На друга птица накакала,
Он совсем не расстроился:
Так ходят даже миллионеры.
Взгляд художника должен быть широко открыт, внимателен и цепок, а потому мы начинаем тестировать новые форматы. Сегодняшнее хокку посвящено социальному разнообразию города Сан-Франциско. Это второе, что бросается в глаза, когда в нем оказываешься.
А что же первое: мост, пальмы, склон твин пикс? — спросите вы, мои любознательные. А вот совсем нет. Любопытнее всего то, что отдельные составляющие города каждому понятны и знакомы:
небоскреб, небоскреб, старбакс,
дерево, велик, трамвай,
плитка, пальма, бомж.
Ну и куда меня привезли, все как в Подмосковье, что-то нет никаких эффектов.
Но если выудить из глубины своей личности менеджерские навыки, топ-даун подход и прочий аджайл и посмотреть на картинку в целом, то эффект получается сумасшедший. Будто сцены твоего любимого сериала из экрана ноутбука достали, и тебе же показывают, и ты же главный герой. Вот бизнесмен со стаканом из Старбакса на фоне офисных стекляшек говорит по телефону, рядом бомж на картонке, велосипедистка с собакой, широченные перекрестки, такси, улицы уносятся в горизонт. Образ города из американского кино вдруг оказывается реальным и осязаемым, и это очень-очень-очень странное чувство.
К слову, мои любимые сериалы — как я встретил вашу маму и сьютс. Пару часов назад прилетела в город-колыбель многосерийного контента. Что же с моим восприятием здесь будет, господи.
Он совсем не расстроился:
Так ходят даже миллионеры.
Взгляд художника должен быть широко открыт, внимателен и цепок, а потому мы начинаем тестировать новые форматы. Сегодняшнее хокку посвящено социальному разнообразию города Сан-Франциско. Это второе, что бросается в глаза, когда в нем оказываешься.
А что же первое: мост, пальмы, склон твин пикс? — спросите вы, мои любознательные. А вот совсем нет. Любопытнее всего то, что отдельные составляющие города каждому понятны и знакомы:
небоскреб, небоскреб, старбакс,
дерево, велик, трамвай,
плитка, пальма, бомж.
Ну и куда меня привезли, все как в Подмосковье, что-то нет никаких эффектов.
Но если выудить из глубины своей личности менеджерские навыки, топ-даун подход и прочий аджайл и посмотреть на картинку в целом, то эффект получается сумасшедший. Будто сцены твоего любимого сериала из экрана ноутбука достали, и тебе же показывают, и ты же главный герой. Вот бизнесмен со стаканом из Старбакса на фоне офисных стекляшек говорит по телефону, рядом бомж на картонке, велосипедистка с собакой, широченные перекрестки, такси, улицы уносятся в горизонт. Образ города из американского кино вдруг оказывается реальным и осязаемым, и это очень-очень-очень странное чувство.
К слову, мои любимые сериалы — как я встретил вашу маму и сьютс. Пару часов назад прилетела в город-колыбель многосерийного контента. Что же с моим восприятием здесь будет, господи.
Я вышла из дома на часик поесть том ям. Уже на пути мимолетно взглянула на свои носки, взгрустнула — немодные, не нравятся, ну ничего, скоро вернусь домой.
Спустя два часа я смотрела в джакузи stranger things. Спустя четыре часа я сушила свои мокрые от джакузи вещи в туалете придорожной заправки сушилкой для рук.
Спустя пять часов я мчалась на тачке в Ростов-на-Дону. Спустя девять часов я танцевала на заброшенной остановке под ВИА Верасы.
В начале второго курса мой друг прививал мне привычку повсюду носить с собой загран — мало ли, в какую случайность внезапно душа занесёт. Все никак не заносила, а спустя пару лет наконец занесла, и я ехала в случайный город без зарядки для телефона, без чистой футболки и без единого плана.
Что постоянно — то мертво, что запланировано — то уже случилось, и лишь в спонтанности проблёскивает волшебство жизни. Полуночный разговор с моим профессором однажды подарил мне книжку, которая стоила всех его историй — а это очень и очень много. «Но не становится ли событие тем значительнее и исключительнее, чем большее число случайностей приводит к нему?» — очевидно, не спрашивалось в ней. Ехала в предрассветном краснеющем тумане и была самой счастливой девчонкой.
В мире безмерного пространства альтернатив простое получение желаемого притупляет удовольствие; для качественного эндорфинового прихода приходится выбирать резко и не слишком раздумывая. Люди-кочевники, люди-наркоманы.
Город был скуп на планы и щедр на моменты: тусовались с местными стартаперами и случайными членами ростовских чатов; любовались архитектурной эпилептикой (путать с эклектикой), греческими фронтонами над входом в полицию и обшарпанными подъездами. Восхищались технологией бесконтактной оплаты через стекло и агрессивным маркетингом, сгорали на солнце. Учились есть раков, слушали симфонии в парке, пили молоко на набережной и сидр в почти берлинском баре, закрывали углеводное окно с размахом, пошутили миллион лингвистических шуток.
Наткнувшись на полицейских, не слишком понимали, как описать стратегическое видение своей деятельности — его просто не было. Платье на выпускной так и осталось некупленным — Асос, конечно, был, но был неинтересен.
На пути туда я съела печеньку со слоганом «a taste for adventure» на упаковке. Вернувшись домой, я любила свои немодные носки гораздо сильнее.
Спустя два часа я смотрела в джакузи stranger things. Спустя четыре часа я сушила свои мокрые от джакузи вещи в туалете придорожной заправки сушилкой для рук.
Спустя пять часов я мчалась на тачке в Ростов-на-Дону. Спустя девять часов я танцевала на заброшенной остановке под ВИА Верасы.
В начале второго курса мой друг прививал мне привычку повсюду носить с собой загран — мало ли, в какую случайность внезапно душа занесёт. Все никак не заносила, а спустя пару лет наконец занесла, и я ехала в случайный город без зарядки для телефона, без чистой футболки и без единого плана.
Что постоянно — то мертво, что запланировано — то уже случилось, и лишь в спонтанности проблёскивает волшебство жизни. Полуночный разговор с моим профессором однажды подарил мне книжку, которая стоила всех его историй — а это очень и очень много. «Но не становится ли событие тем значительнее и исключительнее, чем большее число случайностей приводит к нему?» — очевидно, не спрашивалось в ней. Ехала в предрассветном краснеющем тумане и была самой счастливой девчонкой.
В мире безмерного пространства альтернатив простое получение желаемого притупляет удовольствие; для качественного эндорфинового прихода приходится выбирать резко и не слишком раздумывая. Люди-кочевники, люди-наркоманы.
Город был скуп на планы и щедр на моменты: тусовались с местными стартаперами и случайными членами ростовских чатов; любовались архитектурной эпилептикой (путать с эклектикой), греческими фронтонами над входом в полицию и обшарпанными подъездами. Восхищались технологией бесконтактной оплаты через стекло и агрессивным маркетингом, сгорали на солнце. Учились есть раков, слушали симфонии в парке, пили молоко на набережной и сидр в почти берлинском баре, закрывали углеводное окно с размахом, пошутили миллион лингвистических шуток.
Наткнувшись на полицейских, не слишком понимали, как описать стратегическое видение своей деятельности — его просто не было. Платье на выпускной так и осталось некупленным — Асос, конечно, был, но был неинтересен.
На пути туда я съела печеньку со слоганом «a taste for adventure» на упаковке. Вернувшись домой, я любила свои немодные носки гораздо сильнее.
Подозреваю, что начинающие продактменеджеры склонны совершать одну и ту же ошибку — выбирать целевые метрики из какого-то ограниченного круга или не брать на себя ответственность за их выбор вообще. Куда проще заниматься тактическим микро-управлением, отдавая стратегические вопросы на откуп условному сео. Казалось бы, когда и продакт, и сео объединяются в одного человека, многие ассиметрии и проблемы принципала-агента должны решаться автоматически, но решаются ли? И это я сейчас, конечно, не про стартапы.
На пороге поступления в университет отчего-то казалось, что выбор условной экономики — основное стратегическое решение, и дальше в рамках этой стратегии нужно максимизировать некоторую функцию от успеха и денег. В ход пошли репетиторство и университетские семики, отличные оценки и повышенные стипендии, стажировки, работы основные и параллельные, работы в офисе, в универе, в летних школах и на курсере. Мой жизненный продакт старался неистово. Мой жизненный сео молчал и смотрел. Солист The retuses никогда бы не думал, что это так сложно — мне же казалось, что проще нет ничего.
За четыре года удалось выйти на какое-то плато и чего-то немного себе доказать — живу в комнате с колонной, покупаю гречку не только по скидкам и через раз даже оплачиваю услуги наземного транспорта — сама. Важнее всего, что эдакий микро-успех показывает эмоциональную несостоятельность дальнейшей усердной и безусловной максимизации выбранных метрик. Окей, необходимо, но не достаточно. Страшнее всего, что он по какой-то причине еще и заставляет уверовать, что текущие таргеты не слишком просядут, пусть даже я перевыберу функции успеха вместе с областью применения, пусть я хоть всю жизнь свою пересоберу. Иными словами, какой бы безумный и лихой вираж меня не захватил, я не умру под забором ни физически, ни социально. Почему — неясно, но и в целом the question of true causality is deeply philosophical.
Уверенность в том, что глобальный минимум не наступит, опьяняет и расширяет картинку. Стабильность как главное устремление мира наших родителей перестает быть аргументом. Единожды — все равно что никогда, и мы не узнаем альтернативные исходы истории — жизнь как черновик, жизнь как набросок, как репетиция жизни.
Оптимизация метрики в рамках стратегии — дело нехитрое, никакой метафизики. Целевая функция, производная, вдоль градиента; для особых перфекционистов — добавить случайных перескоков. Любое решение рационально сводится к другому решению — все наглядно и объяснимо, невыносимая легкость бытия.
Выбор же стратегий и метрик — таинство и дурман, решение, рационально не сворачивающееся ни в какие аксиомы, ибо само таковым и является. «Я хочу Х, потому что я хочу» — и ни добавить, ни отнять — в конечном счете выбор всегда эмоциональный, и оттого и самый сложный, и самый страшный, и самый смелый. Вероятно, человека определяют именно такие одноходовые и необъяснимые хотения, ибо им не приходится растягиваться по миру универсального, понятного, выразимого. Отсутствие логики, чистое желание.
Несколько месяцев кряду непонятно с чего хотела проколоть нос; проколола. Дырка в носу — со стороны не то умеренный селфхарм, не то недопрожитый переходный возраст — для меня стала манифестацией важности иррационального, доверия необъяснимому. Однажды за рабочим ужином, оправдываясь за всех подростков земли, пыталась донести концепцию рациональных и эмоциональных мотивов. Коллега предостерегала — дело мутное, опасное, не надо, все сломается. Я тогда не призналась ей в своем смутном убеждении — ничего сломаться не может, а потому можно все. Не призналась — потому что и сама не была в этом так уж уверена, как не уверена и сейчас.
А потом я укатила из дома недели на три, не подумав, конечно, оставить наказ соседям поливать цветы в моей комнате. Они, конечно, об этом не подумали тоже. В результате вернулась к совершенно мертвому фикусу, но надежды ради и эксперимента для его оставила — так он пробудился, окреп и ожил.
А потом я пошла в мосхозторг и на стеллаже с суперклеями прочитала: «можно склеить все!»
На пороге поступления в университет отчего-то казалось, что выбор условной экономики — основное стратегическое решение, и дальше в рамках этой стратегии нужно максимизировать некоторую функцию от успеха и денег. В ход пошли репетиторство и университетские семики, отличные оценки и повышенные стипендии, стажировки, работы основные и параллельные, работы в офисе, в универе, в летних школах и на курсере. Мой жизненный продакт старался неистово. Мой жизненный сео молчал и смотрел. Солист The retuses никогда бы не думал, что это так сложно — мне же казалось, что проще нет ничего.
За четыре года удалось выйти на какое-то плато и чего-то немного себе доказать — живу в комнате с колонной, покупаю гречку не только по скидкам и через раз даже оплачиваю услуги наземного транспорта — сама. Важнее всего, что эдакий микро-успех показывает эмоциональную несостоятельность дальнейшей усердной и безусловной максимизации выбранных метрик. Окей, необходимо, но не достаточно. Страшнее всего, что он по какой-то причине еще и заставляет уверовать, что текущие таргеты не слишком просядут, пусть даже я перевыберу функции успеха вместе с областью применения, пусть я хоть всю жизнь свою пересоберу. Иными словами, какой бы безумный и лихой вираж меня не захватил, я не умру под забором ни физически, ни социально. Почему — неясно, но и в целом the question of true causality is deeply philosophical.
Уверенность в том, что глобальный минимум не наступит, опьяняет и расширяет картинку. Стабильность как главное устремление мира наших родителей перестает быть аргументом. Единожды — все равно что никогда, и мы не узнаем альтернативные исходы истории — жизнь как черновик, жизнь как набросок, как репетиция жизни.
Оптимизация метрики в рамках стратегии — дело нехитрое, никакой метафизики. Целевая функция, производная, вдоль градиента; для особых перфекционистов — добавить случайных перескоков. Любое решение рационально сводится к другому решению — все наглядно и объяснимо, невыносимая легкость бытия.
Выбор же стратегий и метрик — таинство и дурман, решение, рационально не сворачивающееся ни в какие аксиомы, ибо само таковым и является. «Я хочу Х, потому что я хочу» — и ни добавить, ни отнять — в конечном счете выбор всегда эмоциональный, и оттого и самый сложный, и самый страшный, и самый смелый. Вероятно, человека определяют именно такие одноходовые и необъяснимые хотения, ибо им не приходится растягиваться по миру универсального, понятного, выразимого. Отсутствие логики, чистое желание.
Несколько месяцев кряду непонятно с чего хотела проколоть нос; проколола. Дырка в носу — со стороны не то умеренный селфхарм, не то недопрожитый переходный возраст — для меня стала манифестацией важности иррационального, доверия необъяснимому. Однажды за рабочим ужином, оправдываясь за всех подростков земли, пыталась донести концепцию рациональных и эмоциональных мотивов. Коллега предостерегала — дело мутное, опасное, не надо, все сломается. Я тогда не призналась ей в своем смутном убеждении — ничего сломаться не может, а потому можно все. Не призналась — потому что и сама не была в этом так уж уверена, как не уверена и сейчас.
А потом я укатила из дома недели на три, не подумав, конечно, оставить наказ соседям поливать цветы в моей комнате. Они, конечно, об этом не подумали тоже. В результате вернулась к совершенно мертвому фикусу, но надежды ради и эксперимента для его оставила — так он пробудился, окреп и ожил.
А потом я пошла в мосхозторг и на стеллаже с суперклеями прочитала: «можно склеить все!»
С тех пор много воды утекло, железка из носа выпала, и дырка заросла, регулярные рабочие обеды кончились, а вопрос так и повис:
а что, правда можно? прямо все?
а что, правда можно? прямо все?
Минутка нежных объятий между двумя людьми разного пола рискует быть проинтерпретированной крайне прямолинейно. Провинциальный программист Сергей тридцати лет одним взглядом диагностирует у нас отношения на ранней стадии. Сергей не доверяет девушкам-веганам и осторожно интересуется вопросами политического строя.
— А как вы думаете, государство должно вмешиваться в экономику?
Я, наконец отдыхающая от четырех лет экономического бакалавриата, выбираю не ввязываться в цитирование American Economics Review.
Виталик, давно уже реализующий свое право на отдых, никак не может замазать тоску по месту, где его нет:
— Должно быть как в Америке. И — желательно в Америке.
Сергей неудовлетворен, но молчит. Сергею нравятся его работа и его страна.
Вечер подходит к концу, закатное солнце горит над Доном, и Сергей закольцовывает наш разговор:
— Ну вы же сказали, что должно быть как в Америке!
В основе моей идентичности лежит внимание в деталям, я поправляю документальную неточность:
— Это Виталик сказал, что должно быть как в Америке, а я ничего не ответила вовсе.
— Но ведь вы же пара! Я решил, что он ответил за вас двоих.
Совместный просмотр квартиры двумя людьми разного пола рискует быть проинтерпретированным крайне прямолинейно. Житель очаровательного дома в Замоскворечье одним взглядом диагностирует у нас особо тяжкие отношения, от двух до шести лет лишения свободы. Он советует заклеивать окна на зиму, беспокоится за одинокого пожилого соседа с громким радиоприемником и раскрывает неочевидные карты жилплощади.
— У этой квартиры очень хорошая карма — все жильцы съезжают, заведя семью. Первая пара родила ребенка, и коляска не помещалась в лифт; второй парень нашел девушку и переехал к ней, и теперь мы с девушкой решили пожениться и купили свое жилье.
Как же здорово, как славно. Правда, в лучших традициях современного маркетинга контент оказался таргетированным — перед началом пассажа про радость построения ячеек общества Житель мимолетно бросил в мою сторону:
— Тебе это наверняка интереснее будет.
Девушка молчит, потому что за нее высказывается мужчина. Все аспекты серьезного партнерства интереснее девушке.
Помню, как, гуляя по Сан-Франциско, вскрыла для себя секрет американских свобод. Большое видится на расстоянии, и в кинематографичной съемке с дрона город — бессердечная груда камней и метала. Однако на высоте человеческих глаз в игру вступают деревья, достаточно высокие, чтобы прикрыть кронами взгляд от каменных мутантов. Листья гладят стекляшки и примиряют первозданное с рукотворным. Американцы частичкой своих душ возвращаются в Эдем, освобождаясь. Листья условного москоу сити до своих стекляшек не дотягиваются.
Когда-нибудь все жители Земли выучат, что отношения людей — не то же самое, что слияние в вязкий всюду плотный комок одинаковых мнений, одинаковых позиций, не сшивание голосовых связок в один голос. А пока на Каннские фестики ездит совершенно непереводимая с русского языка Нелюбовь.
Когда-нибудь все жители Земли увидят в их основе интерес в первую очередь взаимный и симметричный. А пока на показах молодого российского документального кино одна за одной крутятся короткометражки про недолюбленных хмурых подростков.
Когда-нибудь московские деревья вырастут в исполинов и будут гладить свои стекляшки. Никогда-нибудь.
— А как вы думаете, государство должно вмешиваться в экономику?
Я, наконец отдыхающая от четырех лет экономического бакалавриата, выбираю не ввязываться в цитирование American Economics Review.
Виталик, давно уже реализующий свое право на отдых, никак не может замазать тоску по месту, где его нет:
— Должно быть как в Америке. И — желательно в Америке.
Сергей неудовлетворен, но молчит. Сергею нравятся его работа и его страна.
Вечер подходит к концу, закатное солнце горит над Доном, и Сергей закольцовывает наш разговор:
— Ну вы же сказали, что должно быть как в Америке!
В основе моей идентичности лежит внимание в деталям, я поправляю документальную неточность:
— Это Виталик сказал, что должно быть как в Америке, а я ничего не ответила вовсе.
— Но ведь вы же пара! Я решил, что он ответил за вас двоих.
Совместный просмотр квартиры двумя людьми разного пола рискует быть проинтерпретированным крайне прямолинейно. Житель очаровательного дома в Замоскворечье одним взглядом диагностирует у нас особо тяжкие отношения, от двух до шести лет лишения свободы. Он советует заклеивать окна на зиму, беспокоится за одинокого пожилого соседа с громким радиоприемником и раскрывает неочевидные карты жилплощади.
— У этой квартиры очень хорошая карма — все жильцы съезжают, заведя семью. Первая пара родила ребенка, и коляска не помещалась в лифт; второй парень нашел девушку и переехал к ней, и теперь мы с девушкой решили пожениться и купили свое жилье.
Как же здорово, как славно. Правда, в лучших традициях современного маркетинга контент оказался таргетированным — перед началом пассажа про радость построения ячеек общества Житель мимолетно бросил в мою сторону:
— Тебе это наверняка интереснее будет.
Девушка молчит, потому что за нее высказывается мужчина. Все аспекты серьезного партнерства интереснее девушке.
Помню, как, гуляя по Сан-Франциско, вскрыла для себя секрет американских свобод. Большое видится на расстоянии, и в кинематографичной съемке с дрона город — бессердечная груда камней и метала. Однако на высоте человеческих глаз в игру вступают деревья, достаточно высокие, чтобы прикрыть кронами взгляд от каменных мутантов. Листья гладят стекляшки и примиряют первозданное с рукотворным. Американцы частичкой своих душ возвращаются в Эдем, освобождаясь. Листья условного москоу сити до своих стекляшек не дотягиваются.
Когда-нибудь все жители Земли выучат, что отношения людей — не то же самое, что слияние в вязкий всюду плотный комок одинаковых мнений, одинаковых позиций, не сшивание голосовых связок в один голос. А пока на Каннские фестики ездит совершенно непереводимая с русского языка Нелюбовь.
Когда-нибудь все жители Земли увидят в их основе интерес в первую очередь взаимный и симметричный. А пока на показах молодого российского документального кино одна за одной крутятся короткометражки про недолюбленных хмурых подростков.
Когда-нибудь московские деревья вырастут в исполинов и будут гладить свои стекляшки. Никогда-нибудь.
Короче, я сегодня утром очень злилась и очень плакала, а потом как проработанная девчонка собралась и сублимировала в текст.
Пишите слова, рисуйте линии, это сделает жизнь для какого-нибудь человека переносимее.
По крайней мере, для вас.
https://telegra.ph/navazhdenie-na-vozhdenii-01-12
Пишите слова, рисуйте линии, это сделает жизнь для какого-нибудь человека переносимее.
По крайней мере, для вас.
https://telegra.ph/navazhdenie-na-vozhdenii-01-12
Telegraph
наваждение на вождении
представь ты однажды проснулся, а вокруг все – рифма, и внутри и снаружи. люди звучат гармонично, к тому же люди звучат о захолустной своей любви. ну, слушай мне неустанно твердили и мирно «люди с автоматами хранят твой мир», но я выбираю пьесу для механического…
дорогой музыкант берет барре.
я справляю др.
на часах три.
на глазах моих патри-
архата превращается в шерсти погост.
зачем ты привёл ее,
милый
гость?
на часах шесть,
утро,
успело почти рассвесть.
я ещё убираю шерсть.
я уже
есть
шерсть.
это так себе весть.
в серьезных книжках успела прочесть:
береги платье снову, и
смолоду честь.
не сберегла.
на платье шерсти —
липкой лентой не сместь.
про честь не знаю —
что есть,
то есть.
иметь собаку — такая жесть.
я справляю др.
на часах три.
на глазах моих патри-
архата превращается в шерсти погост.
зачем ты привёл ее,
милый
гость?
на часах шесть,
утро,
успело почти рассвесть.
я ещё убираю шерсть.
я уже
есть
шерсть.
это так себе весть.
в серьезных книжках успела прочесть:
береги платье снову, и
смолоду честь.
не сберегла.
на платье шерсти —
липкой лентой не сместь.
про честь не знаю —
что есть,
то есть.
иметь собаку — такая жесть.
Стояли с дорогим оператором у лифта, без устали болтал про молодых рекламных режиков. Мол, пацаны больше всего хотят делать ролики, что продажи не поднимут, но вызовут уважение в сообществе — снял по красоте эдакое мини-кино.
Тут выглядывает классическая биполярка про высокое бескорыстное искусство и замаринованный в коммерции маркетинг, но и исчезает тут же, тушуясь, потому что я только что посмотрела лучшую короткометражку про неполные семьи, любопытство, силу и непроговоренность. Её сняли в рамках рекламной кампании Дяди Вани — поставщика солений из Волгоградской области. Безотцовщина и корнишоны.
В последнюю поездку в Воронеж заприметила потуги региональной рекламы — веточки кинопремий на растяжке о поиске продавцов-консультантов в Пятерочку. Отхлестал каннской веткой по лицам маркетинг провинции. И тут кадры, и там кадры, ну а что. А сейчас веточки кинотавра и золотого орла — без шуток на постере рекламы консервных банок. Вот вам и замаринованный в коммерции маркетинг.
Важно тут, конечно, не институциональное признание, а сила эмоции брендированного контента. Продакшн ролика заслуженно вроде бы пишет, что они сменили индустрию, что ad is dead, что дальше. Говорить про дихотомию творчества и коммерции сейчас совершенно странно и даже думать стыдно.
Реклама вообще — это полное говно, но можно делать ее внимательно и интенсивно, и получится качественная история. Кажется, это называется творчеством. Жизнь вообще — это полное говно, но можно делать ее переносимой, и тоже получится качественная история. Кажется, это называется творчеством тоже. Есть много ремиксов, но песня одна.
Оставляю ссылочку, но вас все равно не ушатает, как меня — в фильме несчастная девочка свою боль сублимирует в текст. Напоминаю, что 16 минут — это меньше суммарной длины сторис в ваших подписках. https://www.youtube.com/watch?v=OysawYyHl50
Тут выглядывает классическая биполярка про высокое бескорыстное искусство и замаринованный в коммерции маркетинг, но и исчезает тут же, тушуясь, потому что я только что посмотрела лучшую короткометражку про неполные семьи, любопытство, силу и непроговоренность. Её сняли в рамках рекламной кампании Дяди Вани — поставщика солений из Волгоградской области. Безотцовщина и корнишоны.
В последнюю поездку в Воронеж заприметила потуги региональной рекламы — веточки кинопремий на растяжке о поиске продавцов-консультантов в Пятерочку. Отхлестал каннской веткой по лицам маркетинг провинции. И тут кадры, и там кадры, ну а что. А сейчас веточки кинотавра и золотого орла — без шуток на постере рекламы консервных банок. Вот вам и замаринованный в коммерции маркетинг.
Важно тут, конечно, не институциональное признание, а сила эмоции брендированного контента. Продакшн ролика заслуженно вроде бы пишет, что они сменили индустрию, что ad is dead, что дальше. Говорить про дихотомию творчества и коммерции сейчас совершенно странно и даже думать стыдно.
Реклама вообще — это полное говно, но можно делать ее внимательно и интенсивно, и получится качественная история. Кажется, это называется творчеством. Жизнь вообще — это полное говно, но можно делать ее переносимой, и тоже получится качественная история. Кажется, это называется творчеством тоже. Есть много ремиксов, но песня одна.
Оставляю ссылочку, но вас все равно не ушатает, как меня — в фильме несчастная девочка свою боль сублимирует в текст. Напоминаю, что 16 минут — это меньше суммарной длины сторис в ваших подписках. https://www.youtube.com/watch?v=OysawYyHl50
YouTube
Дядя Ваня фильм - Интервью #иваныпомнящиеродство
#времявернутьсядомой #дядяваняфильм #интервьюфильм
Дядя Ваня рад представить зрителю третий фильм из кино-альманаха "Иваны, помнящие родство".
В этот раз зрителю будет представлена новая история жизни обычных людей, их любви, надежды и веры.
«Интервью»…
Дядя Ваня рад представить зрителю третий фильм из кино-альманаха "Иваны, помнящие родство".
В этот раз зрителю будет представлена новая история жизни обычных людей, их любви, надежды и веры.
«Интервью»…
14го февраля придумала грустный стишок про любовь и всемогущую московскую женщину, а написала только сейчас. Скажи мне, кто мы без дедлайна?
Продолжаем исследовать гуттаперчивость буквосочетаний.
https://telegra.ph/s-adovoe-kolco-03-01
Продолжаем исследовать гуттаперчивость буквосочетаний.
https://telegra.ph/s-adovoe-kolco-03-01
Telegraph
с-адовое кольцо
а зори здесь тихие. а ночи? жаркие. представь, в выходные ты пил, слушал piel и anoche (это arca), читал школу для дураков (это соколов саша). что ж. следующая песнь наша — о силе и слабости носителей однокалиберных хромосом в городе эмоционального голода…
Офисные мальчики-мальчишки дарят своим девочкам тюльпаны. Где-то через полчаса они же радостно на микрокухне говорят:
«Нет, я не могу это произнести, тут же дамы»
Чувак, фак, ты сегодня поздравил меня с днем весеннего равноправия.
Я разгадала знак бесконечность. Всех с праздничком, всем отл(8)
«Нет, я не могу это произнести, тут же дамы»
Чувак, фак, ты сегодня поздравил меня с днем весеннего равноправия.
Я разгадала знак бесконечность. Всех с праздничком, всем отл(8)
В школе участвовала в каждой совершенно олимпиаде, однажды не взяла вопрос о том, что слово «лайки» в начальной форме можно обнаружить в словаре Даля. Думаю, так все началось.
Потом был мальчишка, с которым до утра беззаветно придумывали дурацкие брендинги, смешные слоганы, построению всех связей предпочитали нейронные. Потом мальчишка пропал, а увлечение уже не отскребешь, не откусишь.
Как и всегда, сублимировала в буквы, завела портфолио для какой-то альтернативной реальности, где я открываю самое независимое в мире рекламное агентство.
Случайные сгустки сознания и глупые шутки, well, come!
https://t.iss.one/kreatorii
Потом был мальчишка, с которым до утра беззаветно придумывали дурацкие брендинги, смешные слоганы, построению всех связей предпочитали нейронные. Потом мальчишка пропал, а увлечение уже не отскребешь, не откусишь.
Как и всегда, сублимировала в буквы, завела портфолио для какой-то альтернативной реальности, где я открываю самое независимое в мире рекламное агентство.
Случайные сгустки сознания и глупые шутки, well, come!
https://t.iss.one/kreatorii
Telegram
креаторий
вначале было слово, и слово было убого
грустные лонгриды, рефлексия, самобичевание: @slvchnst
комплименты, негодование: @ksyshaach
грустные лонгриды, рефлексия, самобичевание: @slvchnst
комплименты, негодование: @ksyshaach
Написала бесконечный совершенно текст про нашу весну, оправдываю непродуктивность на карантине.
время пахнет ливнем, тополем и влюбленностью,
ливень, тополь и влюбленность пахнут временем.
более 200 тысяч человек в России потеряли обоняние как способность,
и оттого остальные чувствуют эти запахи
еще
острее.
https://telegra.ph/Q220-executive-summary-05-10
время пахнет ливнем, тополем и влюбленностью,
ливень, тополь и влюбленность пахнут временем.
более 200 тысяч человек в России потеряли обоняние как способность,
и оттого остальные чувствуют эти запахи
еще
острее.
https://telegra.ph/Q220-executive-summary-05-10
Telegraph
Q2'20 executive summary
время пахнет ливнем, тополем и влюбленностью, ливень, тополь и влюбленность пахнут временем. более 200 тысяч человек в России потеряли обоняние как способность, и оттого остальные чувствуют эти запахи еще острее. режим нерабочей недели продлен до следующего…
Последние три дня провела лежа на своей тахте, время от времени протягивая ослабевшую руку к иконке яндекс.лавки. Больше, чем косточек от черешни, набралось только рефлексии и Жизненной Мудрости. Буду сгружать порциями.
Я училась на втором курсе Вышечки и ходила слушать успешных выпускников-эмигрантов, пытаясь понять о будущем что-то. На третьем курсе я, словно что-то поняв, ходила на них же послушать свою главную безответную любовь. Сейчас важнее второй — тогда выступал регулярный гость этой рубки, магистр финансов из MIT, раз в полгода дававший бессменную лекцию в полупустом зале Шаболовки. Люди вообще любят делиться мудростью сильнее, чем ты ожидаешь. Это можно понять даже из предыдущего абзаца.
Роберт говорит: «Я выбрал заниматься финансами, потому что мне важно чувствовать значимость своей работы. Без финансовых институтов невозможно происхождение вообще ничего крупного в мире». Я молчу и чувствую какую-то наёбку.
Важным дифференцирующим свойством оказывается глубина дофаминового цикла, который человек готов воспринять. Я отлично понимаю, что без темпорального перераспределения денег не вырастет пиковская новостройка, не взлетит рейс Москва - НЙ, не отряхнется от долгов маленькое Балканское государство. И почему еще моя ладонь не превратилась в DCF-модель? Черешня, лавка, иконка, Красильщик — возможно.
Спустя два года самолет Газпрома привез меня смотреть на завод Газпрома в Уфе (башк. ӨФӨ). Организаторы считали это рекрутинговый упражнением, я — антропологическим везением. Нам приводили возможность увидеть Путина как преимущество местной карьеры — цели обеих сторон удовлетворялись безупречно. Pelewin-win situation.
Рекламные щиты — насквозь изрешеченные, чтобы не свалило ветром. Губы младенцев мажут башкирским медом, чтобы рос сладким и был тружеником как пчела, — в сувенирном пакете пасека и нас не обидела. Безлюдные заводы, оранжевые каски.
Интеллигенция московских уников — самозванцы в нефтяной экспедиции; повсюду студенты с четкими ответами на вопрос о специализации. Газопереработка, проектировка бурения, сталь и сплавы. Так закалялась. Мы покупаем дешевое шампанское в ларьке и пытаемся не то чтобы подружиться — просто что-то понять.
-Я останусь в Тюмени, хочу ремонтировать трубы на заводах. Я работала проектировщиком, мне не понравилось — все время считаешь что-то на листке.
-Как, разве тебе не интересно решать сложные глобальные задачи?
-Нет, мне нравится работать руками.
Работа руками практически исключает дополнительные логические звенья из дофаминовой цепи, улучшает усвоение.
И вот спустя еще два года мне предстоит признать, что по устройству системы мотивации я куда больше тюменская девочка-газпром, девочка-асфальт, чем эквити-мальчик с панорамными окнами на Манхэттене. Кто б предупредил, что взрослая жизнь — это не столько безусловная максимизация, сколько обнаружение дополнительных ограничений на параметры. Чтоб медом не казалась.
Я училась на втором курсе Вышечки и ходила слушать успешных выпускников-эмигрантов, пытаясь понять о будущем что-то. На третьем курсе я, словно что-то поняв, ходила на них же послушать свою главную безответную любовь. Сейчас важнее второй — тогда выступал регулярный гость этой рубки, магистр финансов из MIT, раз в полгода дававший бессменную лекцию в полупустом зале Шаболовки. Люди вообще любят делиться мудростью сильнее, чем ты ожидаешь. Это можно понять даже из предыдущего абзаца.
Роберт говорит: «Я выбрал заниматься финансами, потому что мне важно чувствовать значимость своей работы. Без финансовых институтов невозможно происхождение вообще ничего крупного в мире». Я молчу и чувствую какую-то наёбку.
Важным дифференцирующим свойством оказывается глубина дофаминового цикла, который человек готов воспринять. Я отлично понимаю, что без темпорального перераспределения денег не вырастет пиковская новостройка, не взлетит рейс Москва - НЙ, не отряхнется от долгов маленькое Балканское государство. И почему еще моя ладонь не превратилась в DCF-модель? Черешня, лавка, иконка, Красильщик — возможно.
Спустя два года самолет Газпрома привез меня смотреть на завод Газпрома в Уфе (башк. ӨФӨ). Организаторы считали это рекрутинговый упражнением, я — антропологическим везением. Нам приводили возможность увидеть Путина как преимущество местной карьеры — цели обеих сторон удовлетворялись безупречно. Pelewin-win situation.
Рекламные щиты — насквозь изрешеченные, чтобы не свалило ветром. Губы младенцев мажут башкирским медом, чтобы рос сладким и был тружеником как пчела, — в сувенирном пакете пасека и нас не обидела. Безлюдные заводы, оранжевые каски.
Интеллигенция московских уников — самозванцы в нефтяной экспедиции; повсюду студенты с четкими ответами на вопрос о специализации. Газопереработка, проектировка бурения, сталь и сплавы. Так закалялась. Мы покупаем дешевое шампанское в ларьке и пытаемся не то чтобы подружиться — просто что-то понять.
-Я останусь в Тюмени, хочу ремонтировать трубы на заводах. Я работала проектировщиком, мне не понравилось — все время считаешь что-то на листке.
-Как, разве тебе не интересно решать сложные глобальные задачи?
-Нет, мне нравится работать руками.
Работа руками практически исключает дополнительные логические звенья из дофаминовой цепи, улучшает усвоение.
И вот спустя еще два года мне предстоит признать, что по устройству системы мотивации я куда больше тюменская девочка-газпром, девочка-асфальт, чем эквити-мальчик с панорамными окнами на Манхэттене. Кто б предупредил, что взрослая жизнь — это не столько безусловная максимизация, сколько обнаружение дополнительных ограничений на параметры. Чтоб медом не казалась.