– Ты рисовала меня? 
Рокс вздрогнула, ее лицо вытянулось в изумлении, а щеки покраснели. Скорее всего она и сама забыла, что там был мой портрет, а я застиг ее врасплох.
– Я рисую всех знакомых. Дай сюда. 
Она протянула руку в требовательном жесте. 
По тому, как она нервничала, я понял, что это не единственный мой портрет. Рокс явно боялась, что я увижу другие. Перелистнув страницу, понял, почему.
Еще один мой портрет. Теперь по пояс. На нем я был изображен с голым торсом, в расстегнутых джинсах, из-под которых выглядывали боксеры с надписью “Келвин Кляйн”. 
<…>
– Изи, отдай! 
Красная, как рак, Роксана вскочила с кровати и хотела выхватить альбом, но у меня была быстрая реакция. Я высоко поднял руку, чтобы она не смогла его достать. 
– Охренеть! У меня реально такой шикарный пресс? Или ты приукрасила  мои достоинства на рисунке? 
Я дразнил Рокс, но при этом надеялся, что сам не покраснел от смущения. Она передала с удивительной четкостью каждую линию моего тела. Даже отразила то, как темная дорожка волос, начинающаяся над пупком, устремлялась под резинку боксеров.
– Мне нужно было потренироваться в анатомии мужских тел, а когда попросила Адама попозировать мне, он отказался и прислал твое фото. Не надумывай себе ничего лишнего. Отдай! 
Роксана ухватилась за мое плечо и подпрыгивала на месте, пытаясь дотянуться до скетчбука, но я не сдавался. 
– Изи! 
Рокс сжала мое запястье, но я резко дернул руку назад, отчего она, стоявшая в этот момент на цыпочках, потеряла равновесие и завалилась на меня. 
Я машинально обхватил ее за талию, и наши лица оказались так близко, будто мы вот-вот поцелуемся. 
Рокс тяжело сглотнула, привлекая мое внимание к своим губам. 
Черт, они всегда были такими пухлыми? 
Моего носа коснулся сладкий аромат сирени, горячее дыхание опалило шею, и я в этот миг проклял себя за незамедлительную реакцию своего тела.
– Почему ты рисовала меня полуголым, Рокс?

— Нам не выбраться из огненной ловушки вдвоем, — прошептала я, задыхаясь от едкого запаха дыма. Пламя уже лизало наши ступни, и на моих глазах выступили слезы от нестерпимой боли. — Киллиан, ты не обязан смотреть на это. Оставь меня. Оставь и уходи.
По щекам Киллиана тоже текли слезы. Кровавые. Прямо как в день его вознесения. Он упрямо покачал головой, а потом обхватив ладонями мое лицо, прижался к моим губам поцелуем — отчаянным и… дарующим спасительную прохладу в этой огненной ловушке.
На миг я обмякла от облегчения, но сразу же напряглась от осознания, что пламя успело окольцевать нас, но не приносило боли мне. Зато Киллиан мучительно застонал и содрогнулся.
— Киллиан, нет! — я дернулась, прервав поцелуй, но он не отпустил меня. Продолжал сжимать в объятиях, передавая свою силу. — Нет, нет, не смей! Ты же умрешь! Нет!
Я извивалась точно ожившее пламя, однако заговоренную стихию подчинить себе не могла. Это было невозможно, иначе Киллиан и сам усмирил бы огонь.
— Киллиан! — Мой голос охрип от криков, а из глаз хлынули новые слезы, когда я увидела что его кожа начала сереть и осыпаться пеплом, который тут же подхватывал горячий ветер и уносил в небо.
Мою грудь сотрясали рыдания, но я ничего не могла сделать. Просто смотрела, как он обращался в ничто на моих глазах.
— Что ты наделал?! — обессилено прошептала я. Чем слабее становились его объятия, тем сильнее сжимали мое сердце тиски скорби.
— Вернул тебе долг, карамелька. — Киллиан слабо улыбнулся растрескавшимися посеревшими губами.
— Не уходи, прошу, — всхлипнула я, не желая расставаться с крохами надежды, что еще тлели в моей душе.
— Я не оставлю тебя, Юна… — он провел ладонью по моей щеке, стирая слезы, и в тот же миг его рука обратилась в прах, заставляя рыдать меня еще безутешнее.
Я зажмурилась не желая видеть, как тот, кого я ненавидела и любила в равной степени, исчезнет на моих глазах.
Тепло его тела волнами обрушивалось на меня вместе с магией, которую он мне передал.
Его голос продолжал шелестеть в треске пламени и порывах горячего ветра:
— Я никогда не брошу тебя, Юна. Я пеплом осяду на твоем сердце, теплом окутаю твою душу, и буду являться тебе в каждом всполохе пламени. Ни один океан не потушит мои чувства к тебе, упрямая ведьма…
Я распахнула глаза, услышав старое прозвище, и сквозь пелену слез увидела в красном мареве призрачный силуэт Киллиана.
— Я стану твои пламенем, Юна… — прошептал он, сливаясь с окружившим меня огнем.
— Киллиан… — прокричала я в последний раз, но он уже не слышал. Он исчез.

События происходят в Праге, Демон сделок и его приятель наполовину демон - наполовину человек проводят ритуал, чтобы вернуть из небытия одну демоницу, и вместе с ней случайно воскрешают простую девушку в теле усопшей монахини. Но так ли проста эта девушка, и какое у нее предназначение?

– То есть облапала меня ты, а грязным извращенцем по итогу оказался я?

— Почему ты прячешь шрам?
Она отстранилась от покрытой татуировками руки и нахмурилась. Ей хотелось скрыть след ожога волосами, но Закари перехватил ее запястье.
– Он отвратителен, из-за него я стала уродиной, – тихо отозвалась Тина, пряча взгляд и пытаясь высвободить руку.
– Вздор.
Закария медленно провел пальцами свободной руки по шраму, очерчивая каждый бугорок. От его прикосновений Тину прошиб холодный пот. Никто не трогал ее там. А Герольд в моменты их уединений всегда заставлял ее прикрывать «это уродство». Никто не трогал ее так нежно. Она пыталась совладать с собой, справиться с участившимся сердцебиением, но не могла.
Закария пронизывал ее задумчивым взглядом, изучая лицо, словно она была диковинным созданием, которое он видел впервые.
– Все мы имеем шрамы и на теле, и на сердце. Ты не должна стыдиться.
– Почему ты так говоришь? Я девушка, а девушку шрамы не красят, особенно те, что на лице.
– Этот шрам – свидетельство твоей победы. – Заметив недоумение на ее лице, он продолжил: – Ты перенесла то, что не каждый мужчина смог бы. Но ты не сломалась, сохранила в себе умение любить и сострадать. А тот, кто оставил этот шрам, кормит червей. Если ты продолжишь прятаться, он выиграет. Не дай ему победить, Тина Эйнар.