Заглянул в статистику канала - оказывается, у меня подписчиц больше, чем подписчиков. И вот давно хотел задать вопрос. Без подвоха. Правда, из чистого антропологического любопытства.

Есть у моих одноклассниц, знакомых, бывших коллег эти аккуратные инстаграмные миры: бежевые кухни, свечи, икеевский теплый вайб - «вот что на ужин я приготовила своей лялечке», «а вот мы улетели в круиз». Но меня давно поражает одна деталь: в этом мире почти никогда нет мужчины. То есть физически он, вероятно, существует. Кто-то же снимает эти фотографии у озера Комо, таскает чемоданы, держит ипотеку. Но в этой публичной самопрезентации им как будто бы стыдятся

Ребенок есть. Собака есть. Матча есть. Иногда даже психолог есть. Мужчины - нет.

И я все думаю: это что вообще за культурный симптом? Русский мужчина в 2026 году - это уже что-то вроде советского серванта? Предмет, который есть в квартире, но который неловко показывать гостям? Или дело не в стыде даже - а в тотальном недоверии и ощущении, что этот персонаж ненадолго?

Правда, очень любопытно узнать мнение именно женской аудитории, с чем это связано.

Почему я вообще об этом задумался? Потому что особенно бросается в глаза контраст. У моих новых немецких знакомых в инстаграме все обстоит иначе. Там мужчина обычно не вынесен за скобки. Да, это тоже может быть декоративная и не очень настоящая жизнь - велосипеды, вино на террасе, походы в Альпы. Но мужчина там все же существует как часть пейзажа.
А в русском сегменте соцсетей часто возникает странное ощущение: семья есть, а мужчины - нет. Он будто бы одновременно и необходим, и нежелателен для публичного образа жизни.

По прошествии всех этих споров и дрязг что мы имеем в сухом остатке? Я предложил всем этим людям одновременно со мной опубликовать финансовую отчетность - чтобы публика сама могла определить, на какие деньги мы живем и кто от кого зависит. Ни Марголис, ни другие подписанты, типа поджигателя деревень Ткаченко, на это так и не ответили.

Друзья, если в следующий раз эти фрики от оппозиции снова кого-нибудь будут отменять, писать коллективные письма, требовать изгнаний и покаяний - просто оставьте под постом один комментарий:

«Опубликуйте финансовую отчетность за истекший год».

Никогда не был фанатом его музыки - в отличие от многих моих близких друзей. Но если говорить о людях, кто за все эти годы сумел сохранить совесть и честную позицию, то он - один из немногих. С днем рождения, мастер!

Мне тут одна руководительница эмигрантского медиа написала, что 500 евро/смена - это очень хороший гонорар, им такого и не снилось.

Может, внутри своей редакционной среды вы и привыкли считать такие деньги нормой. Но достаточно открыть сайты немецких фрилансеров и продакшенов, чтобы увидеть: ставка хорошего оператора со своей техникой начинается от 700 евро в день. Я живу в Германии и живу по немецким ценам.

Проблема многих эмигрантских медиа в том, что они сознательно занижают рынок. Пользуются тем, что люди только приехали, не знают языка, не понимают местных расценок и готовы работать ради идеи. Мне недавно в Берлине предложили снять Наоко за 30 евро. Тридцать. За эти деньги я бы до аэропорта не доехал.

И ведь самое показательное - у руководителей таких медиа вполне нормальные зарплаты, хорошие квартиры, конференции, гранты, командировки. Экономят почему-то всегда на тех, кто реально снимает, монтирует, таскает технику и проводит дни в полях.

Поэтому я и говорю своим друзьям - Андрею Киселеву и Антону Кравцову: не соглашайтесь на эти унизительные подачки. Не поощряйте эту систему. Пока находятся люди, готовые работать за 30 евро и идею, всегда найдется кто-то, кто будет строить на этом свою маленькую медиa-империю

В чем, кажется, главная проблема эмигрантского протеста? В том, что эмиграция была не селекцией лучших, а эвакуацией всех подряд. Она вынесла на поверхность много пены.

Внутри конкурентной среды - московской редакционной, телевизионной, университетской - многие нынешние лидеры мнений просто не выдерживали естественного отбора. Они бы разносили бумажки.

Вот пишет мне мадам - Настя Михайлова. Работали на Дожде когда-то вместе. Стала в эмиграции начальницей. На Дожде была корреспонденткой, чьи материалы вы забраковывали с Пашей Лобковым. Не из злобы, а потому что они были слабыми, беспомощными, профессионально неубедительными. Это был нормальный редакционный фильтр.

А потом случилась катастрофа. И выяснилось, что в эмиграции талант, опыт и масштаб личности значат гораздо меньше, чем способность встроиться в новую моральную бухгалтерию. Не обязательно быть хорошим журналистом - достаточно правильно говорить, правильно дружить, правильно ненавидеть. Возникла система, где репутацию выдает не зритель, не читатель и даже не профессия, а принадлежность к лагерю.

Загляните в телеканал Насти и просто честно, без обиняков, напишете, насколько это конкурентная журналистика

Я сегодня проснулся от звонка дочери, которая живет в Капотне. Война пришла и в наш дом