Сегодня в рубрике «P.S.» —послание Владимира Набокова к Вере — жене, переводчице, редактору.

P.S.
Люблю тебя

март — апрель 1925 г.,
Берлин

Владимир и Вера Набоковы прожили вместе свыше пятидесяти лет — в литературном мире это удивительный пример счастливого брака. Они редко расставались надолго, и все же в их архиве сохранилось более трехсот писем и записок Набокова. Ответные письма Веры можно только представить: она уничтожила все свои послания к мужу.

Владимир Набоков «Письма к Вере» на Пушкинской, 10, Фонтанке, 15 и wordorder.ru

Фото: Владимир Набоков и Вера в поисках бабочки, 1958. Фото The LIFE Picture Collection

Воспоминания Елены Муриной — искусствоведа и практически ровесницы двадцатого века — уникальное свидетельство эпохи, в которой ей удалось застать величайшие явления и события из андеграундной культурной жизни в советском союзе. О себе она пишет не так много, со скромностью и порой даже самоиронией, зато людям, бывшим её друзьями, товарищами, интересными собеседниками, уделяет особое внимание и открывает с неожиданных сторон личности многих важных героев минувшего века. Кто бы рассказал о нежно-голубых глазах Надежды Мандельштам, излучавших кротость, а не строгость, как было принято о ней думать; о её взгляде, по-детски вопрошающем, а не гневливом!

И вот от её глаз начиналось совсем другое — неожиданное «прочтение» её лица. Становилось очевидно, что большой рот с мягкими губами вовсе не создан для кривящихся, презрительных усмешек. Потому-то какая-нибудь ядовитая реплика или грубое словцо, не успев слететь с её уст, звучали не зло, а скорее ворчливо.

Кто бы рассказал о всех мельчайших подробностях быта семьи Солженицыных, верной подругой и помощницей которых была Надежда Бухарина, мама Муриной? А своей маме автор уделяет особое внимание, ведь та, будучи «простым инженером», умудрялась активно участвовать в диссидентской жизни, одновременно распространяя тамиздат и приглядывая за детьми Андрея Сахарова. Она была доброй хозяйкой, любимой «бабой Надей» и бесстрашным борцом, собиравшим деньги на помощь политзаключенным.

Действовала она, как это ей было свойственно, без оглядки. Правила необходимой конспирации давались ей с большим трудом. Она, например, могла позвонить какой-нибудь своей приятельнице и спросить: «Ева, ты уже съела мои эклеры? Тогда отдай их такой-то». Умора! Но, как ни странно, никто её не заложил.

На страницах книги, собравшей автобиографические очерки Елены Муриной из разных лет, встречаются самые разные герои — поэты и художники из Лианозовской школы, круг Зои Крахмальниковой и Феликса Светова, композиторы, писатели, среди которых — и Варлам Шаламов, и Генрих Бёлль, приезжавший в Москву. При этом так же Мурина с любовью пишет о своих ярославских родственниках, о всех знакомых и друзьях, не принадлежавших к её культурному кругу, но оттого не менее важных.

Найти книжку уже можно
— на Фонтанке, 15,
Пушкинской, 10
и wordorder.ru

ПОРЯДОК СЛОВ X LENDOC FILM FESTIVAL

Пока мы отсчитываем дни до LEFF VII, вместе с нашими друзьями из «Порядка слов» решили разыграть книгу Калика «Пока ещё море принадлежит нам». Книга о море, памяти и людях, чьи истории остаются с нами даже после того, как всё меняется.

📌 Чтобы принять участие в конкурсе:

• Подписаться на канал LEFF и на канал «Порядка слов»
• Поставить реакцию на этот пост
• Нажать кнопку «Участвовать»

❗️Итоги конкурса объявим 22 августа, в заключительный день фестиваля LEFF VII.

Удачи! И ждём вас на LEFF VII с 20 по 22 августа 🎬

Участников: 0
Призовых мест: 1
Дата розыгрыша: 15:35, 22.08.2026 MSK (6 дней)
[Участвовать] (текст-версия)

23 августа, 14:00

Пешеходная экскурсия по местам жизни и творчества Даниила Хармса в центре Петербурга.

Поговорим об удивительной и трагической судьбе писателя в годовщину его последнего ареста.

▫️Продолжительность: 2,5 – 3 часа
▫️Экскурсовод: Сергей Наконечный
▫️Группа небольшая, предварительная запись (в личные сообщения @antidoteguide) обязательна
▫️Стоимость: 1000 руб/чел.

Фото: фрагмент из воспоминаний Марины Малич, вдовы Хармса.

Венгерские авторы на наших полочках

Сегодня мы хотим рассказать вам о венгерской прозе, которую можно найти в «Порядке слов». Так случилось, что на русский язык до сих пор переведено не так много венгерских авторов — или же они были переведены, но издавались совсем маленькими тиражами и довольно давно. Между тем, это большая часть европейской культуры, со своей традицией, богатой историей, хоть и не настолько популярная, как западноевропейская литература.

Делимся подборкой книг, которые были переведены и изданы не так давно — их ещё можно найти!

Сперва, наверное, стоит сказать о Миклоше Месёе — важнейшем авторе двадцатого века, из которого вышли многие венгерские писатели современности. Месёй очень внимательно работал над формой текста — например, в романе «Фильм» автор выступает и в роли оператора, режиссёра и сценариста, наполняя художественное произведение элементами кинематографического текста:

Там, где улица начинает забирать вверх, дадим вид на церковь, в которую попала первая бомба, упавшая на Будапешт. Окна колокольни напоминают амбразуры лишь вследствие оптического обмана: с помощью соответствующего освещения выделим из серой бетонной поверхности два окна друт над другом и высветим.

Учеником же его был Петер Надаш — наверное, самый известный и широко печатаемый венгерский автор в русскоязычном пространстве. В последние годы были изданы пьесы, литературоведческие и философские эссе автора, большой роман («Книга воспоминаний»), интервью — в представлении писатель «новой прозы» не нуждается. Тем не менее, не упомянуть его невозможно, а тем, кто ещё не знаком с творчеством Надаша, мы советуем прочитать сборник эссе, воспоминаний и интервью «Золотая Адель»:

Учителем моим стал Миклош Месёй, чьим учителем был Альбер Камю. Запутанная система тайных связей и скрытых взаимозависимостей европейской литературы. Мы можем пользоваться ею и без того, чтобы много знать о ней. Эти тайные связи не знают языков, не знали, не знают и не будут знать политических границ. Эти тайные связи остаются нетронутыми даже тогда, когда вокруг них снова и снова переворачивается этот слепой мир.

Также невозможно говорить о венгерской литературе, не упомянув важнейшего представителя «четвёртого поколения "Нюгата"» — Яноша Пилински, поэта, драматурга, переводчика Симоны Вейль, вдохновлявшегося её идеями. Он талантливо развил приём остранения, обращаясь к событиям из своей личной жизни через истории потерянных и одиноких персонажей — в «Трёх этюдах о грехе…» собраны тексты, которые Пилински хотел вложить в основу своего будущего «неподвижного» романа-автобиографии, в котором должен был предстать в образах «как минимум сорока человек»:

Да и это "я" последнее время очень меня смущает. "Я думаю", "я говорю"... все так, но гораздо охотнее я сказал бы: "этот человек думает так-то", "этот говорит то-то". Эти вещи начинают меня беспокоить. В прозе и "я" теряет ту роль, какую оно играет в лирике...

Ещё у нас есть проза Эндре Кукорелли и Яноша Хаи в архивных номерах «Иностранной литературы»! А в P.S можно найти «Муравейник» Маргит Каффки! Одним словом, приходите на

Фонтанку, 15
Пушкинскую, 10
и wordorder.ru

OPEN CALL | фестиваль перформативного искусства «76»

заявки до 31 августа, тема — дорога

76 автобус — не самый длинный в петербурге, даже не входит в первую десятку. он ходит с большими интервалами, часто попадает в пробки, в час пик в нём сложно даже встать. но он — один из самых красивых в городе, а ещё соединяет новые районы с центром: от коменды до московского вокзала.

признаемся, что питаем чувства к 76-му, так как сами часто ездим на нём. однако мы делаем арт-проект вокруг этого маршрута не только по этой причине. для нас это — возможность поговорить о локальных идентичностях, урбанизме, связях.

зовём вас поговорить вместе. мы принимаем заявки на создание перформативных работ в рамках фестиваля. перформансы будут проходить по маршруту 76-го, внутри салона и на остановках. просим вас учесть: способ взаимодействия со средой — бесконфликтный.

мы отберём 15 работ. фестиваль пройдёт 12 сентября.

ссылка на форму. ссылка на карту маршрута.

основные мотивы — путешествие, городские маршруты, связи, локальные идентичности.

вайбы — дорога ранним утром на учёбу или работу; 15-минутное ожидание на остановке, после которого заходишь в переполненный салон, где негде даже встать; поездка домой после бара, когда метро уже закрыто, пробок нет и автобус едет без остановок, свежий ветер задувает в салон и ты тем временем сидишь на переднем сидении, смотря на слегка мокрый после недавнего дождя асфальт.

…Кто смотрит там, наклонив над дорогой своё черное тело? Что это холодное упало сейчас на лицо? Кто так размеренно и тупо стучит где-то близко, внизу? Кто это заплакал направо от них и заставил испуганно посмотреть друг другу в глаза?

Закончив свой единственный роман «Тишина и старик», Михаил Пантюхов добровольно отправился в Киевскую психиатрическую лечебницу, где вскоре умер.

О Михаиле Пантюхове практически ничего неизвестно. Скупой набор фактов: вращался в московских и петербургских литературных кругах, знался с Брюсовым, Белым, Гофманом, за литературного брата считал Леонида Андреева, вёл переписку с Блоком, всё же не нашёл себе приюта.

Его роман не остался совсем незамеченным — сохранились критические очерки Бориса Садовского из «Весов» и Нины Петровской, которая описывает героев романа как совершенно безнадежных, распавшихся и разложившихся, как «клубок могильных червей», копошащихся в ядовитом и бушующем городе.

Лихорадочный роман, который по скорости и образности, — безумие как оно есть. Несётся, бьётся и бредит, разевает пасть, а потом вдруг страшно вытянется, затаится, оставив только болезненный блеск, тишину и старика.

Идет дождь, и в сумерках кажется, что серые призраки заполнили собой всю улицу и пляшут, и пляшут; свиваются рядами и пляшут. Порыв ветра разогнал их в разные стороны и зажег круглый фонарь…Но вот снова собираются они — идут рядами, идут рядами…Как тонкие великаны, протянувшиеся от неба до земли, шагают дождевые струи в одну и ту же сторону, в одну и ту же…Уже не видно фонарного огня, осталось от него лишь мутное пятно. А новые ряды серых великанов все идут, все идут, все идут… Горничная вошла в комнату. Отпечатала в нескольких местах на полу свои мокрые башмаки и зажгла лампу. Потом отпечатала еще несколько башмаков и ушла.

Это просто танцуют буквы, а они думают, что из них может открыться им что-нибудь…

— на Фонтанке, 15
Пушкинской, 10
wordorder.ru

30 августа в 18:00 у фонда AdVita состоится поэтический вечер на фестивале День Д. в Севкабеле!

Будут слушать Вячеслава Попова из Москвы, Игоря Булатовского и Дарью Мезенцеву из Петербурга. Они прочтут не только свои стихи, но и любимые стихотворения поэтов 60-70-х годов.

Вечер проведет филолог, член правления фонда Елена Грачева.

Посетить встречу можно офлайн в лектории Севкабель-порта или же подключиться к онлайн-трансляции.

Билеты на событие (очно)

Билеты на трансляцию

*Благотворительный фонд AdVita с 2002 года помогает детям и взрослым, которые приезжают в Петербург на лечение от онкологических, гематологических и иммунологических заболеваний.*

Как говорилось, путь к гармонии у него лежит через препятствия. Так ведёт себя свет на его полотнах. То, что обычно является данностью, тут пробивается. Поэтому любимое им время дня — сумеречное, когда темнота начинает отступать.

В книге Александра Ласкина «Ушедшие и вернувшиеся» собраны четыре портрета петербургских художников: Василия Калужнина, Анатолия Каплана, Семёна Менделя и Михаила Карасика. Четыре разные биографии, четыре художественных мира, соединённые вопросом: что происходит с человеком, когда изобразительное искусство становится его способом заключить в рамки холста собственную свободу.

При этом, книга не становится сборником документальных фиксаций судеб, эпохальных передряг и страдальческих недугов, а скорее стремится служить коллажным образным строем для каждого из художников. Украдкой.

Во-первых, поспешность выглядит несолидно. Во-вторых, ему как художнику важна общая композиция — тот фон, на котором их встреча произойдет. Что и говорить, фон был отменный, достойный владельца кабинета — самый центр столицы, большой письменный стол, удобное кресло. Ну и портрет над головой, вроде как подтверждающий, кто его главный начальник.

Кто-то кого-то караулит —

— на Фонтанке, 15
Пушкинской, 10
wordorder.ru