электрическую активность. И самое удивительное, что этот мозг научился играть без учителя, без алгоритмов, без подсказок!
Три случайно выбранных электрода на мозговом срезе управляли тремя пальцами робота - "LA", "TI" и "DO". Когда робот нажимал клавишу, микрофон фиксировал звук, и другой набор электродов передавал этот звук обратно в мозг как сенсорный стимул. За три дня мозг получил 900 пар стимулов, и этого оказалось достаточно, чтобы сформировать устойчивые сенсомоторные ассоциации. На тесте человек играл случайные ноты, а мозг (через робота) - имитировал их. В некоторых случаях точность достигала 100%: 3 из 16 образцов воспроизводили все ноты без единой ошибки, а 62,5% образцов стабильно воспроизводили хотя бы две ноты. Т е. это уже не рефлекс, а обучение, которое сохранялось до 17 дней.
Технически это стало возможным благодаря би-направленной пластичности: если стимулировать два участка мозга с интервалом 12 мс, связь между ними усиливается в обе стороны. Это редкое свойство, которое позволяет мозгу "переворачивать" ассоциации - слышать звук и активировать моторный участок, хотя изначально связь была обучена в обратном направлении. Когда исследователи блокировали передачу сигналов препаратами CNQX и APV, точность падала почти до нуля. Когда мозг заражали нейротропным вирусом TAHV, обучение разрушалось, что является признаком нейронная памяти, а не артефактом системы.
Как видите, человеческие нейроны, даже вне тела, способны к сложному обучению, которое современные ИИ достигают только после гигантских объёмов данных. Мозг потребляет милливатты, суперкомпьютеры - мегаватты. И если такие гибридные системы будут развиваться, мы впервые получим искусственный интеллект, который учится как живой организм - быстро, энергоэффективно и пластично
❤8👍3
Solid State Humanity
Надо же, на Nature вышла редакционная статья, в которой описываются риски, связанные с генетической модификацией людей. Несмотря на то, что перечислены также и положительные результаты, которые может дать ГМ, в целом статья пытается внушить читателю мысль…
Неожиданная и приятная защита дизайнерства детей от журнала Economist
Стартапы предлагают родителям, проходящим ЭКО, генетический скрининг эмбрионов: сначала по рискам болезней вроде диабета или рака груди, а теперь - по полигенным признакам, таким как рост или даже IQ.
Анализ десятков тысяч генетических вариантов позволяет вычислить вероятность определённых черт. Технология пока несовершенна, но уже работает лучше, чем многие думают.
Economist приводит конкретные цифры. В исследовании 2019 года родители, выбирая из 10 эмбрионов, могли увеличить будущий рост ребёнка на 1-6 см, а IQ - на 1-7 баллов. Это данные почти десятилетней давности, до нынешних гигантских генетических баз и до появления мощных ИИ‑моделей, которые умеют вылавливать слабые сигналы в геноме. По мере роста баз данных точность будет расти, особенно для неевропейских популяций, которые пока представлены хуже.
Однако полигенные оценки дают не гарантию, а вероятность; редкие болезни сложно "снизить" в абсолютных цифрах; выбор ограничен теми эмбрионами, которые уже есть. Но всё это - аргументы за прозрачность, а не за запрет. Если компании обязаны объяснять риски, публиковать точность моделей и проходить независимую проверку, технология становится не опасной, а полезной.
И самое важное - журнал прямо говорит о том, что страхи вокруг "новой евгеники" не выдерживают проверки фактами. Никакого принуждения, никакого отбора "идеальных людей" - только родители, которые хотят знать больше о здоровье будущего ребёнка. И да, уже сейчас ¾ американцев поддерживают скрининг на болезни, а ⅓ - на недиагностические признаки. А когда ЭКО подешевеет, это перестанет быть роскошью для богатых.
И самая неожиданная мысль от такого крупного СМИ в том, что государство не должно мешать родителям использовать генетическую информацию! Нет идеальных детей, но есть технологии, которые могут уменьшить риск болезней и дать чуть больше шансов на здоровую и успешную жизнь. И если всё делается добровольно, прозрачно и научно корректно - это не угроза, а прогресс
https://www.economist.com/leaders/2026/08/13/in-praise-of-designer-ish-babies
Стартапы предлагают родителям, проходящим ЭКО, генетический скрининг эмбрионов: сначала по рискам болезней вроде диабета или рака груди, а теперь - по полигенным признакам, таким как рост или даже IQ.
Анализ десятков тысяч генетических вариантов позволяет вычислить вероятность определённых черт. Технология пока несовершенна, но уже работает лучше, чем многие думают.
Economist приводит конкретные цифры. В исследовании 2019 года родители, выбирая из 10 эмбрионов, могли увеличить будущий рост ребёнка на 1-6 см, а IQ - на 1-7 баллов. Это данные почти десятилетней давности, до нынешних гигантских генетических баз и до появления мощных ИИ‑моделей, которые умеют вылавливать слабые сигналы в геноме. По мере роста баз данных точность будет расти, особенно для неевропейских популяций, которые пока представлены хуже.
Однако полигенные оценки дают не гарантию, а вероятность; редкие болезни сложно "снизить" в абсолютных цифрах; выбор ограничен теми эмбрионами, которые уже есть. Но всё это - аргументы за прозрачность, а не за запрет. Если компании обязаны объяснять риски, публиковать точность моделей и проходить независимую проверку, технология становится не опасной, а полезной.
И самое важное - журнал прямо говорит о том, что страхи вокруг "новой евгеники" не выдерживают проверки фактами. Никакого принуждения, никакого отбора "идеальных людей" - только родители, которые хотят знать больше о здоровье будущего ребёнка. И да, уже сейчас ¾ американцев поддерживают скрининг на болезни, а ⅓ - на недиагностические признаки. А когда ЭКО подешевеет, это перестанет быть роскошью для богатых.
И самая неожиданная мысль от такого крупного СМИ в том, что государство не должно мешать родителям использовать генетическую информацию! Нет идеальных детей, но есть технологии, которые могут уменьшить риск болезней и дать чуть больше шансов на здоровую и успешную жизнь. И если всё делается добровольно, прозрачно и научно корректно - это не угроза, а прогресс
https://www.economist.com/leaders/2026/08/13/in-praise-of-designer-ish-babies
❤11👍4👎1
Тем временем Великобритания начинает масштабный переход от тестирования лекарств на животных к моделям, созданным из настоящих человеческих клеток - мини‑органам, органоидам и системам "орган‑на‑чипе".
И впервые это делается не точечно, а как национальная программа с серьёзным финансированием и чёткой целью: сделать разработку лекарств быстрее, точнее и безопаснее.
По задумке, учёные будут выращивать органоиды из клеток пациентов NHS - крошечные структуры размером меньше миллиметра, которые воспроизводят ключевые функции настоящих органов: сердце может биться, мозг генерировать электрические импульсы, кишечник воспаляться так же, как при болезни.
Учитывая, что более 90% лекарств, успешно прошедших тесты на животных, проваливаются в клинических испытаниях на людях, это много меняет. Мышь не болеет как человек, и её реакции часто не совпадают с человеческими. Органоиды решают эту проблему: они дают возможность тестировать препараты прямо на человеческой ткани, причём на ткани конкретного пациента.
Проект финансируется Медицинским исследовательским советом Великобритании на £20 млн, и его цель - создать библиотеку стандартизированных, проверенных органоидов, доступных для университетов и фармкомпаний. Это позволит заранее отбраковывать неэффективные или токсичные препараты, снижая риск для пациентов и сокращая количество животных, используемых в исследованиях. В 2025 году в Британии было проведено 2,54 млн процедур на животных, и правительство намерено ускорить снижение этой цифры с помощью новых технологий.
Параллельно Innovate UK выделяет ещё £2 млн на проекты, которые должны уменьшить использование собак, обезьян и других животных в тестах безопасности.
Например, компания VivoSphere выращивает сердечные клетки в микроскопических гелевых сферах, чтобы выявлять кардиотоксичность на ранних этапах - до того, как препарат попадёт к животным или людям
И впервые это делается не точечно, а как национальная программа с серьёзным финансированием и чёткой целью: сделать разработку лекарств быстрее, точнее и безопаснее.
По задумке, учёные будут выращивать органоиды из клеток пациентов NHS - крошечные структуры размером меньше миллиметра, которые воспроизводят ключевые функции настоящих органов: сердце может биться, мозг генерировать электрические импульсы, кишечник воспаляться так же, как при болезни.
Учитывая, что более 90% лекарств, успешно прошедших тесты на животных, проваливаются в клинических испытаниях на людях, это много меняет. Мышь не болеет как человек, и её реакции часто не совпадают с человеческими. Органоиды решают эту проблему: они дают возможность тестировать препараты прямо на человеческой ткани, причём на ткани конкретного пациента.
Проект финансируется Медицинским исследовательским советом Великобритании на £20 млн, и его цель - создать библиотеку стандартизированных, проверенных органоидов, доступных для университетов и фармкомпаний. Это позволит заранее отбраковывать неэффективные или токсичные препараты, снижая риск для пациентов и сокращая количество животных, используемых в исследованиях. В 2025 году в Британии было проведено 2,54 млн процедур на животных, и правительство намерено ускорить снижение этой цифры с помощью новых технологий.
Параллельно Innovate UK выделяет ещё £2 млн на проекты, которые должны уменьшить использование собак, обезьян и других животных в тестах безопасности.
Например, компания VivoSphere выращивает сердечные клетки в микроскопических гелевых сферах, чтобы выявлять кардиотоксичность на ранних этапах - до того, как препарат попадёт к животным или людям
👍11❤8🔥6
Новый тип сенсоров для протезов - тонкие, гибкие, светящиеся текстильные датчики, которые можно просто вшить в тканевую оболочку внутри протезного стакана
Они позволяют в реальном времени измерять силы, которые действуют на культю: не только обычное давление, но и сдвиговые нагрузки, то есть боковое трение, которое чаще всего вызывает боль, раздражение кожи и неправильную посадку протеза.
Сенсор - это многослойная вышитая структура: сверху большая общая электродная пластина, снизу четыре маленьких электрода, расположенных квадрантами. Между ними - ионный гель, который работает как электрический двойной слой. Когда на сенсор давят, меняется ёмкость. Если давление вертикальное, ёмкость растёт одинаково во всех четырёх квадрантах. Если есть сдвиг, изменения становятся асимметричными - и система может вычислить не только силу, но и направление трения. Это даёт полноценную карту нагрузок внутри протеза.
Все данные собираются через Bluetooth‑модуль и отправляются на смартфон или планшет, где строится цифровая карта давления. Параллельно на рукаве пользователя загораются вышитые светящиеся пиксели, показывая уровень нагрузки в реальном времени. В испытаниях участвовал человек с ампутацией голени: система точно отслеживала нагрузки при ходьбе, стоянии, изменении позы и других бытовых движениях.
Сенсоры полностью текстильные: их вышивают машиной из полиэстеровой нити и серебряной проводящей нити. Они гибкие, тонкие, не требуют изменения формы протеза и выдерживают стирку - их прогоняли через 30 полных циклов в обычной стиральной машине. Модульная конструкция позволяет подключать электронику через обычные кнопки, как на одежде
Они позволяют в реальном времени измерять силы, которые действуют на культю: не только обычное давление, но и сдвиговые нагрузки, то есть боковое трение, которое чаще всего вызывает боль, раздражение кожи и неправильную посадку протеза.
Сенсор - это многослойная вышитая структура: сверху большая общая электродная пластина, снизу четыре маленьких электрода, расположенных квадрантами. Между ними - ионный гель, который работает как электрический двойной слой. Когда на сенсор давят, меняется ёмкость. Если давление вертикальное, ёмкость растёт одинаково во всех четырёх квадрантах. Если есть сдвиг, изменения становятся асимметричными - и система может вычислить не только силу, но и направление трения. Это даёт полноценную карту нагрузок внутри протеза.
Все данные собираются через Bluetooth‑модуль и отправляются на смартфон или планшет, где строится цифровая карта давления. Параллельно на рукаве пользователя загораются вышитые светящиеся пиксели, показывая уровень нагрузки в реальном времени. В испытаниях участвовал человек с ампутацией голени: система точно отслеживала нагрузки при ходьбе, стоянии, изменении позы и других бытовых движениях.
Сенсоры полностью текстильные: их вышивают машиной из полиэстеровой нити и серебряной проводящей нити. Они гибкие, тонкие, не требуют изменения формы протеза и выдерживают стирку - их прогоняли через 30 полных циклов в обычной стиральной машине. Модульная конструкция позволяет подключать электронику через обычные кнопки, как на одежде
❤10👍4
Solid State Humanity
Тут The Wall Street Journal выкатили целое расследование о стартапах Кремниевой долины, которые продвигают технологии редактирования человеческих эмбрионов! Центром истории стала компания Preventive из Сан-Франциско, основанная при поддержке Сэма Альтмана…
В 2025–2026 годах в Китае произошли два громких инцидента в области генной терапии
Первый - смерть шестилетней девочки с редкой мутацией CHD3, которая вызывает синдром Снайдерса–Блока–Кампо. Это не смертельная болезнь: в мире всего около 237 подтверждённых случаев, дети живут, но имеют задержку развития. Ей сделали персонализированную CRISPR‑терапию, созданную буквально "под одного человека". В организм ввели триллионы вирусных частиц AAV9, чтобы доставить генетический редактор прямо в нейроны мозга и исправить одну букву в ДНК. Через неделю ребёнок умер от тяжёлой иммунной реакции - тромботической микроангиопатии, когда по всему телу образуются микротромбы и органы перестают работать. Родители заплатили за разработку терапии около 860 тысяч долларов, а сама смерть долгое время не раскрывалась публично, хотя это было клиническое вмешательство.
Второй случай - пациент с мышечной дистрофией Дюшенна, которому также ввели высокую дозу AAV‑вектора. Он умер от токсичности, похожей на ту, что уже наблюдалась в США в аналогичных экспериментах.
Эти два случая не уникальны: по данным американских и британских реестров клинических испытаний, за последние годы в ходе генной терапии было зафиксировано несколько десятков смертей и сотни тяжёлых осложнений. Основные причины - иммунная реакция на вирусные векторы, поражение печени и системная токсичность при больших дозах.
Политический фон вокруг этих событий возник не из-за самих технологий, а из-за того, как разные страны подают информацию. Американские издания вроде Science и STAT сделали акцент на скрытии смерти и этических нарушениях, что вызвало обвинения в политизации. Китайские источники, наоборот, подчёркивают успехи США в генной терапии, но умалчивают собственные проблемы. Европа действует осторожнее всех, вводя самые строгие регуляции. На деле риски одинаковы везде: технология новая, и каждая страна пытается контролировать нарратив.
На самом деле за последние два года генная терапия сильно изменилась. Мир уходит от классического CRISPR‑Cas9, который режет ДНК, к более точным методам - base editing и prime editing, которые меняют отдельные буквы без разрыва цепи, что снижает риск ошибок. Параллельно идёт переход от вирусных векторов AAV к липидным наночастицам (LNP), которые безопаснее, хотя пока хуже проникают в некоторые ткани. Появились персонализированные терапии, создаваемые под конкретную мутацию одного пациента. Это дорого, рискованно, но позволяет лечить редкие болезни, которые раньше были неизлечимыми. Самое сложное направление - редактирование мозга: оно даёт шанс лечить нейродегенеративные и врождённые когнитивные нарушения, но несёт максимальные риски.
И никто почему-то не вспоминает, что риски генного редактирования в среднем ниже, чем у традиционной медицины. Химиотерапия даёт смертность до 5-10% в некоторых режимах, тяжёлые осложнения у десятков процентов пациентов. Иммунотерапия вызывает опасные реакции у 20-40%. Хирургия имеет смертность 1-3% в зависимости от операции. Антибиотики дают устойчивость, токсичность и аллергии. Генная терапия, несмотря на громкие случаи, имеет единичные смертельные исходы на тысячи пациентов, а большинство осложнений связано не с редактированием ДНК, а с доставкой - в частности, с AAV‑векторами. По мере перехода к более безопасным системам доставки риски будут снижаться.
Перспективы генного редактирования перевешивают риски. Эта технология устраняет причину болезни, а не симптомы, работает один раз, а не пожизненно, и потенциально способна не только лечить, но и улучшать человеческие способности. В ближайшие годы персонализированные CRISPR‑терапии станут стандартом для редких заболеваний. Редактирование мозга откроет путь к лечению деменции, врождённых нарушений развития и, в перспективе, к когнитивному усилению. Генетические улучшения - повышение памяти, нейропластичности, регенерации, устойчивости к болезням и замедление старения - станут возможными, когда технологии стабилизируются. А стоимость вмешательств упадёт в десятки раз, когда появятся универсальные платформы доставки
Первый - смерть шестилетней девочки с редкой мутацией CHD3, которая вызывает синдром Снайдерса–Блока–Кампо. Это не смертельная болезнь: в мире всего около 237 подтверждённых случаев, дети живут, но имеют задержку развития. Ей сделали персонализированную CRISPR‑терапию, созданную буквально "под одного человека". В организм ввели триллионы вирусных частиц AAV9, чтобы доставить генетический редактор прямо в нейроны мозга и исправить одну букву в ДНК. Через неделю ребёнок умер от тяжёлой иммунной реакции - тромботической микроангиопатии, когда по всему телу образуются микротромбы и органы перестают работать. Родители заплатили за разработку терапии около 860 тысяч долларов, а сама смерть долгое время не раскрывалась публично, хотя это было клиническое вмешательство.
Второй случай - пациент с мышечной дистрофией Дюшенна, которому также ввели высокую дозу AAV‑вектора. Он умер от токсичности, похожей на ту, что уже наблюдалась в США в аналогичных экспериментах.
Эти два случая не уникальны: по данным американских и британских реестров клинических испытаний, за последние годы в ходе генной терапии было зафиксировано несколько десятков смертей и сотни тяжёлых осложнений. Основные причины - иммунная реакция на вирусные векторы, поражение печени и системная токсичность при больших дозах.
Политический фон вокруг этих событий возник не из-за самих технологий, а из-за того, как разные страны подают информацию. Американские издания вроде Science и STAT сделали акцент на скрытии смерти и этических нарушениях, что вызвало обвинения в политизации. Китайские источники, наоборот, подчёркивают успехи США в генной терапии, но умалчивают собственные проблемы. Европа действует осторожнее всех, вводя самые строгие регуляции. На деле риски одинаковы везде: технология новая, и каждая страна пытается контролировать нарратив.
На самом деле за последние два года генная терапия сильно изменилась. Мир уходит от классического CRISPR‑Cas9, который режет ДНК, к более точным методам - base editing и prime editing, которые меняют отдельные буквы без разрыва цепи, что снижает риск ошибок. Параллельно идёт переход от вирусных векторов AAV к липидным наночастицам (LNP), которые безопаснее, хотя пока хуже проникают в некоторые ткани. Появились персонализированные терапии, создаваемые под конкретную мутацию одного пациента. Это дорого, рискованно, но позволяет лечить редкие болезни, которые раньше были неизлечимыми. Самое сложное направление - редактирование мозга: оно даёт шанс лечить нейродегенеративные и врождённые когнитивные нарушения, но несёт максимальные риски.
И никто почему-то не вспоминает, что риски генного редактирования в среднем ниже, чем у традиционной медицины. Химиотерапия даёт смертность до 5-10% в некоторых режимах, тяжёлые осложнения у десятков процентов пациентов. Иммунотерапия вызывает опасные реакции у 20-40%. Хирургия имеет смертность 1-3% в зависимости от операции. Антибиотики дают устойчивость, токсичность и аллергии. Генная терапия, несмотря на громкие случаи, имеет единичные смертельные исходы на тысячи пациентов, а большинство осложнений связано не с редактированием ДНК, а с доставкой - в частности, с AAV‑векторами. По мере перехода к более безопасным системам доставки риски будут снижаться.
Перспективы генного редактирования перевешивают риски. Эта технология устраняет причину болезни, а не симптомы, работает один раз, а не пожизненно, и потенциально способна не только лечить, но и улучшать человеческие способности. В ближайшие годы персонализированные CRISPR‑терапии станут стандартом для редких заболеваний. Редактирование мозга откроет путь к лечению деменции, врождённых нарушений развития и, в перспективе, к когнитивному усилению. Генетические улучшения - повышение памяти, нейропластичности, регенерации, устойчивости к болезням и замедление старения - станут возможными, когда технологии стабилизируются. А стоимость вмешательств упадёт в десятки раз, когда появятся универсальные платформы доставки
❤14👍3🏆2
Так называемые кардиорукава и как они могут частично заменить пересадку сердца.
Сегодня в мире более 64 миллионов человек живут с сердечной недостаточностью, а пятилетняя смертность превышает 50%. Трансплантатов катастрофически не хватает, а существующие механические насосы (VAD) подходят лишь 10-15% пациентов и часто вызывают тромбозы, инфекции и требуют пожизненных антикоагулянтов.
Кардиорукав работает иначе: он не контактирует с кровью. Это мягкая роботизированная оболочка, которая надевается на сердце и помогает ему сокращаться - сжимает, скручивает, растягивает, имитируя естественные движения миокарда. Такой подход снижает риск осложнений и позволяет подстраивать устройство под конкретную анатомию пациента. Материалы рукава должны быть близки по мягкости к сердечной ткани - с модулем упругости 20-50 кПа и способностью выдерживать 10-15% растяжения.
Внутри рукава находятся актуаторы - мини‑мышцы. Они могут быть пневматическими, термоприводными (например, из никель‑титанового сплава с эффектом памяти формы), полимерными скрученными волокнами или электроактивными плёнками. Пневматические системы пока самые продвинутые, но другие технологии быстро развиваются. Сенсоры встроены прямо в оболочку: они считывают электрическую активность сердца, давление, деформацию стенок и позволяют рукаву сокращаться синхронно с сердечным ритмом. Для питания разрабатываются беспроводные системы передачи энергии через кожу, чтобы избежать инфекций от проводов.
Такие устройства могут помочь при разных типах сердечной недостаточности. При дилатационной кардиомиопатии рукав усиливает слабое сокращение и увеличивает ударный объём. При диастолической дисфункции он помогает расслаблению и наполнению желудочка. При нарушениях проводимости может работать как механический синхронизатор. Даже после операций вроде шунтирования рукав может временно поддерживать сердце, пока оно восстанавливается.
Главные вызовы - долговременная биосовместимость, надёжное крепление к сердцу, устойчивость к миллионам циклов сокращений, миниатюризация электроники и создание безопасных хирургических процедур. Но если эти проблемы будут решены, мягкие роботизированные рукава могут стать новым классом имплантов: не заменять сердце насосом, а помогать ему работать так, как задумано природой
https://www.nature.com/articles/s41467-026-76596-z
Сегодня в мире более 64 миллионов человек живут с сердечной недостаточностью, а пятилетняя смертность превышает 50%. Трансплантатов катастрофически не хватает, а существующие механические насосы (VAD) подходят лишь 10-15% пациентов и часто вызывают тромбозы, инфекции и требуют пожизненных антикоагулянтов.
Кардиорукав работает иначе: он не контактирует с кровью. Это мягкая роботизированная оболочка, которая надевается на сердце и помогает ему сокращаться - сжимает, скручивает, растягивает, имитируя естественные движения миокарда. Такой подход снижает риск осложнений и позволяет подстраивать устройство под конкретную анатомию пациента. Материалы рукава должны быть близки по мягкости к сердечной ткани - с модулем упругости 20-50 кПа и способностью выдерживать 10-15% растяжения.
Внутри рукава находятся актуаторы - мини‑мышцы. Они могут быть пневматическими, термоприводными (например, из никель‑титанового сплава с эффектом памяти формы), полимерными скрученными волокнами или электроактивными плёнками. Пневматические системы пока самые продвинутые, но другие технологии быстро развиваются. Сенсоры встроены прямо в оболочку: они считывают электрическую активность сердца, давление, деформацию стенок и позволяют рукаву сокращаться синхронно с сердечным ритмом. Для питания разрабатываются беспроводные системы передачи энергии через кожу, чтобы избежать инфекций от проводов.
Такие устройства могут помочь при разных типах сердечной недостаточности. При дилатационной кардиомиопатии рукав усиливает слабое сокращение и увеличивает ударный объём. При диастолической дисфункции он помогает расслаблению и наполнению желудочка. При нарушениях проводимости может работать как механический синхронизатор. Даже после операций вроде шунтирования рукав может временно поддерживать сердце, пока оно восстанавливается.
Главные вызовы - долговременная биосовместимость, надёжное крепление к сердцу, устойчивость к миллионам циклов сокращений, миниатюризация электроники и создание безопасных хирургических процедур. Но если эти проблемы будут решены, мягкие роботизированные рукава могут стать новым классом имплантов: не заменять сердце насосом, а помогать ему работать так, как задумано природой
https://www.nature.com/articles/s41467-026-76596-z
🔥8❤2
Новый способ "включить" слепую сетчатку без генетических операций и без имплантов - с помощью особых светочувствительных молекул, которые работают как молекулярный протез для погибших фоторецепторов. А самое впечатляющее в том, что в экспериментах на животных это сработало не только после инъекций, но и в виде обычных глазных капель, под освещением уровня "комната в пасмурный день".
Речь идёт о болезнях, которые уничтожают фоторецепторы - возрастная макулодистрофия и ретинит пигментоза.
Новая технология использует фотофармакологию - молекулы prosthe6, которые меняют форму под действием видимого света. Они прикрепляются к белку mGlu6 на ON‑биполярных клетках, тех самых, которые обычно получают сигнал от фоторецепторов. Когда свет попадает в глаз, prosthe6 активируется и запускает цепочку сигналов, как будто фоторецептор всё ещё работает. Это максимально близко к естественной физиологии.
В опытах на животных результаты были заметными. У слепых рыб восстановились быстрые движения глаз, которые требуют сложной обработки изображения. У мышей с моделями макулодистрофии и ретинита пигментоза вернулось поведение, связанное с восприятием света: они снова избегали ярких зон, хотя до лечения этого не делали. Особенно хорошо работали версии prosthe6‑12 и prosthe6‑15. Эффект появлялся после инъекции и после капель, под обычным белым светом, без специальных ламп.
Молекулы действуют на раннем этапе зрительной цепи - на биполярных клетках, а не на более глубоких структурах, как электронные импланты. Это даёт шанс сохранить естественную обработку изображения внутри сетчатки. Но пока невозможно сказать, насколько детальным будет зрение у людей: поведение животных показывает наличие светочувствительности, но не восстановление резкости.
Есть и первые шаги в сторону клиники. В Австралии уже прошёл небольшой тест другого фотопереключаемого препарата, KIO-301, на 6 пациентах с тяжёлым ретинитом пигментоза. Он был безопасен, но не предназначен для проверки эффективности. Это показывает, что технология уже выходит за пределы лабораторий.
Самое перспективное - форма капель. Если удастся доказать, что препарат проходит через человеческую роговицу в нужной концентрации, лечение может стать простым, не требующим операции, имплантов или специальных очков. Но пока это только возможность: нужно доказать стабильность, длительность действия и способность выполнять сложные зрительные задачи - поиск предметов, распознавание форм, навигацию в комнате.
Главное преимущество prosthe6 - независимость от конкретной мутации. Он не исправляет ген, а использует оставшиеся клетки сетчатки, поэтому теоретически может работать при разных причинах гибели фоторецепторов
Речь идёт о болезнях, которые уничтожают фоторецепторы - возрастная макулодистрофия и ретинит пигментоза.
Новая технология использует фотофармакологию - молекулы prosthe6, которые меняют форму под действием видимого света. Они прикрепляются к белку mGlu6 на ON‑биполярных клетках, тех самых, которые обычно получают сигнал от фоторецепторов. Когда свет попадает в глаз, prosthe6 активируется и запускает цепочку сигналов, как будто фоторецептор всё ещё работает. Это максимально близко к естественной физиологии.
В опытах на животных результаты были заметными. У слепых рыб восстановились быстрые движения глаз, которые требуют сложной обработки изображения. У мышей с моделями макулодистрофии и ретинита пигментоза вернулось поведение, связанное с восприятием света: они снова избегали ярких зон, хотя до лечения этого не делали. Особенно хорошо работали версии prosthe6‑12 и prosthe6‑15. Эффект появлялся после инъекции и после капель, под обычным белым светом, без специальных ламп.
Молекулы действуют на раннем этапе зрительной цепи - на биполярных клетках, а не на более глубоких структурах, как электронные импланты. Это даёт шанс сохранить естественную обработку изображения внутри сетчатки. Но пока невозможно сказать, насколько детальным будет зрение у людей: поведение животных показывает наличие светочувствительности, но не восстановление резкости.
Есть и первые шаги в сторону клиники. В Австралии уже прошёл небольшой тест другого фотопереключаемого препарата, KIO-301, на 6 пациентах с тяжёлым ретинитом пигментоза. Он был безопасен, но не предназначен для проверки эффективности. Это показывает, что технология уже выходит за пределы лабораторий.
Самое перспективное - форма капель. Если удастся доказать, что препарат проходит через человеческую роговицу в нужной концентрации, лечение может стать простым, не требующим операции, имплантов или специальных очков. Но пока это только возможность: нужно доказать стабильность, длительность действия и способность выполнять сложные зрительные задачи - поиск предметов, распознавание форм, навигацию в комнате.
Главное преимущество prosthe6 - независимость от конкретной мутации. Он не исправляет ген, а использует оставшиеся клетки сетчатки, поэтому теоретически может работать при разных причинах гибели фоторецепторов
👍8❤2🔥2
Имплант, который сам вырабатывает электричество внутри тела и сам сообщает, где он находится и повреждён ли он!
Это тонкая биодеградируемая плёнка, которая после имплантации постепенно растворяется в организме, но пока работает, она может получать энергию от обычного внешнего ультразвука и светиться под ультрафиолетом, показывая своё состояние.
Технология основана на трибоэлектрическом эффекте: когда два разных материала соприкасаются и трутся, возникает статический заряд. Исследователи встроили в биополимер молекулу Ir1b - люминесцентный материал на основе иридия, который они нашли с помощью машинного обучения и затем доработали. Ir1b оказался примерно в 1,8 раза эффективнее обычных светящихся материалов в генерации трибоэлектрического заряда. Размер одной молекулы - всего 1,3 нанометра.
Когда на имплант направляют ультразвук частотой 20 кГц, он начинает вырабатывать электричество: до 3,6 В напряжения и около 16 мкА тока. Этого достаточно для питания простых биомедицинских функций. При этом сам имплант почти невидим под кожей, но если посветить на него УФ‑лампой, он начинает светиться. В экспериментах на мышах контур устройства был отчётливо виден, а если плёнка повреждалась, свечение исчезало - так можно понять, что имплант сломан или сместился.
Довольно перспективная технология, особенно для устройств вроде биосенсоров или систем доставки лекарств, где батарея увеличивает размер, усложняет конструкцию и может быть опасной.
Исследователи планируют развивать эту технологию для будущих медицинских устройств, где имплант будет не просто пассивным элементом, а автономным, самопитающимся и самоконтролирующимся компонентом
Это тонкая биодеградируемая плёнка, которая после имплантации постепенно растворяется в организме, но пока работает, она может получать энергию от обычного внешнего ультразвука и светиться под ультрафиолетом, показывая своё состояние.
Технология основана на трибоэлектрическом эффекте: когда два разных материала соприкасаются и трутся, возникает статический заряд. Исследователи встроили в биополимер молекулу Ir1b - люминесцентный материал на основе иридия, который они нашли с помощью машинного обучения и затем доработали. Ir1b оказался примерно в 1,8 раза эффективнее обычных светящихся материалов в генерации трибоэлектрического заряда. Размер одной молекулы - всего 1,3 нанометра.
Когда на имплант направляют ультразвук частотой 20 кГц, он начинает вырабатывать электричество: до 3,6 В напряжения и около 16 мкА тока. Этого достаточно для питания простых биомедицинских функций. При этом сам имплант почти невидим под кожей, но если посветить на него УФ‑лампой, он начинает светиться. В экспериментах на мышах контур устройства был отчётливо виден, а если плёнка повреждалась, свечение исчезало - так можно понять, что имплант сломан или сместился.
Довольно перспективная технология, особенно для устройств вроде биосенсоров или систем доставки лекарств, где батарея увеличивает размер, усложняет конструкцию и может быть опасной.
Исследователи планируют развивать эту технологию для будущих медицинских устройств, где имплант будет не просто пассивным элементом, а автономным, самопитающимся и самоконтролирующимся компонентом
🔥5❤2
У DARPA есть такая программа, как Firefox. И нет, это не отсылка на знаменитый интернет‑браузер - хотя название выбрано явно с намёком на культовый фильм про истребитель, управляемый мысленно. Но суть куда интереснее: Firefox - это попытка создать неинвазивный мозговой интерфейс, который по точности приблизится к имплантам, но без хирургии и без электродов, в чистой оптике.
DARPA ставит конкретные цифры: 100 каналов, пространственное разрешение 50 микрон, временное - 100 микросекунд. Это уровень, на котором можно считывать активность нейронных ансамблей, а не просто общие колебания. Уже сейчас у агентства есть оптическая система, способная регистрировать сигналы на глубине коры у человека, но она работает в ограниченном масштабе. Firefox должен решить две проблемы: научиться быстро "сканировать" множество областей мозга одновременно и обработать гигантские потоки данных, которые при такой частоте и разрешении будут превышать возможности классической цифровой электроники.
DARPA прямо говорит, что придётся "выйти за пределы цифрового домена". Это означает поиск вычислительных архитектур, которые могут работать с нейронными потоками в реальном времени: квантовые схемы, нейроморфные процессоры, возможно даже биокомпьютинг. Идея проста - если интерфейс должен работать на скорости мозга, то и вычисления должны быть ближе к его принципам.
Регистрация на программу открыта до 21 августа 2026 года, а первый день для разработчиков - 1 сентября
DARPA ставит конкретные цифры: 100 каналов, пространственное разрешение 50 микрон, временное - 100 микросекунд. Это уровень, на котором можно считывать активность нейронных ансамблей, а не просто общие колебания. Уже сейчас у агентства есть оптическая система, способная регистрировать сигналы на глубине коры у человека, но она работает в ограниченном масштабе. Firefox должен решить две проблемы: научиться быстро "сканировать" множество областей мозга одновременно и обработать гигантские потоки данных, которые при такой частоте и разрешении будут превышать возможности классической цифровой электроники.
DARPA прямо говорит, что придётся "выйти за пределы цифрового домена". Это означает поиск вычислительных архитектур, которые могут работать с нейронными потоками в реальном времени: квантовые схемы, нейроморфные процессоры, возможно даже биокомпьютинг. Идея проста - если интерфейс должен работать на скорости мозга, то и вычисления должны быть ближе к его принципам.
Регистрация на программу открыта до 21 августа 2026 года, а первый день для разработчиков - 1 сентября
❤8
Solid State Humanity
Небольшой апдейт по биокомпьютеру CL1. Его научили играть в понг! А в целом авторы показали, что выращенные в лаборатории человеческие нейроны могут не просто реагировать на лекарства, но и обучаться в реальном времени. В эксперименте использовали нейроны…
Биокомпьютером CL1 заинтересовался аж Сингапур! Настолько, что начал строить датацентры из таких компьютеров. Внутри каждой вычислительной единицы CL1 находится около 200 000 нейронов, выращенных из перепрограммированных стволовых клеток. Они сидят на микрочипе с электродами и обмениваются электрическими импульсами с компьютером, превращая биологическую активность в вычислительную мощность
Такие биокомпьютеры питаются буквально как живые организмы: каждые три дня им дают раствор сахара, микроэлементы и буфер для поддержания pH, а система подачи газов обеспечивает кислород, углекислый газ и азот. При этом энергопотребление - почти ничтожное: 30 Вт на единицу, меньше, чем у карманного калькулятора. Для сравнения, сервер с восемью чипами Nvidia H100 потребляет около 10 200 Вт. В стране, где дата‑центры уже занимают 7% всей электроэнергии, это не просто инновация - это стратегический ход.
Сейчас в сингапурском центре установлено 20 CL1, но планируется расширение до 1000, после проверки безопасности и энергоэффективности. В Мельбурне уже работает аналогичная установка с 120 CL1 и двадцатью клиентами - университетами и корпоративными лабораториями, которые платят около US$ 2 200 в месяц за доступ к биологическому вычислительному ресурсу. Это почти вдвое дешевле, чем аренда топового ИИ-чипа в облаке.
Стоит отметить, что такие биокомпьютеры не конкурируют с кремнием в скорости и точности - они не заменят ChatGPT или суперкомпьютеры. Их сила в обучении на малых данных и адаптации к непредсказуемым условиям. Нейроны умеют извлекать закономерности из нескольких примеров и переносить их в новые ситуации - то, чего классическим алгоритмам не хватает. Поэтому биокомпьютеры идеально подходят для задач вроде управления человекоподобными роботами, которые должны реагировать на хаотичную реальность, или для кибербезопасности, где нужно распознавать аномалии без огромных обучающих выборок.
Если проект удастся масштабировать, Сингапур получит не просто "зелёный" дата‑центр, а новую архитектуру вычислений - живую, адаптивную, энергоэффективную. Это может изменить саму идею облака: вместо серверных башен - лаборатории с клетками, которые учатся и думают. И в этом есть что‑то символическое - город‑государство, где технологии давно стали частью биосферы, теперь буквально объединяет кремний и нейроны в одном контуре
Такие биокомпьютеры питаются буквально как живые организмы: каждые три дня им дают раствор сахара, микроэлементы и буфер для поддержания pH, а система подачи газов обеспечивает кислород, углекислый газ и азот. При этом энергопотребление - почти ничтожное: 30 Вт на единицу, меньше, чем у карманного калькулятора. Для сравнения, сервер с восемью чипами Nvidia H100 потребляет около 10 200 Вт. В стране, где дата‑центры уже занимают 7% всей электроэнергии, это не просто инновация - это стратегический ход.
Сейчас в сингапурском центре установлено 20 CL1, но планируется расширение до 1000, после проверки безопасности и энергоэффективности. В Мельбурне уже работает аналогичная установка с 120 CL1 и двадцатью клиентами - университетами и корпоративными лабораториями, которые платят около US$ 2 200 в месяц за доступ к биологическому вычислительному ресурсу. Это почти вдвое дешевле, чем аренда топового ИИ-чипа в облаке.
Стоит отметить, что такие биокомпьютеры не конкурируют с кремнием в скорости и точности - они не заменят ChatGPT или суперкомпьютеры. Их сила в обучении на малых данных и адаптации к непредсказуемым условиям. Нейроны умеют извлекать закономерности из нескольких примеров и переносить их в новые ситуации - то, чего классическим алгоритмам не хватает. Поэтому биокомпьютеры идеально подходят для задач вроде управления человекоподобными роботами, которые должны реагировать на хаотичную реальность, или для кибербезопасности, где нужно распознавать аномалии без огромных обучающих выборок.
Если проект удастся масштабировать, Сингапур получит не просто "зелёный" дата‑центр, а новую архитектуру вычислений - живую, адаптивную, энергоэффективную. Это может изменить саму идею облака: вместо серверных башен - лаборатории с клетками, которые учатся и думают. И в этом есть что‑то символическое - город‑государство, где технологии давно стали частью биосферы, теперь буквально объединяет кремний и нейроны в одном контуре
🔥14❤5
Представьте, что вместо лабораторной чашки Петри у биолога появляется цифровая клетка, с которой можно экспериментировать на компьютере. Именно такую систему представила компания GenBio AI, назвав её AIDO Cell
AIDO Cell позиционируется как "виртуальная клетка" и относится к новому поколению ИИ-моделей, которые пытаются не просто предсказывать отдельные свойства биологических объектов, а моделировать целую систему. Главное отличие от таких систем, как AlphaFold, заключается в масштабе. AlphaFold умеет предсказывать структуру белков по последовательности аминокислот, но белок является лишь одним элементом клетки. AIDO пытается связать сразу несколько уровней биологии: ДНК → РНК → белки → клеточные процессы → поведение всей клетки.
Особенно интересна возможность проводить виртуальные эксперименты. Исследователь может задать воздействие на клетку, например изменить активность определённого гена или добавить лекарство, а модель пытается спрогнозировать последствия на разных уровнях биологии.
Причем система сохраняет состояние системы между экспериментами. Если сначала изменить один ген, а затем добавить лекарство, второй эксперимент может учитывать последствия первого. Это принципиально отличается от ситуации, когда каждый прогноз рассматривается как независимый вопрос.
В качестве одной из первых демонстраций GenBio использовала иматиниб, препарат, применяемый против некоторых видов лейкоза. Модель смогла воспроизвести известный механизм действия препарата на нескольких уровнях клеточной биологии.
Если такие модели действительно станут достаточно точными, фармацевтика может получить своеобразную "цифровую лабораторию". До проведения дорогостоящего эксперимента можно будет виртуально проверить сотни вариантов лекарств и отбросить наиболее бесперспективные. А более далёкой перспективе вместо того чтобы спрашивать у ИИ только "что делает этот белок?", учёный сможет задать гораздо более сложный вопрос: "Что произойдёт с клеткой, если я изменю вот этот ген, затем добавлю этот препарат и подожду определённое время?"
AIDO Cell позиционируется как "виртуальная клетка" и относится к новому поколению ИИ-моделей, которые пытаются не просто предсказывать отдельные свойства биологических объектов, а моделировать целую систему. Главное отличие от таких систем, как AlphaFold, заключается в масштабе. AlphaFold умеет предсказывать структуру белков по последовательности аминокислот, но белок является лишь одним элементом клетки. AIDO пытается связать сразу несколько уровней биологии: ДНК → РНК → белки → клеточные процессы → поведение всей клетки.
Особенно интересна возможность проводить виртуальные эксперименты. Исследователь может задать воздействие на клетку, например изменить активность определённого гена или добавить лекарство, а модель пытается спрогнозировать последствия на разных уровнях биологии.
Причем система сохраняет состояние системы между экспериментами. Если сначала изменить один ген, а затем добавить лекарство, второй эксперимент может учитывать последствия первого. Это принципиально отличается от ситуации, когда каждый прогноз рассматривается как независимый вопрос.
В качестве одной из первых демонстраций GenBio использовала иматиниб, препарат, применяемый против некоторых видов лейкоза. Модель смогла воспроизвести известный механизм действия препарата на нескольких уровнях клеточной биологии.
Если такие модели действительно станут достаточно точными, фармацевтика может получить своеобразную "цифровую лабораторию". До проведения дорогостоящего эксперимента можно будет виртуально проверить сотни вариантов лекарств и отбросить наиболее бесперспективные. А более далёкой перспективе вместо того чтобы спрашивать у ИИ только "что делает этот белок?", учёный сможет задать гораздо более сложный вопрос: "Что произойдёт с клеткой, если я изменю вот этот ген, затем добавлю этот препарат и подожду определённое время?"
❤10
Оганоиды мозга, живущие не месяцы, как раньше, а годы, которые при этом стареют как настоящий мозг!
Это маленькие кусочки ткани, созданные из стволовых клеток, которые имитируют самые ранние стадии развития человеческого мозга. Обычно такие органоиды выращивают 2-3 месяца, но в новом исследовании их поддерживали в живом состоянии до семи лет. Это позволило впервые увидеть, как клетки мозга меняются на длительных временных промежутках: какие типы клеток появляются, как перестраивается их работа, как меняется активность генов.
Самое интересное, что они начали проявлять признаки "возраста". В их ДНК накапливались метильные группы, химические метки, которые учёные используют для оценки биологического возраста человека. То есть ткань, выращенная в лаборатории, не просто существовала долго, а проходила похожие процессы созревания и старения, как настоящий мозг. Исследователи наблюдали разнообразие клеток, формирование более сложных структур и изменения, которые обычно происходят в человеческом мозге в течение многих лет.
Довольно удобно, учитывая, что некоторые болезни (Паркинсон, шизофрения, Альцгеймер ) проявляются только с возрастом. Раньше изучать их на органоидах было невозможно, ведь модель просто не доживала до нужной стадии. Теперь у учёных появляется инструмент, который позволяет наблюдать долгосрочные изменения в нейронных сетях и клеточных процессах.
В общем, интересная "физическая" альтернатива цифровых моделей, на которой тестирование препаратов и терапий также становится удобнее
https://www.nature.com/articles/s41586-026-10877-x
Это маленькие кусочки ткани, созданные из стволовых клеток, которые имитируют самые ранние стадии развития человеческого мозга. Обычно такие органоиды выращивают 2-3 месяца, но в новом исследовании их поддерживали в живом состоянии до семи лет. Это позволило впервые увидеть, как клетки мозга меняются на длительных временных промежутках: какие типы клеток появляются, как перестраивается их работа, как меняется активность генов.
Самое интересное, что они начали проявлять признаки "возраста". В их ДНК накапливались метильные группы, химические метки, которые учёные используют для оценки биологического возраста человека. То есть ткань, выращенная в лаборатории, не просто существовала долго, а проходила похожие процессы созревания и старения, как настоящий мозг. Исследователи наблюдали разнообразие клеток, формирование более сложных структур и изменения, которые обычно происходят в человеческом мозге в течение многих лет.
Довольно удобно, учитывая, что некоторые болезни (
В общем, интересная "физическая" альтернатива цифровых моделей, на которой тестирование препаратов и терапий также становится удобнее
https://www.nature.com/articles/s41586-026-10877-x
🔥8❤2
Solid State Humanity
Макс Ходак, сооснователь Neuralink и генеральный директор Science Corporation, выпустил статью о т.н. биогибридных нейроинтерфейсах (они отличаются тем, что используют не только электронику, но и биологические компоненты, что делает их более совместимыми с…
Довольно интересный подкаст с Максом Ходаком
Главная идея: мозг стоит рассматривать как вычислительную систему, а значит, его функции можно не только изучать, но и постепенно заменять искусственными компонентами.
Собственно, главный практический пример - Prima, нейроимплант для восстановления зрения у людей с дегенерацией сетчатки. Это не камера, подключённая прямо к мозгу, как часто представляют. Система работает через оставшиеся нейронные цепи глаза.
Под сетчатку устанавливается миниатюрный чип размером примерно 2×2 мм с массивом из 378 фоточувствительных пикселей. Специальные очки с камерой получают изображение окружающего мира, преобразуют его в инфракрасный сигнал и передают на имплант. Чип преобразует свет в электрические импульсы, которые стимулируют клетки сетчатки и отправляют информацию дальше в мозг.
В клинических испытаниях пациенты с тяжёлой потерей центрального зрения смогли выполнять задачи, которые раньше были невозможны: читать буквы и слова, решать судоку и кроссворды. При этом технология пока далека от естественного зрения: изображение остаётся чёрно-белым, разрешение ограничено, а поле обзора небольшое.
Ходак считает, что именно такие технологии являются настоящим будущим нейроинтерфейсов. По его мнению, попытки создать "мозговую клавиатуру", которая позволит печатать мысли напрямую, переоценивают проблему. Человеческое сознание не генерирует готовый поток данных высокой скорости, который достаточно просто подключить к компьютеру. Он приводит оценку примерно 10 бит в секунду для скорости передачи информации от сознания наружу.
Поэтому более перспективное направление - не заставить человека быстрее взаимодействовать с компьютером, а восстановить повреждённые каналы связи между мозгом и телом: зрение, слух, движение и чувство равновесия.
И уже следующий уровень, над которым работает Science Corp, - биогибридные нейроинтерфейсы. Вместо металлических электродов предполагается использовать живые нейроны, которые смогут формировать биологические соединения с искусственными системами.
Конечная цель Ходака - создание технологий, которые позволят преодолеть ограничения биологии. От восстановления зрения до возможной независимости сознания от конкретного тела
Главная идея: мозг стоит рассматривать как вычислительную систему, а значит, его функции можно не только изучать, но и постепенно заменять искусственными компонентами.
Собственно, главный практический пример - Prima, нейроимплант для восстановления зрения у людей с дегенерацией сетчатки. Это не камера, подключённая прямо к мозгу, как часто представляют. Система работает через оставшиеся нейронные цепи глаза.
Под сетчатку устанавливается миниатюрный чип размером примерно 2×2 мм с массивом из 378 фоточувствительных пикселей. Специальные очки с камерой получают изображение окружающего мира, преобразуют его в инфракрасный сигнал и передают на имплант. Чип преобразует свет в электрические импульсы, которые стимулируют клетки сетчатки и отправляют информацию дальше в мозг.
В клинических испытаниях пациенты с тяжёлой потерей центрального зрения смогли выполнять задачи, которые раньше были невозможны: читать буквы и слова, решать судоку и кроссворды. При этом технология пока далека от естественного зрения: изображение остаётся чёрно-белым, разрешение ограничено, а поле обзора небольшое.
Ходак считает, что именно такие технологии являются настоящим будущим нейроинтерфейсов. По его мнению, попытки создать "мозговую клавиатуру", которая позволит печатать мысли напрямую, переоценивают проблему. Человеческое сознание не генерирует готовый поток данных высокой скорости, который достаточно просто подключить к компьютеру. Он приводит оценку примерно 10 бит в секунду для скорости передачи информации от сознания наружу.
Поэтому более перспективное направление - не заставить человека быстрее взаимодействовать с компьютером, а восстановить повреждённые каналы связи между мозгом и телом: зрение, слух, движение и чувство равновесия.
И уже следующий уровень, над которым работает Science Corp, - биогибридные нейроинтерфейсы. Вместо металлических электродов предполагается использовать живые нейроны, которые смогут формировать биологические соединения с искусственными системами.
Конечная цель Ходака - создание технологий, которые позволят преодолеть ограничения биологии. От восстановления зрения до возможной независимости сознания от конкретного тела
YouTube
From Restoring Sight to Reimagining the Brain, with Max Hodak
Max Hodak, co-founder and CEO of Science Corporation, joins Sarah Guo to discuss the future of vision, brain-computer interfaces, and the human experience. Max explains how Science’s PRIMA retinal implant could restore functional vision for people who have…
👍4🔥1
Пишут, что учёные собираются имплантировать первый в мире "выращенный в лаборатории" спинной мозг. Его участок, если быть точнее
Операция предполагает, что у пациента берут обычный образец крови и превращают его клетки в индуцированные плюрипотентные стволовые клетки (iPSC). Эти клетки способны стать любым типом ткани. Затем из них создают персонализированный нейронный имплант - фактически "биологическую запчасть", которая должна заменить повреждённый участок спинного мозга. Поскольку имплант сделан из собственных клеток пациента, риск иммунного отторжения минимален, а интеграция с тканями должна быть намного лучше, чем у любых донорских или синтетических материалов.
Создание одного такого импланта занимает несколько месяцев, поэтому уже сейчас начинается сбор крови у потенциальных пациентов, чтобы параллельно продвигать регуляторные этапы.
Первая операция может состояться в первой половине 2027 года - это официальная оценка компании Matricelf (разработчика технологии)
Операция предполагает, что у пациента берут обычный образец крови и превращают его клетки в индуцированные плюрипотентные стволовые клетки (iPSC). Эти клетки способны стать любым типом ткани. Затем из них создают персонализированный нейронный имплант - фактически "биологическую запчасть", которая должна заменить повреждённый участок спинного мозга. Поскольку имплант сделан из собственных клеток пациента, риск иммунного отторжения минимален, а интеграция с тканями должна быть намного лучше, чем у любых донорских или синтетических материалов.
Создание одного такого импланта занимает несколько месяцев, поэтому уже сейчас начинается сбор крови у потенциальных пациентов, чтобы параллельно продвигать регуляторные этапы.
Первая операция может состояться в первой половине 2027 года - это официальная оценка компании Matricelf (разработчика технологии)
❤11
Настоящая электронная кожа, которая может дать людям с протезами частичное ощущение прикосновения - давление, температуру и даже текстуру поверхности
Вся система в 10 раз точнее, чем коммерческие сенсоры в современных роботизированных перчатках. Она состоит из тонких многослойных модулей, внутри которых находятся датчики давления и температуры. Они работают как человеческая кожа: фиксируют малейшие изменения и передают данные в реальном времени.
Главное достижение - возможность создавать кожу индивидуальной формы, которая точно повторяет изгибы конкретного протеза. Для этого используется метод "scan‑model‑print": сначала сканируется протез, затем на его геометрию накладывается карта сенсоров, и всё это печатается в 3D. Сенсоры не требуют клея - модули просто защёлкиваются друг с другом, как детали конструктора.
Плотность сенсоров высокая: система покрывает плоские и изогнутые поверхности без "слепых зон". При этом производство остаётся дешёвым - используется лазерная резка и обычная 3D‑печать. Это делает электронную кожу доступной для массового применения, а не только для дорогих экспериментальных протезов.
В перспективе разработчики хотят добавить обратную связь, чтобы человек мог не только "собирать данные", но и действительно чувствовать прикосновение. Исследователи уже работают над актуатором, который будет преобразовывать сигналы сенсоров в стимуляцию нервов рядом с местом ампутации. Это позволит передавать в мозг информацию о том, что человек касается холодного металла, тёплой ткани или мягкой поверхности
https://www.cell.com/cell-reports-physical-science/fulltext/S2666-3864%2826%2900364-4
Вся система в 10 раз точнее, чем коммерческие сенсоры в современных роботизированных перчатках. Она состоит из тонких многослойных модулей, внутри которых находятся датчики давления и температуры. Они работают как человеческая кожа: фиксируют малейшие изменения и передают данные в реальном времени.
Главное достижение - возможность создавать кожу индивидуальной формы, которая точно повторяет изгибы конкретного протеза. Для этого используется метод "scan‑model‑print": сначала сканируется протез, затем на его геометрию накладывается карта сенсоров, и всё это печатается в 3D. Сенсоры не требуют клея - модули просто защёлкиваются друг с другом, как детали конструктора.
Плотность сенсоров высокая: система покрывает плоские и изогнутые поверхности без "слепых зон". При этом производство остаётся дешёвым - используется лазерная резка и обычная 3D‑печать. Это делает электронную кожу доступной для массового применения, а не только для дорогих экспериментальных протезов.
В перспективе разработчики хотят добавить обратную связь, чтобы человек мог не только "собирать данные", но и действительно чувствовать прикосновение. Исследователи уже работают над актуатором, который будет преобразовывать сигналы сенсоров в стимуляцию нервов рядом с местом ампутации. Это позволит передавать в мозг информацию о том, что человек касается холодного металла, тёплой ткани или мягкой поверхности
https://www.cell.com/cell-reports-physical-science/fulltext/S2666-3864%2826%2900364-4
🔥5❤2